Глава 9. Ремус. Лунный цикл
2 апреля 2022 г., 07:52
Осень будто растекалась по скалистому ландшафту вокруг замка, усеивая вересковые долины тускло-коричневыми пятнами. Ремус Люпин шел по территории школы вдоль опушки леса, наблюдая, как листья падают на землю по широкой спирали.
Время играло в свою любимую игру: как же медленно тикали часы в те месяцы, когда Ремус ждал первого сентября; как бесконечно растягивались жаркие летние дни, когда время казалось студенистой массой, ползущей, как вялая улитка в материнском саду. А здесь и сейчас, в Хогвартсе, время бежало и кружилось, словно листья, упавшие с деревьев в последние теплые дни. Он с трудом мог поверить, что сентябрь подходит к концу. Из-за учебной нагрузки, обязанностей префекта и легкомысленной небрежности юности Ремус сам не замечал, как проходят дни, и не успевал ими насладиться.
Ибо Ремус Люпин жил по совсем другому календарю. Подобно океанским волнам, плескавшимся о берег возле коттеджа родителей на побережье, Ремус тоже зависел от лунного цикла. В дни и ночи ущербной луны он чувствовал себя почти нормально. Раны заживали, мышцы расслаблялись, а единственным чужеродным пятном оставалась жесткая щетина на лице, появившаяся намного раньше, чем у сверстников. Но луна начинала округляться, и Ремус ощущал тягу, будто кто-то дергал крюк, засевший глубоко в костях.
Он чувствовал ее сегодня. Ему следовало быть в библиотеке или в общей гостиной, листать страницы пергамента и строчить уравнения и заклинания, по-собачьи барахтаясь в водовороте учебных дисциплин пятого курса. Но ему не сиделось на месте. До полнолуния оставались лишь через пять суток, и он ощущал его близость. Где-то внутри зародилась тупая боль, моментально распространившаяся по всему телу и мышцам. Каждой клеточкой он мечтал остановить часы, остановить ненавистную мерзкую луну.
Но он не мог остановить луну. И никогда не сможет.
Ноги будто сами по себе понесли его к Гремучей Иве. Огромное дерево одиноко торчало среди школьной территории, его длинные узловатые ветви слабо покачивались на ветру, как будто оно дирижировало беззвучным оркестром, играющим навевающую сон мелодию. Сегодня ива выглядела спокойной, даже безмятежной, но Ремус знал, что эта безмятежность – не более чем маска. Истинной природой дерева были насилие и ярость, и оно не замедлит пустить в ход ветви при малейшей провокации.
Это было его дерево – по крайней мере, Ремус считал его своим. Иву посадили для него, когда Дамблдор разрешил Ремусу учиться в школе. Ее свирепые ветви держали на расстоянии любопытных, охраняя узкий проход, ведущий к лачуге, где раз в месяц Ремус Люпин превращался в монстра.
Нет… он не хотел думать об этом. Полнолуние приближалось, ничто не могло его отсрочить, но неужели нельзя просто тихо-мирно прогуляться днем без волка, рычащего внутри? Нет… пожалуйста… пожалуйста… он не хотел об этом думать…
Но образы все равно вставали перед глазами: клочья шерсти, вырванные из плоти, кровавая рана, прогрызенная его собственными клыками, волк, всей тяжестью бросившийся на разбитый стул, обломки под когтями. Такими он помнил свои превращения: воспоминания тела, которое ему не принадлежало.
С лицом, исказившимся в безмолвной ярости, Ремус рванул с места, сжав кулаки в карманах и напружинившись так же, как стремительные ветви Гремучей Ивы. Он мчался не разбирая дороги, будто внезапное движение могло выгнать воспоминания из головы. Он проживает превращение раз в месяц, почему его постоянно преследуют зыбкие отголоски предыдущих трансформаций? Почему никогда не покидает боль? Почему волк не может просто оставить его в покое?
− Ремус?
Ремус остановился как вкопанный, словно налетел на каменную стену. Он почти не обращал внимания, куда идет, и, должно быть, представлял собой то еще зрелище, топая по окольному пути и вымешивая пятками грязь.
− У тебя все нормально?
Медленно, словно туман, плывущий перед луной, Ремус пришел в себя и поднял голову. Это был Рубеус Хагрид, школьный лесничий. Хагрид был вдвое больше обычного человека и сейчас всем своим немаленьким весом опирался на забор, окружающий огород за его хижиной.
− Привет, Хагрид, − сказал Ремус и слегка покраснел.
Хагрид мягко улыбнулся ему сквозь спутанную бороду.
− Я тут в тыквах копался, − сказал он, махнув огромной ручищей в потертой садовой перчатке. Ремус взглянул через ограду на смехотворно гигантские тыквы. – Но что-то становится прохладно. Не хочешь чашечку чая?
Ремус колебался. Ему не хотелось чая. Хотелось топать ногами, беситься, кричать и, может быть, даже что-то пнуть. Но Хагрид смотрел выжидающе, и Ремус покорно поплелся за лесничим.
Дом Хагрида представлял из себя однокомнатную хижину с огромной кроватью с одной стороны и аккуратным камином с другой. С балок свисали окорока, фазаны и пучки трав, а у очага стояло ведро, наполовину заполненное почищенной картошкой. Хагрид занялся большим медным чайником, а Ремус сел в одно из продавленных кресел. В углу рядом с креслом свернулся очень старый с виду серый пес. Ремус знал, что его зовут Медведь. Кличка псу подходила: он был огромен и, вероятно, когда-то и характером обладал медвежьим. Однако сейчас единственным реальным сходством была зимняя спячка: Медведь спал крепко, уютно прижавшись головой к ножке кресла Ремуса и обдавая дыханием его лодыжки.
− В последнее время только и делает, что дрыхнет, − сказал Хагрид, кивнув на спящего пса. – Стареет. Эх… − он поставил перед Ремусом кружку чая и тарелку с печеньем, а затем и сам устроился в скрипящем кресле.
− Спасибо, − вежливо сказал Ремус, − за чай.
На первый взгляд Хагрид немного пугал. Один его размер внушал страх, а в сочетании с непокорной копной волос, растрепанной бородой и случайными царапинами, оставшимися после работы, его облик казался откровенно угрожающим. Тем не менее в его темных глазах светилась доброта, и Ремус частенько её ощущал на себе.
В первые недели его первого года в Хогвартсе Хагрид точно так же пригласил его на чай. Ремус с радостью согласился. У него еще не было друзей, в основном потому, что он всех держал на расстоянии. Пройдет несколько недель, прежде чем Джеймс и Сириус сломают его барьеры, а тогда одиннадцатилетний Ремус был одинок и измучен. Хагрид сказал, что знаком с отцом Ремуса, наверное, это было правдой: Лайала Люпина знали многие. Он был всемирно известным экспертом по Явлениям Негуманоидных Призраков, так что Ремуса не удивило, что совершенно незнакомый человек знает его отца. А еще Хагрид знал, кем был Ремус.
В самые мрачные моменты Ремус подозревал, что Хагрид искал его, приглашал на чай или дружески махал рукой в зале потому, что видел в нем очередного фантастического зверя, за которым надо присмотреть. Восхищение Хагрида опасными или, как он их сам называл, «непонятыми» существами было печально известно по всей школе. Ремусу не хотелось воспринимать себя очередным животным для лесничего Хогвартса. Однако умом Ремус понимал, что это несправедливо. Хагрид был доброжелательным и искренним. Ремус подумал, что, возможно, он увидел себя в мальчике-оборотне, чужом среди волшебников. Тем не менее, никому не нравится, когда его жалеют, особенно пятнадцатилетнему подростку, поэтому Ремус потягивал чай, чувствуя себя довольно неловко.
− Как идет учеба? – спросил Хагрид, когда Ремус откусил кусок печенья.
− О, − Ремус порадовался, что появилась причина не есть угощение. – Немного хаотично, честно говоря. Странно, что между занятиями и обязанностями префекта я успеваю поспать.
− Да, я слыхал, что тебя назначили префектом, − просиял Хагрид. – Поздравляю. − Ремус немного грустно поблагодарил, и глаза великана блеснули. – Похоже, у тебя немало хлопот с соседями? Кстати, где они? Я подумал, они тоже придут меня навестить.
Джеймс, Сириус и Питер охотно последовали за Ремусом к Хагриду после приглашения на втором курсе и с тех пор относились к лесничему с симпатией. Он рассказывал им увлекательные истории о жителях Запретного Леса и от души угощал печеньем. Втайне от Хагрида Джеймс и Сириус соревновались, кто запихнет в карманы больше гостинцев… а потом по вечерам частенько швыряли их друг в друга в общей гостиной.
− Уверен, они бы хотели, − сказал Ремус. – Просто год напряженный. Я даже не могу вспомнить все домашки, которые надо сделать на… − он замолчал. Он хотел сказать «на выходных», но потом вспомнил, что в эти выходные не будет делать никаких домашних заданий. Полнолуние ведь. Он почувствовал, что лицо вновь залилось румянцем.
Хагрид, похоже, все понял, потому что ласково произнес:
− Скоро это закончится, − и Ремус понял, что он говорит не о С.О.В.
Внезапно вся эта ситуация – чай, печенье, беседа – стала невыносимой. Он не хотел сидеть и болтать о своей ликантропии. Не хотел сочувственных взглядов и пустых разговоров. Ему хотелось побыть одному.
− Мне пора, Хагрид, − произнес Ремус, надеясь, что тон получился извинительным. – У меня и правда уйма дел, с которыми надо покончить до… до выходных.
В теплых глазах Хагрида было слишком много понимания, но лесничий лишь кивнул, сказал:
− Рад был с тобой повидаться, Ремус, − и вывел его за дверь. Но прежде завернул не менее дюжины печенюшек в салфетку и сунул ему в руки. – Для твоих приятелей.
***
Уже сгущались мягкие сумерки, когда Ремус вернулся в замок. Забравшись в гостиную сквозь портрет и увидев, как однокурсники усердно трудятся над эссе и диаграммами, он почувствовал себя довольно глупо. Стопка книг, необходимых к прочтению, и эссе, которые он должен был написать, зловеще всплыли перед его мысленным взором. Даже Сириус и Джеймс склонились над свитками, а Питер тем временем уткнулся носом в «Стандартную Книгу Заклинаний» для пятого курса и беспокойно хмурился. − Вот ты где! – воскликнул Джеймс, когда Ремус плюхнулся в кресло. – Мы думали, ты помер. − Еще несколько минут, и уже собирались готовиться к похоронам, − вторил Сириус. − Я предложил, чтобы похоронный марш играли «Хобгоблины», но Сириус сказал, ты захочешь кого-нибудь более достойного. − Ты вообще слышал их новую песню, Лунатик? Она кошмарна. Я бы никогда тебя так не опозорил. Несмотря на ужасное настроение, Ремус поймал себя на том, что улыбается. − Да будет тебе известно, у меня масса критериев к своим похоронам. Они должны быть грандиозны. Вам придется облачиться в мантии, а если речь не произнесет минимум министр магии, я буду преследовать вас в кошмарах. − Даю слово, − торжественно произнес Джеймс. − Не, я без претензий, − сказал Сириус, скомкав свиток пергамента и бросив через плечо. – Когда я помру, я хотел бы, чтобы все, включая каждого из вас, нажрались в хлам, и все на этом. − Мы должны ждать, пока ты помрешь? Раньше никак? − Нет, пока ты не проникнешь в тайник старикашки Слагги. − Это у тебя билет в его личные покои. − В такой формулировке звучит жутко, − сказал Сириус. – К тому же мы уже договорились, что в Клуб гребаных Слизней я не ходок. − Даже чтобы спереть Святой Грааль выпивки? − Мародеры мы или где? Если нам нужно приглашение, значит, мы выбираем неправильный метод. Сириус и Джеймс уже несколько лет мечтали совершить идейное ограбление винного шкафа профессора Слагхорна. Они погрузились в очередную оживленную дискуссию, как провернуть эту эпичную шалость, а Ремус поспешил в спальню, чтобы забрать книги. Когда он вернулся, они как раз обсуждали, как будет сложно протащить дирикола профессора Кеттлберна в кабинет мастера зелий. Покачав головой, Ремус полез в сумку за пером и наткнулся на слипшиеся чуть ли не в кирпич печенья Хагрида. − Да, кстати, − сказал он друзьям, − у меня для вас подарок. − Неужели щенок? – воскликнул Джеймс, вплеснув руками. − Конечно, − отозвался Ремус. – Я запихнул щенка в сумку. Он довольно сварливый, так что осторожнее с пальцами. Он бросил Джеймсу салфетку с печеньем. Тот поймал сверток, приподнял край салфетки и, запрокинув голову, радостно рассмеялся. − Шикарно. Мне их не хватало, − он запустил в Питера печенюшкой, метко попав ему в лоб. − Ай! – сердито воскликнул Питер. − Ты ходил к Хагриду без нас! – расстроился Сириус. − Не то чтобы. Я просто гулял, − Ремус взглянул на половину эссе об Исчезающих заклинаниях и вздохнул: − Это займет всю ночь. Так и вышло. Общая гостиная пустела, огонь в каминах горел все слабее, а Ремус продолжал трудиться над текстом и формулами. В конце концов Питер со стоном закрыл книгу и, размазывая чернила по носу, свернул несколько жалких футов пергамента. Вскоре засобирался спать Джеймс, потом – Сириус. − Ты же не собираешься бодрствовать всю ночь? – спросил он, вставая. − Нет, − рассеянно отозвался Ремус. – Осталось всего несколько дюймов. Но когда он дописал эссе по Трансфигурации, то подумал, что можно было бы поработать над звездной картой. После этого он ощутил внезапный прилив сил и решил потратить их на перевод Древних Рун. Лишь в четыре часа утра, когда в камине тлели только угли, Ремус поплелся в постель, измученный, но довольный. Вероятно, можно держать волка на расстоянии, если уморить его до смерти? Друзья крепко спали, когда он залез в кровать. Ремус едва успел услышать пару всхрапываний, прежде чем тоже заснул.***
Сверкая желтыми глазами, он уворачивается от яростных атак ветвей. Миновав их, спускается вниз по вырытому в земле туннелю, темному, как ночь, ведущему в дом ужасов. Доски с пола сорваны, мебель разбита вдребезги. Непрочные стены и заколоченные окна. Вой, разрывающий ночь, вой противоестественного демонического зверя, рыщущего по комнатам. «Разорвать, − думает он. – Ударить… Уничтожить… Убить». Кровь и плоть – вот чего он жаждет. Клацающие челюсти смыкаются на том, что поближе, и отчаянный вопль пронзает ночь – его собственный крик. Деревянные щепки вонзаются в морду. Кровь и плоть… кровь и плоть… Клыки впиваются в лапу, появляются темно-красные бусинки, капли крови, которые он с жадностью слизывает. − Ремус! Его поглощает жажда крови. Он грызет стены, срывая обои, но это не приносит облегчения. Он вновь начинает терзать себя, царапая грудь, бока, морду – разрывая, разрезая, проливая… − Ремус, остановись! Ремус! Глаза Ремуса распахнулись, и он увидел нависшего над ним Джеймса, чьи очки опасно балансировали на кончике носа, а брови были озабоченно нахмурены. Питер сидел, сгорбившись, на своей кровати, натянув одеяло до подбородка, вид у него был испуганный. Сириус в нерешительности стоял позади Джеймса. В мятой, не до конца застегнутой пижаме, с вороньим гнездом на голове, он выглядел так, будто только что выпрыгнул из постели. − Что… − начал Ремус, но опустил взгляд на руки и увидел что. Кровь попала под ногти, каплями стекала по пальцам. Он в ужасе дотронулся до щеки и поморщился. На лице зияли глубокие царапины, нанесенные его собственной рукой. Должно быть, он раздирал себя же во сне… шумно, раз это разбудило остальных. Он перекатился на бок, спиной к друзьям, и почувствовал волну обжигающего стыда: волк вновь улизнул. − Простите, − пробормотал он. − За что? – раздраженно спросил Джеймс. – Иди сюда. Ремус позволил развернуть себя на спину, но не захотел встречаться взглядом с Джеймсом – просто не смог. Вместо этого он уставился на темный балдахин над кроватью, лишь украдкой бросив быстрый взгляд на Сириуса. − Идите спать, − пробормотал он. – Мне просто… сон плохой приснился, вот и все. − Ну да, − беспечно отозвался Сириус, застегивая пуговицы на пижаме. – Ладно, все равно утро уже. Мы встали. Солнце едва заглядывало в окна. Ремус приподнял брови, но тут же пожалел об этом: раны на лице сильно саднили. − Ты никогда не встаешь так рано, − сказал Ремус. Сириус лишь пожал плечами, и Ремус отвернулся. Джеймс встал, подошел к чемодану и принялся что-то искать внутри. Спустя несколько минут он вернулся с маленькой янтарной бутылочкой и куском марли. − Сядь, − сказал он. Ремус повиновался и сел, облокотившись о спинку кровати. Все тело болело. Джеймс откупорил бутылочку, прижал марлю к горлышку и смочил. Запах был слабый, но гадкий. – Будет щипать, − предостерег Джеймс, прижав марлю к щеке Ремуса. Он вздрогнул, но не вскрикнул. Было жутко больно. − Подержи минутку, − сказал Джеймс, закупоривая бутылочку. − Что это? − Экстракт бадьяна. − Откуда он у тебя? − Стащил из родительской заначки, − пожал плечами Джеймс. – Подумал, что пригодится. Они не заметят, не волнуйся. Я же вижу, ты переживаешь. Эта штука ускоряет процесс заживления, − он осторожно снял марлю. – Вот, − гордо произнес он. – По крайней мере, кровотечение остановилось. Ремус снял испачканную кровью повязку с щеки и положил на прикроватный столик, чувствуя легкую тошноту. Его грязная проклятая кровь. − Жаль, ты не интересуешься Уходом за Магическими Существами, − произнес Ремус, как он надеялся, беззаботным тоном. – Тебя бы оторвали с руками и ногами. Не могу представить, чтобы какому-то студенту доводилось перевязывать оборотня. − Заткнись, − усмехнулся Джеймс. Ремус подтянул колени к груди и уставился на темно-красные занавески своей кровати. Его все еще одолевали воспоминания. А это были именно воспоминания. Он знал, что это не просто дурной сон. Все это уже было: царапины, порезы, укусы. И всего через несколько дней все это повторится. Краем глаза Ремус видел, как Джеймс и Сириус ведут безмолвный, но чрезвычайно выразительный разговор. Он мог лишь удивляться их умению общаться с помощью мимики. Затем Сириус жестом подозвал Питера, и оба, натянув мантии, выскользнули за дверь. «Они боятся меня», − подумал он, и эта мысль ударила, словно бладжер в грудь. Он сжал когти в кулак и уткнулся лицом в колени. Конечно, он не винил их – он сам себя боялся – но, тем не менее, это было больно. Они только что увидели его настоящим – волком, монстром… Кто захочет делить спальню с монстром? Возможно, они, наконец, осознали, на что подписались, согласившись остаться его друзьями на втором курсе? Он бы не стал их упрекать. Это было бы несправедливо. В конце концов, им было всего двенадцать лет. Что двенадцатилетние мальчишки знают о монстрах? Его все более отчаянные мысли прервались негромким стуком, матрас слегка спружинил. Ремус поднял голову. Джеймс устроился на кровати прямо напротив, скрестив ноги и внимательно глядя на него сквозь вечно захватанные очки. − Я тут подумал, − начал Джеймс, и Ремус мысленно приготовился. В мгновение ока ему на ум пришли тысячи вариантов окончания этой фразы: «Я тут подумал: ты уверен, что безопасен?» «Я тут подумал: мне неудобно жить с тобой» «Я тут подумал: больше я не хочу дружить с оборотнем». − …если «Катапульты» заполучат Прайса охотником, тогда у них есть неслабый шанс победить «Уимбурнских Ос» в ближайшем матче. Тогда им придется сразиться с «Падлмир Юнайтед» за Кубок Лиги, и у нас, наконец-то будет настоящее квиддичное соперничество! Ремус моргнул. − Что? − Ты же по-прежнему болеешь за «Катапульты Кайрфилли»? Только не говори, что ты меня бросишь! Квиддич. Он подумал о квиддиче. − Нет, они по-прежнему моя команда, − распрямившись, сказал Ремус. − Отлично, − радостно ответил Джеймс. – Как по мне, так никого здесь квиддич особо не интересует, но, по крайней мере, ты останешься со своей командой. − Ты правда думаешь, что у них есть шанс победить «Ос»? − Ты видел Прайса в деле? Я да, летом. Он, правда, хорош. Все, что нужно «Катапультам», − сильный охотник, который снова подтянет их до стандартов Лиги. Прайсу это под силу. − Я бы охотно посмотрел на проигрыш «Ос», − задумчиво произнес Ремус, и Джеймс ухмыльнулся. − А я бы с удовольствием посмотрел, как «Падлмир Юнайтед» сливают «Катапульты». Сколько Ремус знал Джеймса, тот был болельщиком «Падлмир Юнайтед». Ремус же, в свою очередь, болел за «Катапульты Кайрфилли». Это была любимая команда его отца, они даже пару раз ходили на матчи, когда Ремус был помладше. Джеймс пришел в восторг, узнав, что Ремус болеет за команду-соперника, и несколько лет отчаянно мечтал о противоборстве. Пока Джеймс в деталях рассказывал о текущем составе «Уимборнских Ос», Ремус почувствовал, что расслабляется. Было по-прежнему больно, но только физически. Тревога, сжимавшая сердце, как кулак, отпустила. По крайней мере, отношение Джеймса к нему не изменилось. Однако размышления на тему, чей вратарь круче, прервались, когда дверь в спальню распахнулась и вошли Сириус и Питер с кучей загадочных свертков из жиронепроницаемой бумаги. − Завтрак, − весело объявил Сириус. Они сгрузили свою ношу в центре комнаты и принялись разворачивать свертки. Ремус был поражен, увидев множество золотых тарелок, наполненных яичницей-болтуньей, сосисками и башенками тостов, а кроме того масло, мармелад, и крыжовниковое варенье, и миски с кукурузными хлопьями, и… − Бекон, − Сириус помахал рукой в воздухе, будто пытался подогнать запах к Ремусу. − Я по-прежнему вегетарианец, − Ремус невольно улыбнулся. Он уже который год не ел мяса. Возможно, это было глупо – все ему говорили, что глупо, – но Ремус считал вегетарианство одним из способов держать волка в узде. − Ладно. Что ж, мне больше достанется. − Как вам удалось… − Мне нравятся ребята на кухне, − широко улыбнулся Сириус. – Они такие милые. Я никогда не знал, какими отзывчивыми могут быть домовики, пока не очутился в Хогвартсе. Тарелки я пообещал вернуть, не волнуйся. Я не собираюсь снова «красть собственность Хогвартса». Ремус уставился на него. − Но почему… − Мы подумали, ты, наверное, не захочешь спускаться на завтрак в Большой Зал, − сказал Питер, навалив себе побольше яичницы с сосисками. – Ну, из-за лица. Блин, а чая нет? − В процессе, − Сириус ненадолго исчез в чемодане и вытащил четыре довольно обшарпанные кружки. – Ой… э-э… Очистить. – В каждой кружке появилась, потом исчезла пузырящаяся пена. Сириус с некоторым сомнением взглянул на них. – Вроде чистые. − Он достал из чемодана заварку и при помощи палочки плеснул кипятка в каждую кружку. – Держите! Джеймс тоже соскользнул на пол и принялся наполнять свою тарелку. Ремус окинул взглядом трех мальчишек, завтракающих прямо на полу спальни так, словно в будний день на рассвете иначе и быть не могло. − Вы не должны были…То есть я… − он вздохнул, беспомощно глядя на них. – Спасибо. − Ты есть будешь или как? Шевелись, заклинание для подогрева я не помню, так что давай быстрее, − только и ответил Сириус. Ремус присоединился к ним. Накладывая на тарелку яичницу и тосты, потягивая чай из кружки сомнительной чистоты, он почувствовал, как внутри вскипает странное, болезненное, чувство, подозрительно похожее на любовь.
