Клятва перед месяцем

Хотели быть чистыми,

стали грязными, грязными...

Нежась в объятьях последних минут близости, Резеф неожиданно для самого себя извлёк: — Ты любишь меня? — это стало некой дурной традицией задавать этот вопрос. — Ты же знаешь, что... нет, — быть может, кому-то такой ответ покажется странным, учитывая, что давшая его девушка лежит на груди истца и мерно вырисовывает какие-то неразборчивые узоры, однако оба давно привыкли. Резеф не давил и сам уже не ждал каких-то изменений в этом распорядке. Он на грани ощутимости поцеловал её в лоб и стал собираться, ведь обязанности принца не ждут. Перед тебе как окончательно уйти он невзначай обронил: — Твоя пара на балу — малыш Рафи? — ведь он был давно осведомлён об этом и всё равно решил показать своё недовольство, пусть и прикрытое саркастичной любезностью. — Да. Он — лучший кандидат. И за счёт нашего совместного появления на официальном мероприятии можно будет избежать столь ненужных нам слухов, — Каена понимала, что он ревнует, но они должны уметь разграничивать свои порицаемые обществом отношения и репутацию правящей семьи. — Как я мог забыть... Обязательно окажи нашему драгоценному гостю тёплый приём, раз он такой замечательный и полезный. — Дверь закрылась с громким хлопком. Каена никогда не злилась за такое фривольное поведение на Резефа. Она осознавала — он ещё юн, свой вспыльчивый характер он тоже особо не скрывал, да и неприязнь к тому, что их отношения обязаны оставаться в тайне выказывал частенько. Девушке постоянно приходилось удерживать его вспыльчивость на плаву, что весьма радовало его прислугу, чьи головы оставались на собственных плечах, а не валялись где-то в углу его, многое повидавшей, комнаты. Его уход всегда приходился на раннее утро, а Каене оставалось лишь возвращаться в царство Морфея хотя бы на пару часов. Так было и сегодня, правда из-за предстоящего торжества встать пришлось совсем скоро от первого пробуждения; принцесса вовсе не сопротивлялась, когда Энни пришла её будить. "Так надо" — каждый день мысленно повторяла она, перед тем как начать собираться к завтраку. Пища была совсем лёгкой, чтобы гарантировать хорошее состояние Каены и идеально сидящее платье. Сделав последний глоток сока, девушка прошла к специально подготовленному столику, где ей сделали лёгкий макияж: немного затемнили персиковыми тенями складку века, прокрасили и без того пышные ресницы, добавили румян под цвет теней, а так же выделили розовой помадой губы и, конечно, покрыли лицо слоем пудры. Принцесса была примером идеала женщин времён средних веков: Прекрасная Дама была хрупкой и тонкой, почти бесплотной, с белой, как лилия, кожей и большими голубыми глазами. Длинные золотые локоны спадали до бёдер. Каена не любила все эти замысловатые причёски, что занимали у благородных дам целый день, а потому попросила лишь завить их с помощью щипцов. Никто не решился спорить с девушкой. Хоть и делали это в 4 руки, но про длину забывать не стоит, так что спустя несколько часов аккуратные волны стелились по острым плечикам юной красавицы. Разумеется, перед мероприятием, где принцессе необходимо проявлять себя в лучшем свете перед светским обществом, был пройден курс по принятию ванн со специальными эфирными маслами и эссенциями, после коего кожа издавала особый аромат, подобранный специально для неё несколькими годами ранее. Также на ключицы был нанесён ныне популярный среди юных аристократок раствор, что придавал свежего сияния. До мероприятия оставалось ещё довольно много времени и принцесса даже решила, что сумеет некоторую его часть посвятить работе. Но как то часто бывает планам её не суждено было сбыться, одна из горничных сообщила, что господин Кидрэй уже прибыл и ожидает в привычной им двоим комнате. Каене оставалось облачиться в целую кучу красивых вещей, так что она попросила передать, что встретится с Рафаэлем через полчаса и сказала подать для него крепкий чай с закусками. Началась нелюбимая часть. Каена не страдала плохой самооценкой и могла здраво оценить своё звание самой красивой женщины империи, но вот самолюбование ей не прельщало. Девушку одели в приятное на ощупь белое шёлковое бельё — она знала, что Резеф его обожает и поэтому выбор остановился именно на нём. Надо же будет как-то успокоить несуразную ревность принца. Затем чулки из того же материала, но цвет их скорее походил на песочный. И дополнял пикантную картину корсет, подчёркивающий и без того стройную фигуру юной прелестницы, всё в том же кремовом оттенке. Правда сжатые до невозможного ребра не согласились бы с данными хвалебными одами, утаивающими множество подводных камней красоты своей обладательницы. Каена заранее вызвала к себе модистку, в результате чего абсолютно новое и безумно красивое платье сейчас окутывало её покрывшуюся мурашками от холода кожу. Служанки по распоряжению девушки добавили к образу украшения, созданные из адуляра, более известного как лунный камень. Тем самым перед Рафаэлем принцесса появилась полностью готовая. — Рада Вас приветствовать, герцог Кидрэй. Прошу меня извинить, не сумела вовремя поздравить Вас с недавно приобретённым титулом. Уверена, с Вашей помощью герцогство добьётся лишь большего процветания. — Каена действительно была рада за условного друга. При встрече Каена не протянула руку для поцелуя, хоть это и подразумевалось этикетом. Она вообще частенько опускала формальности для Рафаэля ввиду его мизофобии*. А тот в свою очередь был ей за это премного признателен. — Ваше Высочество, для меня честь услышать подобное именно от Вас. Вы сегодня особенно очаровательны, — за что она любила комплименты Рафаэля, так за то, что в их искренности никогда нельзя было усомниться. — Благодарю. Как протекают поиски невесты от Вашей матушки? — Каена любила начинать их размеренные беседы с этой темы, ведь так она могла узнать информацию о последних событиях и немного поддеть Рафа. В такой непринуждённой атмосфере они провели час поездки в карете до места проведения пиршества. Встретили их множеством изумлённых взглядов и якобы незаметных шепотков. Конечно, многие бы удивились, увидев счастливо идущих под руку холодного до женщин герцога Кидрэя и в прошлом безумно влюблённую в него принцессу империи, за чьими отношениями неустанно следили на протяжении нескольких лет. — Большинство, вероятно, теперь обсуждают насколько выгодно будет заключение нашей с Вами помолвки, или даже приписывают страстный роман, наконец достигший официального признания, — Каена бы с удовольствием развлеклась в сложившейся обстановке, если бы не один голубоглазый блондин, чья злость сегодня не будет знать предела. Да, как бы там ни было расстраивать его она не хотела, однако это был самый лучший из всех вариантов. Изначально она не рассчитывала на такой исход, но к великой удаче Рафаэль сам предложил стать её партнёром. Ох, стоило видеть выражение лица Резефа, когда тот об этом услышал. А сколько споров возникло на этой почве, сам чёрт собьётся со счёта, зато обошлось всё малой кровью (чьей, пожалуй, уточнять не стоит). Каена знала, что наследный принц сейчас ведёт важные переговоры с аристократами, относительно своей кампании. Девушке хотелось бы потанцевать с ним, провести, наконец, время вдвоём без ненужной ревности, вернуть всё на круги своя. Она порядком устала за последнюю неделю, что не скрылось за натренированной годами улыбке от двух завидных мужчин империи. Когда банкет перевалил за полночь и со всеми важными лицами были проведены необходимые приватные или светские беседы, Каена почувствовала, что ей жутко не хватает свежего воздуха и сообщила партнёру, что отойдёт на террасу. Рафаэль последовал за ней. К этому времени страсти поулеглись и никто уже не наблюдал за ними, отчего спокойному разговору ничего не помешало. — Я не уверен, как именно это правильно делать, и прошу меня простить, если не оправдаю неких надежд, — уже сказав это и прервав уютную тишину, он напугал девушку, однако чуть затуманенный вином разум не сразу смог оценить масштабы трагедии, — Ваше Высочество... Каена, возможно из-за врождённой отстранённости к людям по лицу не всегда можно было понять моих чувств... И потому сейчас я хочу выразить их словами. Ты самая удивительная, невероятная, прекрасная из девушек, что я только встречал за свою жизнь. Меня восхищает твой интеллект, твоя находчивость, хитрость, твоё стремление изменить всё вокруг в лучшую сторону. За время, проведённое с тобой, я сам нашёл в себе решимость к становлению более открытым, к проявлению милосердия. Узнал, что могу так переживать и заботиться о ком-то, что есть в мире человек, чьи прикосновения даруют мне покой. Я и не думал, что моё сердце способно так сильно стучать лишь от мыслей об одном человеке... Ты подарила мне новый мир... — принцесса, не перебивая, слушала исповедь дорогого ей мужчины, — Каена Хилл, станете ли Вы моей женой и спутницей жизни? Кажется этот момент навечно отразится на сердце Каены шрамом. Какое же у неё отношение к Рафаэлю..? Безусловно он является одним из самых замечательных мужчин в её жизни — он умён, красив, благороден, богат... И брак с ним это невероятно выгодное предложение... Чёрт, как же путаются сейчас мысли... Если подумать, Рафаэль действительно был к ней добр и щедр, уважал личные границы, поддерживал во многих авантюрах, спасал её жизнь... Но... Это пресловутое "но"! Даже сейчас, смотря в эти полные любви глаза, не видящие никого кроме неё, она не могла не думать, как бы отреагировал Резеф... Не вспоминать его глаза, то, как он смотрел на неё, когда они оставались одни... Рафаэль, славный Рафаэль, надеюсь, Оливия поможет тебе стать счастливым... После такого затянувшегося молчания герцог начал терять надежду. — Ты любишь меня? — если она ответит "да", он сможет убедить её в остальном, сможет помочь поверить в совместное будущее. — Да, люблю... Но не так, как ты меня... — вот и хрустнул напополам весь покой этой ночи. — Рафаэль, я могла бы назвать тысячи причин почему, когда тебе делает предложение руки и сердца такой невероятный мужчина, следует непременно дать согласие, вот только... Только против тысячи "за", есть одно слишком сильное "но", — голос стал чуть увереннее и былая выдержка стала вновь возвращаться в тело, — я не принадлежу тебе, что уж лгать, как и самой себе... Наверное, сейчас я растеряю всю былую силу в твоих глазах, но всю свою жизнь я являюсь марионеткой в руках одного человека... И этого изменить уже не выйдет. Я не позволю тебе потратить всю свою любовь на женщину, не способную даже принять её, не то что подарить в ответ... Ты заслуживаешь большего, чем сломанную игрушку... Каена всегда знала, что пусть Резеф и сменил к ней отношение, она всё та же марионетка с порванными нитями. Но как кукла может пойти против своего кукловода, ежели он один разглядел в материи душу, подвластную лишь его умелым рукам? Раздались тихие, умеренно отдаляющиеся шаги... Она ушла, он остался. Как бы больно ни было — это правильно. Чтобы ни произошло она больше никогда не допустит такого исхода. Сейчас им обоим надо время, чтобы прийти в себя, пока отсутствие друг друга пойдёт им на пользу. Каена по-настоящему растерялась. Единственное, чего сейчас хотелось — найти Резефа. Обнять его, услышать его голос, посмотреть в глаза — всё это, кажется, жизненно необходимым в этот момент. В спальне его не оказалось, в кабинете, библиотеке тоже. Успев изрядно помучиться, она хотела пойти обратно и подождать в комнате, но по дороге к покоям случайно встретившаяся Оливия, подсказала, что видела, как принц пошёл в сторону сада. Добралась она довольно быстро. Сад, полный всевозможных растений, больше всего Каена обожала пышные кусты алых роз, высаженные по указу покойной императрицы. Когда она была маленькая, они с Резефом часто играли в этом саду, два оставленных всеми ребёнка. И хоть они позже узнали, что не являются кровными, скорбь по матерям у них была единой. Ступая по выстланной розами тропе, она вышла к пруду, скрытому от посторонних глаз, где и увидела его, одиноко сидящего на помосте. Руки еще потрясывало и безумная усталость всё сильнее накатывала, потому, наплевав на приличия, принцесса сняла эти дурацкие туфли и пошла по прохладной земле прямиком к нему. Села на тот же помост, позабыв о совершенно новом платье, вид которого теперь оставлял желать лучшего. Он даже не взглянул на неё. Просто наблюдал за водной гладью, на чьей поверхности отражалось пустое, беззвёздное небо. Лишь месяц освещал этот одинокий пейзаж. Каена не нашла в себе сил сказать что-нибудь и просто положила голову ему на плечо. — А жених против не будет? — через каждое слово яд сочился в смертельных дозах. — Может он не против и того, чтобы ты по ночам к "братику" захаживала? — слышать такое было отвратительно, но главное, что поняла Каена — он что-то слышал из разговора на террасе. — Не знаю, что именно ты видел или слышал, но позволь мне сначала объяснить... — сколько же тяжести копилось в ней сейчас. — Хорошо, я с удовольствием выслушаю тебя, — пусть он и сказал это с сарказмом, но голос был чрезмерно серьёзным. Видимо, для него это всё же было важно. От того факта, что страх потерять её в нём сильнее собственного бурного нрава, по позвоночнику прошлись мурашки. — Рафаэль действительно предложил мне выйти за него, но я дала ему отрицательный ответ, — сначала скупые факты, чтобы успокоить его, а затем уже можно будет и поделиться подробностями. — И? Это всё? — голос оставался сердитым, но облегчённый вздох всё же сорвался с губ. — Не на прямую, но я дала понять, что мне нужен только ты, — от осознания одной простой истины Каена расхохоталась в голос. —Почему ты смеёшься? — услышав, что Рафи получил отворот-поворот, да ещё и под аккомпанемент её милого смеха, Резеф позволил себе расслабиться и даже немного улыбнулся. —Просто из-за признания другого мужчины я, наконец, поняла, как сильно люблю тебя, — говоря это, она смотрела на него, как никогда прежде, даже в моменты близости. Так будто он стал тем самым месяцем — единственным светилом, способным показать ей в кромешной тьме нужную дорогу. —Что? Ты правда сказала это? Или же я перебрал вина? — от былой злости не осталось и следа, сейчас, находясь в диапазоне между отчаяньем и надеждой, он просто глупо смотрел ей в глаза, пытаясь найти в них свой приговор. Прекратив веселиться, Каена нежно погладила его по щеке и тихонько произнесла: —Я тебя люблю, Резеф. Тебя и никого другого. Пожалуйста, давай больше никогда не будем ссориться из-за ревности... — неожиданно для неё самой из глаз девушки скатилось по слезе. — Возможно, из-за путаницы в родстве я никогда не смогу стать твоей официальной супругой, и даже буду вынуждена делить с кем-то ещё... Но здесь перед этим месяцем, розами и нашими сердцами, клянусь всегда быть с тобой, любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии и даже смерть не разлучит нас. Резеф, побоявшись сказать что-то не то, поцеловал свою самую прекрасную возлюбленную. А после оба глупо рассмеялись.