Поцелуй на удачу

Юнги абсолютно неудачлив. Всё мирское счастье повёрнуто к нему задницей уже очень давно, и он больше не удивляется, когда оказывается, например, в длиннющей и беспросветной пробке, пока спешит на важную встречу. Или когда надо куда-то поехать, то обязательно весь общественный транспорт встанет, сломается, не приедет, а такси будет стоить в разы больше обычного. Если дело касается перелётов — это вообще можно в аэропорт сразу приехать за сутки до, чтобы точно не профукать регистрацию, чтобы не заблудиться в коридорах и переходах, зонах вылета и прилёта. А ещё обязательно взять с собой наушники и книжечку, ведь перенос рейса — это стандартная тема для него. Так всегда. Но всё это кажется не таким уж страшным и мешающим жить, как ситуация, в которой он оказывается за пару дней до Нового года. А отсюда разберём поподробнее. Друзья обозлились на Юнги — «Ты слишком много времени проводишь на работе и совсем не отдыхаешь. Уезжай на Чеджу и не возвращайся, пока не начнёшь плесневеть от безделья». И вручили ему путёвку на остров Чеджу. Так Юнги застрял на острове на целых три недели. Да, гулял по началу. Правда, каждая прогулка заканчивалась проливным дождём прямо в лицо и порывами ледяного ветра, что хлестал похуже плетей. Юнги жил на первом этаже гостиницы с видом на море, и через три дня его затопило — поднялся уровень моря, что не свойственно для этого времени года. Тогда его переселили на этаж повыше и компенсировали всё бесплатными завтраками вплоть до его отъезда. В общем, Юнги тух на Чеджу, пока не настал день его отбытия обратно в Сеул. Никогда ещё Юнги так активно не собирал сумки и не бежал на всех порах в аэропорт. Но тогда возвращение домой казалось таким же сладким, как и предвкушение самого красивого десерта на витрине для десятилетнего мальчишки. И вот вся эта радость от возвращения домой моментально накрылась медным тазом от одного простого объявления в самолёте: «Уважаемые пассажиры, говорит капитан экипажа. В Сеуле стоит непогода, метель. Сеульский аэропорт Инчхон не даёт нам разрешение на посадку. Сейчас мы развернём наш самолёт и через сорок семь минут приземлимся в аэропорту Чхонджу. Приносим своим извинения за доставленные неудобства». Юнги отчаянно расплывается в кресле эконом-класса, накрывает лицо ладонями и устало трёт глаза. Время три часа ночи, а он непонятно где и непонятно когда вернётся домой. «Как обычно, мать твою», — и с этим сложно поспорить. Юнги устало матерится про себя, когда их всех высаживают из самолёта в маленьком аэропорту для частных рейсов. Помещение не может похвастаться размерами, тут тесно и должно было быть малолюдно — если бы не ещё точно такие же четыре рейса до Инчхона помимо них. Юнги поджимает губы, когда понимает, что людей здесь слишком много, больше, чем должен вмещать в себя этот крошечный аэропорт. Тут всего один кошмарно дорогой кафетерий, у которого опустела витрина и кончились пакеты с кофейными зёрнами ещё полчаса назад. Люди поначалу неуверенно мнутся на входе, а затем разбредаются, кто куда. Первая половина пассажиров атакует автоматы с шоколадными батончиками и кофе, а вторая домогается до одного-единственного представителя эйжен эйрлайнс в аэропорту, чтобы выпытать у него, когда их выпустят из этого загона и дадут улететь. Бедный едва успевает сформулировать ответ на один вопрос, как на него тут же высыпают десяток других. Юнги немного послушал его неуверенное «в Сеуле сейчас непогода, мы не можем сказать наверняка время ожидания, информация поступит к нам через два-три часа», а после решил попытать счастье с кофейным автоматом, чтобы не клюнуть носом на ближайшей горизонтали. Сжимая в руках крошечный, но горячий стаканчик с порошковым кофе, Юнги оглядывает зал: люди заняли все имеющиеся сидячие места на первом и втором этажах зала ожидания. Но проблема даже не в этом. Большая часть людей просто стоит с сумками и чемоданами из ручной клади и не знает, куда присесть на ближайшие пару часов. Юнги тоже стоит и не понимает, куда себя деть. Однако побродив пару десятков минут и успев за это время обойти всю зону ожидания три раза, Юнги решает плюнут на всё и сесть прямо на лестницу, ведущую на второй этаж. Он допивает кофе, выбрасывает стаканчик в урну с десятком идентичных, а после снимает с затёкших плечей рюкзак и садится на середину лестницы. Отсюда открывается хороший вид на зал, где толпятся люди, негодуют, жужжат и что-то решают. Юнги думает, что вот так оно всегда. В настолько идиотские ситуации, как оказаться ночью двадцать девятого декабря на отшибе Кореи в крошечном аэропорту, он попадает редко. Но метко. И ладно сам Юнги никаких чрезвычайно важных дел не имеет, никто его там особенно не ждёт, кроме, разве что, Чонгука, что подъехал в аэропорт, чтобы забрать старшего посреди ночи и довезти до дома. Чону пришлось возвращаться в город и ложиться спать, но это всё ещё не так критично, как, возможно, причина поездки половины пассажиров, застрявших здесь поневоле. Какой-то мужчина встревоженно окидывает зал взглядом и подходит к группам людей, предлагая что-то. Кто-то на предложение удивлённо приподнимает брови и отрицательно мотает головой, а кто-то размышляет над предложением. Очередь доходит и до Юнги. Мужчина садится на корточки рядом, проверяет время на наручных часах и вздыхает. — Есть вариант доехать до Сеула на такси. — Сколько ехать? — чисто из любопытства спрашивает Юнги, прекрасно зная, что никуда он не поедет — у него багаж в самолёте. А багаж никто не выгружал. — Двенадцать часов. Таксист просит сто тридцать восемь тысяч вон. Плачу восемьдесят тысяч, если найдёшь кого-то ещё, поделите оставшиеся пятьдесят четыре напополам. — Мне не горит, — отклоняет предложение Юнги. — А мне срочно. Друг умер, еду на похороны. Очень нужно успеть, — раздосадованно говорит он, с надеждой глядя в глаза Юнги. — Сожалею. У меня багаж сдан, — он пожимает плечами. Мужчина кивает, но обещает вернуться, если найдёт кого-то ещё, готового поехать с ним на такси. А Юнги совершенно не прельщает идея трястись в легковушке двенадцать часов по снегопаду. Мин смотрит в высокие окна аэропорта, подмечая, — снег идёт и тут. Да, не метель, как в Сеуле, но крупные хлопья тоже валят и щедро орошают взлётную полосу. В Инчхоне, наверно, из-за метели сложно чистить взлётные полосы, потому и закрыли все прилёты, пока погода не успокоится. — Первая стадия безысходной ситуации — поиск таких же безысходных путей побега, — звучит голос сбоку. Юнги поворачивает голову вправо — на той же ступеньке, но в противоположной стороне, прижавшись виском к перилам, сидит молодой парень. Может, даже чуть моложе его самого. Мин моргает только, не зная что ответить, поэтому многозначительно молчит, делая вид, что фраза не подразумевала под собой продолжения диалога. Но молодого человека молчание ни капельки не смутило. — Вторая стадия — паника. Когда ни через час, ни через два не появится новостей о возобновлении рейсов, люди начнут паниковать. Будут звонить родственникам, прощаться с ними. Особенно отчаянные будут звонить в авиакомпании и обрушивать всю злость, вызванную страхом, на диспетчеров горячей линии. — А третья стадия? — вдруг подаёт голос Юнги, сам того не замечая. Слишком уж рассуждения парня его заинтересовали. — Принятие ситуации и поиск сообщников. Люди начнут объединяться в группочки по двое, трое, четверо. Будут обсуждать все новости, искать братьев по несчастью, — отвечает тот, не задумываясь. — Я Пак Чимин. А ты? — Мин Юнги, — кивает он внезапно образовавшемуся новому знакомому. — Отдыхал на Чеджу? — А мы, что, уже пришли к третьей стадии и ищем сообщников? — усмехается Юнги, снова поворачивая голову в сторону окна. Чимин тоже улыбается на это. — Ты не похож на того, кто ездит на море, чтобы поваляться на пляже или съездить на экскурсию к водопадам, — Чимин подпирает подбородок ладонью и смотрит в упор на Юнги, пока взволнованные люди снуют между ними, то поднимаясь, то спускаясь. — А на кого похож тогда? — Юнги забавляет эта игра-угадайка, и он снова поворачивается к Чимину. И уже не только головой — он упирается спиной в перила с ярким баннером рекламы китайских снеков, и, согнув ноги в коленях, смотрит в упор на парня. Тот весь подбирается от такого внимания и едва не трепещет, ярко улыбаясь. — На того, кто все две недели отпуска сидит в гостиничном номере за ноутбуком, иногда меняя его на телефон, — Юнги коротко лижет губы. Да, это в самом деле похоже на то, как он провёл свой отдых. — А ещё тот, кто выбил себе халявные завтраки в номер, потому что его затопило. Брови у Юнги ползут вверх. Какого чёрта? Юнги смотрит прямо, не моргая, а парень хитро улыбается. — Это, что, слежка? Не смешно, кстати. — Предположим, мы просто жили в одной гостинице, а я так и не решился подойти и познакомиться, — жмёт плечами Чимин и губу свою невинно кусает. Наверняка это приёмчик такой, потому что Юнги после данного жеста перехотелось убить внезапного сталкера. — Предположим. Так ты всё-таки следил за мной? — хмурится Юнги. Ему всё ещё чуточку тревожно из-за такого откровения парня, но скажи кому угодно, что ты знаешь, что во вторник утром он ел бутерброд с красной рыбой, это будет пугающе. Особенно, если так оно и было. — Предположим, мы жили в соседних номерах и часто пересекались. Просто ты так ни разу и не оторвал взгляд от монитора. — Что ж, вероятно, так и было, — ёжится Юнги. Ему всё ещё не по себе, но парень, если честно, не вызывает дикого ужаса. Он симпатичный, улыбчивый и стильно одетый. А ещё простой, как презент симпл, что не может не радовать. По крайней мере, как маньяк-убийца он не выглядит. Хотя очки у него и странноватые… — Не решился подойти ко мне в гостинице, тогда почему заговорил сейчас? — Хочешь честно или чтоб с комплиментом? — игриво подмигивает Чимин, а после хихикает, опуская подбородок на подогнутые и прижатые к груди колени. — Давай-ка лучше честно, — не сдерживает улыбку Мин. И тогда Чимин как-то сдувается что ли. Вся напускная весёлость испаряется, открывая виду истинное, изнемождённое усталостью лицо.  — Мне страшно. Немного. Я никогда не попадал в такие ситуации. И ночью летал всего раз. А сейчас время близится к четырём утра, мы непонятно где, у меня сел телефон и я страшно хочу есть, а все деньги в пэйпэл. И ты единственный тут, кого я хотя бы частично знаю. Да и выглядишь спокойным, как если бы управлял всей ситуацией. Юнги вмиг трезвеет будто бы. Он словно впервые смотрит на Чимина, отличного от того, что десятью минутами ранее разбрасывался фактами и подкалывал Юнги. Он смотрит так жалостливо, что его аж резко хочется притянуть и спрятать у себя под курточкой. Греть и дарить безопасность. — Я магнит для несчастий, — признаётся Юнги и поджимает губы. Чимин поднимает заинтересованный взгляд. — Со мной всегда случается какая-нибудь дурость, выходящая за рамки адекватности. Вот, как сейчас. Я всегда попадаю в пробки, я всегда опаздываю на все возможные рейсы, всегда собираю все лужи в городе, обязательно попадаю под дождь. Если я приду в кафе, то там обязательно отключат электричество, а если дело касается документов — ой, это самое страшное. То опечатка в фамилии в паспорте, то дата рождения чужая. Чимин хихикает, прикрывая ладонью губы. Юнги и сам улыбается с собственной нелепости. Он сплетает замёрзшие пальцы между собой и вздыхает. — Вот и сейчас… я просто не удивлён. Потому и не паникую. — А мне всегда везёт, — говорит Чимин, улыбаясь ярко. — Когда я подхожу к переходу, то всегда загорается зелёный свет. Когда прихожу в магазин или ведомство, там никогда нет очередей. У меня никогда не путаются наушники и в магазинах всегда остаются вещи именно моего размера. — Вот за наушники особенно обидно, — наигранно хмуро говорит Юнги и дует губы, чем заставляет Чимина ещё сильнее смеяться. — Это первый раз, когда я оказался в такой ситуации. И пока понимаю одно: я не представляю, как справляться с трудностями, ведь у меня никогда их толком не было. — Ты связался со мной. Теперь не отвертишься — неудача будет преследовать тебя и кусать за пятки. Хоть жить научишься, — улыбается Юнги сожалеюще. Мол, сам виноват, что сел со мной в один самолёт. — А может, наоборот? — Чимин встаёт на ноги, отряхивает попу и берёт в руки свою сумку. Пропускает женщину, спускающуюся со второго этажа, а затем садится на ступеньку ниже Юнги. — Что, если это ты станешь удачливее, столкнувшись со мной? — О-о, ну уж нет, — хохочет Юнги. — Для того, чтобы мне перенять хотя бы каплю твоей удачи, мне надо не просто столкнуться с тобой, а удариться об тебя со всей дури. Чимин смущённо улыбается, складывая ладони на колени и смотря на свои пальцы. Он молчит некоторое время, рассматривает собственные ногти и наверняка размышляет о чём-нибудь постороннем. Они сидят так около часа, изредка перекидываясь мыслями. Чимин греет Юнги левый бок, и это приятно. Люди, как Чимин и предсказывал, начинают ругаться меж собой и вызванивать родственников. Юнги успевает сонно клюнуть носом, как вдруг его за рукав куртки дёргают. Он промаргивается и смотрит на парня рядышком. — А если поцеловать? Ну, на удачу? — говорит Чимин так невинно, словно совсем не предлагает поцелуй едва знакомому парню. — Прости? — приподнимает брови Юнги. Тот лишь чуть тушуется, но быстро возвращает себе былой пыл. — Как в фильме. Мне надо поцеловать тебя, чтобы поделиться своей удачей, — глазёнки Чимина полны энтузиазма, живого и яркого, и Юнги едва не подрывается с места, потому что понимает — он серьёзно. — Парень, не знаю, что ты задумал, но я на это не соглашусь, — отшучивается Юнги и спешит чуть отвернуть лицо в сторону, чтобы скрыть взволнованный взгляд. Он не успевает даже остыть, как вдруг чувствует прикосновение к своей щеке. Мин пугается и резко оборачивается, чтобы схватить парня за плечи и отвадить от себя. Что за домогательства посреди толпы перепуганных людей?! Они, в конце концов, не находятся в получасе от апокалипсиса, так к чему все эти предсмертные попытки в невероятные подвиги? Чимин смотрит на него тоже чуточку испуганно, но губы всё ещё уточкой держит, будто ему мышцы лица заклинило. У Юнги слов не находится, кроме неразборчивых ругательств. Но они и не требуются, потому что по всему аэропорту раздаётся женский голос. «Начинается досмотр пассажиров, летящих рейсом Чеджу-Сеул, номер один три ноль девять. Просьба пройти в зону досмотра и подготовить посадочные талоны». — Это твой? — моргает Чимин. — Это мой, — подтверждает Юнги и смотрит шокировано на парня в ответ. — Это мой поцелуй сработал, — улыбается Чимин и руки Юнги со своих плеч сбрасывает, упирается спиной в перила и довольно улыбается. — А ты? — неуверенно уточняет Юнги, когда поднимается и берёт рюкзак. — А мой рейс номер три восемь шесть. Мы не вместе с тобой летели, — жмёт плечами Чимин и заметно сникает. Теперь он останется один в этом крошечном аэропорту без связи с миром и возможности оплатить даже поездку в автобусе уже по приезде в Сеул. Юнги вздыхает коротко, лезет в рюкзак и рыщет там некоторое время. После вручает Чимину пауэрбанк со шнуром и бутылку неоткрытой кока колы, которую он купил уже в зоне предполёта в Чеджу. Чимин всё это принимает и хлопает глазами непонятливо. — Желаю удачи. Раз мы полетели, значит и ваш рейс скоро отправится в Сеул.                      Юнги оказывается дома только через пять часов. Посадка была мягкой, ему повезло вписаться в группу людей, ехавших до того же района, куда и он. Поэтому поездка в такси вышла дешевле. Они не попали ни в одну пробку, несмотря на раннее утро и предположительный час пик. Юнги, не разбирая чемодан, моментально валится на постель, коротко проверяя социальные сети. Пишет Чонгуку, что добрался до дома, и чтобы его не кантовали ближайшие сутки, потому что он планирует отсыпаться и проснуться уже в новом году. Заявка на подписку в инстаграме его заинтересовывает тем, что имя пользователя довольно лаконична и ясна, как улочка в полдень. Пак Чимин. Хочет подписаться на вас. Юнги хмыкает и всё-таки принимает заявку настырного парня, что нагло украл у него ночью поцелуй. Последующее он не помнит, потому что погрузился в сон моментально. А проснулся уже поздно вечером этого же дня от невероятной жажды. Поэтому Мин нашёл в себе силы добраться до кухни и осушить стакан воды, а когда вернулся в постель, то снова заглянул в телефон, находя сообщение от того самого Пак Чимина. Park Jimin: «Нам надо встретиться, чтобы ты вернул мне мою удачу!» Юнги усмехается себе в кулак. Min Yoongi: «А что такое?» Park Jimin: «Мы вылетели только через три часа после вас, я потерял свой посадочный талон, и мне пришлось его восстанавливать через авиакомпанию. Затем из-за твоей кока колы я жутко захотел в туалет, но в самолёте я принципиально не хожу, а в Инчхоне туалет был закрыт по техническим причинам. Я держал всё это до дома в трёхчасовой мать её пробке. Все три рейса прилетели почти одновременно и одновременно пытались выехать из аэропорта, а на дорогах снежный завал и несколько аварий. Мне не нравится! Верни мне мою удачу, Мин Юнги!» Юнги искренне хохочет, пока читает всё это и представляет, как нелегко пришлось его новому знакомому. Min Yoongi: «Думаю, тут простым чмоком в щёку не обойдётся. Нужно что-то посерьёзнее». Park Jimin: «Хорошо. Каковы твои условия?» Min Yoongi: «Свидание». Park Jimin: «Чёрт с тобой. Завтра же вечером!» «Если доживу…»