На ощупь

Кадзуха закрывает глаза и доверяется слуху. Он ходит, не смотря под ноги, не желая понимать, где находится, и что его окружает. Шаг у него ровный, лёгкий и даже слишком уверенный для человека, ступающего не глядя.              — Осторожнее. Ты скоро споткнёшься, — слышится где-то вдали ровный и приятный голос, украшенный беспокойством. Он гораздо тише, чем остальные звуки, и его трудно уловить за шумом порывистого ветра в голове и снаружи. Это Томо. Близкий и надёжный. Целый мир, что существует для Кадзухи, и мир, в котором Кадзуха блуждает. А сбоку колышется море, и в нём кричит чёрная вода. Кадзуху будят слова Томо, и он откликается на чужой зов. Он видит лишь кончики собственной обуви и обрывками замечает неподалёку красные рукава, которые бережно прикрывают ладони его друга. «Ему очень идёт этот цвет», – всегда с большой нежностью про себя говорит Кадзуха. Томо рядом, и потому Каэдэхара раскрывает глаза шире, а по сторонам глядит внимательнее и смелее. Теперь он бредёт не вслепую или наугад, а видит, как корчится фиолетовое небо и кружатся свинцовые тучи. Кажется, те готовятся упасть в воду, чтобы одним всплеском затопить берега. Волны дышат беспокойством и шипят громче, чем старое радио. И Кадзухе передаётся эта тревога. Глубоко внутри он переживает вместе с природой. Жалеет и её, и себя, терпит ноющую боль в висках и животе. — Бредовая погода. Как думаешь, насколько нам с ней не повезло? — на выдохе произносит Томо, поддерживая связь с Каэдэхарой. Он помнит, что тому гораздо проще прийти в чувства, если рядом слышен расслабленный голос, готовый оберегать чужие уши мягко и тихо. Кадзуха пытается не думать о шторме, но безнадёжно падает в его лапы и застревает. Заряженный электричеством воздух режет нос и спирает дыхание. Это — Инадзума во всей красе. Каэдэхара набирается сил, чтоб широко раскрыть глаза и поймать ими всё вокруг: берег, по которому он идёт, и воду, шуршащую почти у самых ног. От неё поднимается холод, который покалывает кожу. Острые камни грозят неровными углами, смотрят недружелюбно и предупреждают: «Упадёшь — разобьёшься». А Кадзуха на исходе. Он хмурит брови, прикусывает губу, медленно прижимает руки к груди и трёт замёрзшие пальцы. Сегодня он устал терпеть рёв погоды. Единственное желание, которое порождает боль, — согнуться пополам и с хрустом сломаться. — Кадзу… — вовремя зовёт его Томо, протягивая вперёд свои руки, — иди же сюда. И эта фраза оживляет и будит. Весь путь Каэдэхара не замечает, как друг оборачивается и смотрит на него. А Томо следит, стараясь не упустить взглядом любую перемену в чужом настроении. Томо знает: Кадзухе близка погода. Если быть точнее, тот переплетён с ней всем телом. Кадзуха дышит, как ветер, ходит, как волны, и думает, как небо. И Томо готов поспорить, что знает сотню способов, как поддержать друга, если тот попадёт в ураган. — Кадзуха, ты снова плетёшься сзади и молчишь… — говорит Томо, подавляя собственное волнение. Он наклоняется к Каэдэхаре и обеими ладонями невесомо касается его подбородка, чтобы обратить на себя внимание. — Может, остановимся и передохнём? Дожидаясь ответа, на Кадзуху нужно смотреть долго и прямо. Томо замирает взглядом на хрустальных зрачках Каэдэхары, в которых уже плещется страшный и непонятный им обоим шторм. Хочется коснуться большими пальцами чужих прозрачных век, чтоб убедиться, что те ещё целы. От бледного вида Кадзухи у Томо сжимается сердце, но он не будет отрываться от погасшего лица, пытаясь привлечь внимание спутника к своим глазам. В них — тишина и тёплый свет, и Кадзуха это знает. Они спугнут все ненужные мысли, навеянные бурей. — Тяжёлая сегодня дорога, — произносит Каэдэхара с запинкой на первом слове. — Ураган душит. — Верю, — отвечает Томо и прижимается к его лбу своим. Кадзуха выдыхает и вместе с этим выпускает из лёгких спёртый, отяжелевший воздух. Голова быстро пустеет и становится легче птичьих перьев. Томо всегда терпеливо ждёт, пока Каэдэхара перезагрузится. И сейчас они стоят пару минут у воды, льющейся из берегов и грозящей промочить их одежду. Кадзухе нужно время, чтобы укротить ревущие эмоции. Немного погодя он справляется, после чего находит силы на улыбку, которой осторожно сообщает: «Теперь у меня всё хорошо». Томо легко замечает приподнятые уголки чужих губ и радуется. Он берёт друга под руку и отводит его подальше от моря. Они смотрят на грозу и волны, и те уже совсем не пугают. Кадзуха видит происходящее вокруг. Он следит за берегом со всеми его изгибами и клыками, провожает облака из песка и пыли и заглядывает в ватные тучи, нависающие над водой. Томо стоит рядом и жуёт кончик травинки, успокаивая шторм одним своим присутствием. И чувствуя облегчение, Кадзуха внезапно оказывается напротив. Он приобнимает плечи друга и встаёт на носочки, чтоб коснуться своей щекой чужой шеи. Благодарит за заботу. Томо в ответ тут же обвивает спину Кадзухи руками, осторожно притягивая его тело к себе. Они проваливаются в объятия друг друга и стоят неподвижно. Кадзуха чувствует тепло и уже не думает о порывах ветра, которые колышут одежду и волосы. Томо привык успокаивать Кадзуху прикосновениями и словами. Так Каэдэхара понимает лучше всего. Кадзуха отстраняется, держась за чужие локти, задирает голову и выжидающе смотрит. Томо понимает наивный намёк, шутливо ухмыляется и делает так, как того хочет напарник: обхватывает лицо напротив и целует. Сначала опускается к уголку чужих губ, а после замирает прямо на них. Слегка отдалившись, вдыхает холод и возвращается к белой коже Кадзухи, примыкает к ней совсем близко и легко касается несколько раз.        Жизнь в этот миг словно встаёт на паузу, и это утешает. Каэдэхара в очередной раз понимает, что вместе с Томо он пройдёт любую невзгоду. Едва ли найдётся хоть одна буря в мире, что сможет сбить их с ног. Каждый раз, когда они вместе побеждают тревожность, Томо чувствует гордость. — Готов? — спрашивает он, переплетая свои пальцы вокруг ладоней Кадзухи. — Дальше пойдём рядом. Ведь так им обоим будет лучше.