Принц в башне

Тёплые лучи нежили оголенное плечо, выглядывающее из-под одеяла. Пение птиц за приоткрытым окном разрушало тишину. В волосах мягко запуталась родная рука. Юноша улыбнулся сквозь ускользающий сон, поддаваясь ближе к ласке. Чимину бы вечно так просыпаться. Он любит такое начало дня. Чтоб рука возлюбленного гладила голые участки кожи. Чтоб спокойное дыхание и едва слышное биение сердца очень близко к его лицу. Нежные поцелуи по лицу, не попадая по губам. Это лучше, чем что-либо, без сомнений. Если сравнивать, то лучше этого будут только вечера, наполненные стрекотом сверчков, тонкая шаль на плечах, запах полевых цветов издалека и тёплые объятия со спины. Или любой другой момент из его жизни с Юнги. И все-таки Чимин любит утро. Именно потому что он не просыпается один. Рядом с ним самый любимый и желанный человек (почти, поправляет сам себя Чимин). А ведь когда-то Чимин дико раздражался, когда его будили по утрам. (Особенно он ненавидел это время суток в свой последний день пребывания в отчем замке, откуда его увели много лет назад. И первое время в полном одиночестве в этой холодной башне он сильно тосковал по семье, так запросто заточившей его в чаще леса по каким-то нелепым причинам.) — Ваше Высочество, солнце уже высоко, — Чимин буквально кожей чувствует улыбку Юнги и не может сдержать усмешку. Раньше это прозвище вызывало лишь негодование, а теперь отзывается приятной нёгой по всему телу. Или это само по себе пробуждение в столь комфортной атмосфере действует на него расслабляюще? — Не ври. Оно только встало, — хрипло бормочет принц, с закрытыми глазами потягиваясь. Солнечные лучи проникали через тонкие шторы в комнату. Он знает прекрасно, что Юнги встаёт очень рано и довольно скоро ему становится скучно и он будит Чимина. Юнги тихо смеётся. Это самый лучший звук на свете, заставляющий улыбаться счастливо и влюблённо, пускающий мурашки по всему телу. Чимин молча закидывает ногу на все ещё смеявшегося мужчину и выдыхает. Да, так-то лучше. Ещё можно поваляться в постели. Недолго, но достаточно, чтобы начать день с улыбки ярче пресловутого солнца. Чимин готовится погрузиться в дрему под убаюкивающий запах леса и утренней росы, осевший на рубахе Юнги после прогулки, и под объятиями любимого. Но вот только утреннюю идиллию разрушает звук, казавшийся слишком знакомым и неприятным. Звон доспехов врезается в уши сначала Юнги, а потом уже Чимина. Настроение стремительно меняется на раздражение, мелькающее в распахнутых глазах принца. — Милый моему сердцу принц, выгляни в оконце! Дай глянуть на твою изящную красоту, слепящую каждого! — громкий бас распугал всех птиц в округе. Юнги рядом с ним вздыхает, понимая, что начинается снова та же «песня». Чимину не нужно читать мысли, чтобы понять его. Он думает ровно то же самое. — Никакой оригинальности, — фырчит Чимин, утыкаясь в грудь Юнги, усмехнувшегося на его слова. Может быть, если Чимин просто останется в кровати, в объятиях Юнги, этот придурок внизу поймёт, что здесь никого нет и уйдёт? Как бы не так. — Ваше Высочество, порадуйте мои глаза своим прекрасным ликом! Я пришёл Вас спасти от ужасного дракона, заточившего в это мерзкое место! — Юнги цокает языком недовольно. Они оба уже должны были привыкнуть, но каждый раз одно и то же. Чимин чувствует, как у того самого дракона, лежащего рядом с ним, вот-вот полыхнет пламя гнева. Но Юнги остаётся спокойным до последнего. Он смиренно целует в висок принца и отодвигается. «Серенады» под башней продолжают набирать обороты и громкость. — Сейчас вернусь, — бормочет Юнги, обнимая напоследок и уходит из комнаты. Как только он скрывается из виду, Чимин громко вздыхает, взбешенно рыча (явно от дракона нахватался) и представляя вместо подушки голову очередного вызволителя. — О свет моих очей, любовь великая моя! Дай же мне спасти тебя и вместе мы покорим весь свет красотой нашей пары! Ты будешь лучшим отцом моих детей! — Чимин удивлённо вскидывает брови, находясь в шоке от бреда говорившего. Так и хочется выругаться в духе Юнги, но дракону это не нравится. Не подходит человеку благородных кровей, как он выражается. Чимин не выдерживает и резко встаёт с кровати, надевая валявшуюся с прошлой ночи длинную рубаху и нижнее белье. «Герой-спаситель» снаружи затих, но молчание длилось недолго. На маленький балкончик, увитый зелеными лианами и цветами упала громадная тёмная тень, послышалось громкое рычание. Чимин показался из комнаты, жутко недовольный ранним подъёмом и нежданными гостями. Его волосы все ещё лохматые после сна и рук Юнги. Пухлые губы скривились в отвращении, когда он увидел гостя. Рыцарские доспехи, вытащенный из ножен меч, направленный на, очевидно, дракона, отросшая щетина. Неприятное лицо с резкими чертами и плечи как шкаф. В движениях агрессия и глупая решительность. — О, моя любовь! Я спасу тебя! Только закончу с этой тварью! — мужик явно не умеет читать по глазам. Чимин выражал собой лишь бешеное хладнокровие. А эти пафосные речи только больше бесили. Но ещё больше злило то, как обращаются все приходящие сюда чёртовы «спасители» к его дракону. К Его Юнги! И что за дурацкая привычка приходить под утро? Какой человек вообще захочет видеть чужаков на рассвете? Юнги на фразу вызволителя рыкнул и дыхнул дымом. Пасть показала кучу клыков, и обычно этого хватало, чтобы приходящие испугались до усрачки и унесли ноги. Но этот либо безумец, либо… Какие тут ещё варианты! Дурак он, вот кто! Мягко говоря… Чимину так нравились спокойные деньки, когда он мог тихо пить чай на небольшой кухоньке, ходить в поле, полное цветов, и наслаждаться красотой леса; когда он мог пойти к ближайшей реке и там искупаться вдоволь, слегка дразня Юнги, сидевшего на берегу и не собиравшегося лезть в воду (но Чимин — тот ещё соблазнитель, поэтому вскоре дракон все равно оказывался в реке, прижимая к себе улыбающегося принца); когда Юнги готовил вкусный обед и трепал его по волосам, говоря есть больше, а то «совсем исхудал»; когда можно плести венки и торжественно надевать их на голову ворчливого дракона. Но их уединение всегда нарушалось этими противными гостями! Сначала это казалось смешным, и Чимин на пару с Юнги делали ставки, насколько банальной будет в этот раз песня о спасении. Но сейчас это только раздражало. Когда же эти придурки поймут, что Чимину не нужны никакие принцы? — Постарайся пока выбраться, жизнь моя, — продолжал болтать мужчина снизу. Чимин закатил глаза, кажется, до небес — ещё одна привычка, схваченная от любимого дракона. Юнги, поняв, что в этот раз без небольшой драки не получится, вышел окончательно из-за башни, показывая свое огромное тело, покрытое переливающейся на солнце серой чешуей. Кожистые крылья угрожающе распахнулись на спине, а рычание стало чётче. Наставленная на него «иголка» никак не пугала. А вот Чимину было не по себе всякий раз, когда на Юнги направляли оружие. Раньше были и копья, и стрелы с луком. Даже целый отряд рыцарей приходил по руку и сердце принца, заточенного в башне. Иногда Юнги все же доставалось, хоть чешую и не так легко пробить. Когда были отряды рыцарей, Чимин переживал ещё больше. Потому что однажды они едва не убили дракона, пока не были спалены до тла яростным огнём. Чимин не хочет вспоминать, как он со слезами на глазах и щеках приговаривал «прости» и лечил раны возлюбленного. Юнги всегда твердил, что защищать Чимина — его долг. Смеясь над всеми неудачниками, сбегавшими от одного вида огромного дракона, он говорил, что это даже весело. Но Чимин все равно ненавидел, когда на Его дракона наставляли оружие. И если до этого дня он дожидался, пока Юнги разберётся с «проблемой», то сегодня его терпению пришёл конец. — Ну что же ты стоишь, моё прекрасное солнце..? — Да ты заткнешься или нет? — процедил достаточно громко Чимин. Даже Юнги замолчал, чуть повернув к нему голову. Чимин не сводил пронзительного взгляда с мужчины, замершего после его слов и уставившегося в шоке на него. — Как же вы надоели! Приходите тут, нервируете с утра пораньше меня и моего дракона! Даже выспаться не даёте, а ночь вообще-то жаркая была! Когда вы, идиоты неотесанные, поймёте, что мне никто из вас не нужен?! Когда до ваших пустых голов дойдёт, что дракон вам не по зубам? — Чимин оперся руками на деревянные перила балкончика. Щеки покраснели от ярости, а в глазах так и светится желание убить самому уже этих «спасителей», нарушавших его покой все эти года. Мужчина в латах таращился на него, слыша не только ругательства, но и кое-какие пикантные подробности жизни принца в башне. — Я хочу просыпаться под пение птиц здесь, в лесу, в объятиях своего дракона! Я устал от ваших бесконечных похождений по мою душу! От ваших бесконечных «о, свет очей моих», «красота моя», «солнце ясное, красное» у меня уши вянут! Прекратите уже приходить туда, где вам ничего не светит! — Но… — мужчина пытался вставить хоть слово, но Чимин все ещё зол. Он одним взглядом заставляет ещё недавно храброго «рыцаря» замолчать. — Передайте всем, кто сюда осмелится пойти, что здесь нет никакого принца. И, если они продолжат приходить, так и знайте: в живых не останутся. Уж я посодействую! Чимин выплюнул последние слова и стремительно закрыл за собой двери балкона. Поначалу снаружи ни звука, а потом заветный крик мужчины, улепетывающего от дракона. Грохот быстро прекратился. Чимин сел на кровать и вздохнул. Какое сумасшедшее утро. Не успел встать, уже устал. —О, свет очей моих, ты был великолепен, — Юнги низко смеётся, входя в комнату бесшумно, как может только он. Пародия на всех этих недоумков смешит Чимина, но на губах мелькает лишь усмешка, — Ты в порядке, моё разгневанное солнце? — в голосе нет ничего, кроме нежности. В глазах блестит гордость. Всё-таки Чимин впервые так яро дал отпор. Юнги обнял его за плечи, прижимая к себе и успокаивающе поглаживая по светловолосой макушке. Чимин вдохнул его запах, и это единственное, что вызвало слабую улыбку. Весь Юнги и его действия умели улучшать испорченное настроение. — Они так достали меня. Всегда одно и то же: песни о том, какой я прекрасный и несчастный, запертый в башне наедине с якобы чудовищем. Особенно надоело то, что они обзывают тебя как ни попадя, — одно воспоминание о «сладких» речах всех вызволителях, и Чимин снова готов убивать. Настолько сильно он не злился никогда. — Неужели так трудно было понять ещё после первых пяти раз, что им здесь не рады? Что я уже вполне себе занятой и меня не интересует ни одна кандидатура, кроме твоей? — Люди такие, Чимини. Они не верят, что тебе здесь хорошо. Всем им плетут чушь о том, что надо спасти тебя от ужасного дракона, — Юнги усмехается своим словам. А ведь когда-то он был против чувств к этому наивному принцу, верящему в сказки и любящему цветы. Юнги тогда считал, что недостоин Чимина, но принц умеет переубеждать. Юнги любил своего принца, волею случая став его охранником. И он знал, что Чимин тоже любит его. Так искренне, без прикрас, может любить только Чимин. — Бесят эти люди, — недовольно дует губы принц, обнимая своего дракона. Настроение снова медленно ползёт вверх. — Ещё же можно спасти наше прекрасное утро? — просяще хлопает глазками юноша. — Так уж и быть, я приготовлю тебе твои любимые блинчики, — притворно вздыхает Юнги, за что удостаивается счастливой улыбки. — С вареньем? — Надо будет в деревню сходить на днях, а то еда кончается, — кивает Юнги, припоминая, что в запасах еды осталось только на сегодня и завтра. Чимин любит ходить с Юнги в деревню. Даже если его лицо будет скрыто под капюшоном мантии. Юнги никогда не против, чтобы принц, не видавший ничего дальше леса, выходил с ним в люди. — Заправляй пока кровать, — наказывает Юнги, спускаясь по лестнице на кухню. Чимин, напевая весёлый мотивчик, застилает разворошенную постель большим покрывалом. Через полчаса с кухни доносится самый вкусный запах блинов. Спасение его идеального утра вот-вот будет готово чудесным руками верного защитника. И, несмотря на отвратительное начало, день все равно оказывается хорошим. Чимин, как и хотел, снова выбрался в поле, где сплел новый венок из красивых цветов. Юнги лежал за ним, поглаживая его бедро, скрытое за свободными штанами, и улыбаясь поющему принцу. Потом они провели чудесный вечер, сидя у реки и наблюдая за восходящей луной. Юнги переплетал пальцы с чиминовыми, и Чимину большего не надо для счастья. Эйфория накрывает и так с головой. Наступил долгожданный покой. Больше никто не тревожил лесную чащу и принца с драконом в башне. Чимин просыпался в тишине, песнях птиц и нежных объятиях своего дракона. И ничего ему больше не нужно для большего счастья. Только дракон под боком и эта башня.