Фургон с оркестром

Берлин. Великая Германия С момента последней встречи с Лагерлефом прошло 3 дня, за которые с Мэри не произошло ничего достопримечательного. Он словно пропал без вести – она ни разу не встретила ни его, ни хотя бы мальчишку-газетчика. Неизвестно почему, но она жаждала вновь увидеть эту старую шляпу, отчего всё происходящее становилось просто невыносимым. - Свежие новости! В Финском заливе подорвался на мине пароход «Конектикут». В Египте американский археолог увёл из-под носа Германии Ковчег Завета. Свежие новости!... Вопреки ожиданиям мальчугана, его крики не привлекали совершенно никого, сливаясь с обычным городским гулом. Мэри сама не сразу обратила внимание на эти выкрики, но всесильное дежавю сыграло свою роль. Совершенно точно это был тот самый газетчик, которого Лагерлеф показывал в «Элефанте». На одной из страниц в газете, купленной у этого мальчугана, она нашла небольшую записку - «Элефант», сегодня в 8 вечера. Весь оставшийся день прошёл в томительном ожидании нужного часа, чтении французских романов и других хозяйских хлопотах. В назначенный час Мэри уже спешила на встречу, из-за выбора платья, косметики и других жизненно необходимых вещей, без которых ни одна девушка пойти даже в магазин. В кафе Лагерлефа не было, зато вместо него там сидели двое молодых парней, увлечённо беседовавших между собой. Увидев Мэри, они встали и направились в её сторону. Почувствовав что-то неладное, она поспешила покинуть кафе. Один из них полез за пазуху, достав из-под плаща MP-40. За спиной Мэри послышался треск автоматной очереди и крики людей. Не оборачиваясь, она выбежала на улицу. У входа с визгом остановилась 326 БМВ, открыв на ходу пассажирскую дверь, куда тут же запрыгнула Мэри. За рулём был Лагерлеф. - Почерк тоже имеет значение. БМВ рванул с места, хлопнув своей незакрытой дверью. Выбежавшие преследователи выпустили вдогонку автоматную очередь – стекло лопнуло и со звоном осыпалось на асфальт и задний диван. В подворотне зажглись фары, и вскоре оттуда вылетел серебристый Ситроен. Две машины неслись по ночному городу, сшибая мусорные урны, небольшие заборчики и столбики, пожарные гидранты. Из окна Ситроена высунулся автоматчик. Заметив это, Лагрлеф резко дёрнул руль в сторону – автомобиль вильнул влево, пули прочертили на асфальте полосу чуть в стороне от его колёс. БМВ с визгом свернул в подворотню, разнеся в щепки перекрывающий её деревянный забор. Преследователи не ожидали такого манёвра, и Ситроен пролетел поворот, отплёвываясь в сторону немецкого автопрома ещё одной автоматной очередью. Пара пуль пробила колёса, БМВ потерял управление и на полном ходу снёс фонарный столб. Искорёженная машина остановилась, фырча и отплёвываясь. Через некоторое время к ней подъехал и отставший Ситроен. Из него вышли преследователи. Один из них достал из-за голенища нож с резной рукояткой из красного дерева и медленно подошёл к разбитой машине. Дверца БМВ была открыта, вторая и вовсе держалась только на одной петле. Внутри никого не было. А из искорёженного радиатора продолжала вытекать шипящая вода, да единственная оставшаяся после столкновения фара всё также разрезала бескрайнюю пелену тёплой июльской ночи. Берлин. Великая Германия. У городской консерватории с утра собралась очередь из желающих попасть на концерт. Около входа остановился неуклюжий автобус, из которого стал выходить детский оркестр. Через пять минут на улице показался целый кортеж – приехала главная звезда концерта, солистка и по совместительству дочь немецкого кайзера. Штауфенберг поцеловал свою дочурку, пожелал удачного выступления и направился на своё место в партере. Якоб перевёл перекрестие бинокля на городские часы. Пол двенадцатого – ещё рано, не все собрались. Под рукой лежала небольшая катушка. Стоит только провернуть ручку, и вся консерватория превратиться в груду битых кирпичей. Рука молодого поляка тянулась к детонатору, ожидание становилось просто невыносимым. На Якоба нахлынула целая волна воспоминаний. Он вспомнил 39 год, и то как фашисты брали его родную Познань, вспомнил с каким наслаждением он зарезал немецкого офицера, посмевшего поднять руку на пожилую мать Якоба, и последовавший за этим арест. Отчётливо встал перед глазами задушенный лагерный доносчик и застреленный немец, который вёл Якоба на расстрел. Дальше картинка размывалась – оставались только окрики, выстрелы и собачий лай. Потом были год, проведённый в Венгрии, война с Югославией, убийство полкового командира, побег из венгерской армии и долгие скитания в Черногории – всё то, о чём он никогда не вспоминал. Минутная стрелка медленно приближалась к 12, когда Якоб услышал подозрительные шаги на чердаке. Он схватил детонатор и стал бешено крутить ручку. Катушка зажужала, но взрыва не последовало. В этот момент из проёма показалась человеческая фигура. Якоб выхватил револьвер и выпустил в сторону фигуры две пули. Немец упал, но в ответ со стороны двери также послышались выстрелы. Потратив в сторону двери ещё 3 патрона, Якоб приставил револьвер к виску и усмехнулся – Последний для себя. Кисть словно обожгло, пистолет с прострелянной рукоятью отлетел в сторону, а из-за двери выскочила группа солдат, оглушив революционера прикладом по голове. Перед глазами поплыли круги, а вскоре показалась такая тихая, и такая родная Познань.