Коллекция девиаций

      Каждый раз без каких-либо исключений, стоило Коннору впервые за день посмотреть в сторону детектива Рида, оперативная память загружалась на все 100% десятками, сотнями преконструкций и прогнозов. Последующие взгляды в сторону вредного коллеги воспринимались несколько легче, но самый первый погружал систему в состояние первобытного хаоса и крайнего перенапряжения. Каждый день. И так уже целый месяц. Хоть Коннор не верил в богов (ни в человеческих, ни в электронных), видимо, он всё же где-то накосячил столь сильно, что rA9 ниспослал на его голову эту невыносимую кару. Не иначе как пыткой реакцию системы он назвать не мог. Только вот если людей пытали после смерти в предполагаемом Аду, то его Ад начался ещё при жизни, а главный демон в нём — Гэвин Рид со своим очень экзотическим оружием.       Со своим блядским пирсингом.       Крайне неоднозначную реакцию системы на детектива Рида Коннор заметил ещё во время их первой встречи. Тогда, ещё будучи машиной, он не придал значения странному процессу, который завершился так же быстро, как и активировался. В то время Коннора волновала только задача, а не неопознанные сбои, которые иногда возникали в программе. И даже когда второй раз в списке задач появился новый процесс, Коннор не глядя завершил неуместную преконструкцию и согласился сделать Гэвину кофе. Который детектив в любом случае не стал пить.       На эти звоночки Коннор обратил внимание слишком поздно. Замотавшись с последствиями революции, он отложил все несрочные (как казалось в то время) дела на потом. На очень долгое потом. Кто же знал, что такое халатное отношение к собственным сбоям приведёт к этому. И вот, вернувшись в участок для восстановления в должности детектива, Коннор замер в проходе, столкнувшись с Гэвином Ридом лицом к лицу. Не ожидая предательства собственной системы, он уставился на Гэвина и буквально выпал из реальности, утонув в наслоившихся друг на друга преконструкциях.       Когда он, с трудом разгрузив оперативную память, пришёл в себя, Гэвин уже ругался с Хэнком, высказывая ему всё, что думает о работе с лагающими роботами. Из памяти выпало двадцать восемь секунд, которые удалось восстановить, просмотрев записи с камеры участка. Фактически, Коннор завис, перегородив Гэвину выход из офиса. Тот сначала в явном недоумении пощёлкал перед лицом андроида пальцами, потом повернулся и что-то гаркнул в сторону лейтенанта Андерсона. Тот огрызнулся в ответ, и завязалась словесная перепалка, в течение которой Рид в очередной раз, не стесняясь в выражениях, поливал грязью андроидов, а Хэнк, наоборот, их защищал. Слушать чужую грызню желания не было, поэтому Коннор переключил внимание на себя.       — Приношу свои извинения, детектив Рид, произошёл непредвиденный сбой, — монотонно отчеканил Коннор. — Больше не смею вам мешать.       Провожаемый двумя удивлёнными взглядами, он поспешил в кабинет капитана, находя в бегстве единственную для себя возможность скрыть смущение. Он едва успел заблокировать воспроизведение реакции на скине, чтобы не раскраснеться от тех преконструкций, что удалось вычленить из общего хаоса файлов. Те варианты, что выдавала программа, были слишком смущающими. К такой реакции на Гэвина Рида Коннор был совершенно не готов.       Надеясь, что подобное поведение программы анализа было разовым, на следующий день Коннор спокойно вошёл в участок и занял старое место напротив Хэнка. Тот привычно опаздывал, и Коннор решил уточнить его дислокацию. Андерсон на сообщение ответил быстро, написав, что приедет через минут пять. Удовлетворившись ответом, Коннор направился в кухню, чтобы сделать напарнику кофе, и остолбенел, не дойдя до кофемашины. За столиком в полном одиночестве попивал кофе и ковырялся в телефоне детектив Рид, совершенно не смотря по сторонам.       Такой спокойный, расслабленный, не ожидающий подвоха. Коннор подходит ближе и, вырвав телефон из рук, отталкивает Гэвина к стене. Тот издаёт задушенный недоумённый возглас и сразу же давится побелевшими пальцами, которые Коннор бесцеремонно проталкивает ему в рот. Пластик скользит по горячему влажному языку, на секунду оглаживает нёбо, а потом давит на металлический шарик прямо посередине языка. Сенсоры на пальцах сходят с ума от контакта, система разлетается ворохом искрящих ошибок и вновь собирается в единое целое, когда Коннор обхватывает губами чужой язык. Он изучает его, скользит, оглаживает, зубами пытается поймать маленький шарик на штанге, но непослушный язык Гэвина снова и снова ускользает, не позволяя закончить начатое. Происходящее даже сложно назвать поцелуем, но Коннор, закрывая всплывающие окна и архивируя ошибки, старается сделать приятно не только себе, но и человеку. Судя по отсутствию сопротивления и загнанному дыханию, получается довольно неплохо.       Со стороны доносится шум, кажется, кто-то приветливо здоровается, но Коннору совершенно не до этого. Есть только Гэвин и манящий пирсинг в его языке. Серёжка дразнит и ласкает сенсоры, в одну секунду охлаждая их, а в другую обдавая жаром. Незнакомый контраст мягкой влажной плоти и твёрдого металла сводит с ума, и Коннор понимает, что находится в шаге от перезагрузки. Отстранившись, чтобы ещё немного продлить удовольствие, он заглядывает в поплывшие глаза Гэвина. Тот тяжело дышит, осоловело улыбается и, вопреки своему состоянию, грубо выдаёт:       — Хули ты вылупился, пластик?       Преконструкция разлетелась на части, осыпалась миллионами пикселей, и Коннор понял, что замер в проходе и пялится в сторону Гэвина. Тот уже отвлёкся от своего телефона и с явным недовольством смотрел в ответ. Сверившись со временем, Коннор понял, что провёл в фантазии тридцать две секунды — даже дольше, чем в прошлый раз.       — Простите? — Коннор так растерялся, что не сразу подобрал нужную интонацию. В ответ Гэвин лишь смешно сморщил нос и отвернулся, снова уткнувшись в переписку.       Вернувшись на своё место, Коннор даже забыл сделать Хэнку кофе. Нужно было придумать, как разобраться с этой напастью, пока странные преконструкции не вышли из-под контроля.       Нападения, похищения, убийства сыпались со всех сторон, не оставляя много времени на самокопание. Днём на работе был такой завал, что на пошаговую проверку системы банально не оставалось времени, и Коннор радовался тому, что в течение недели они с детективом Ридом ни разу не пересеклись. Почти весь участок жил от вызова к вызову, люди едва успевали составлять протоколы. Но после Рождества резкий всплеск преступности постепенно пошёл на спад, возвращаясь в условную норму, и Коннор понял, что теперь встречи не избежать. Приехав на два часа раньше официального начала рабочего дня, он надеялся морально подготовиться к новому столкновению со своей проблемой.       Стоило только переступить порог офиса, как взгляд упал на слегка сгорбленную спину в тёмно-синем свитшоте. На звук каблуков ботинок детектив Рид обернулся и снова встретил этот странный взгляд. От затылка по шее и ниже к спине потекли мурашки, когда Коннор буквально закаменел, а его диод заполошно замигал красным.       Коннор смотрит, смотрит, смотрит и не выдерживает. Сидящий буквально у прохода Гэвин едва успевает осознать происходящее, как сильные руки дёргают его вверх. В участке пусто, дежурные сидят в отдельном помещении, а больше не нашлось ни одного отбитого на голову копа, который бы припёрся на два часа раньше начала рабочего дня. С опозданием мозг Рида напоминает о том, что Коннор умеет взламывать камеры, а значит, никто их не увидит. Укол страха заставляет зрачки расшириться, пульс частит, а уровень стресса неумолимо ползёт вверх, пока Коннор оглаживает его взглядом голодного хищника. Гэвин ждёт, что андроид вот-вот нападёт, но последовавшие за заминкой действия ни капли не похожи на начало драки.       Руки Коннора приходят в движение, задирают свитшот до самой шеи, и Гэвин, не зная, как реагировать, лишь цепляется пальцами за столешницу. Щекоча статикой кожу, с ладоней андроида стекает скин и оголяет пластиковые руки. Гэвин резко выдыхает, когда Коннор нежно, с каким-то одухотворённым трепетом оглаживает сосок, а следом теребит простенькую штангу. В его взгляде Рид видит опасный танец чертей, будто один из жителей Преисподней переместился в ненастоящего человека, наделив дополнительной силой и бесконтрольным безумием. Гэвин сам безумен, раз терпит, ждёт и молчит, а не посылает его куда подальше.       Совершенно помешавшийся Коннор в это время не отвлекается и без стеснения ласкает пальцами оба тёмных соска. Пирсинг приятно тянуть, игриво теребить, и Гэвину явно нравится то, что творится с его сосками. Он дышит шумно, глубоко, часто, закатывает глаза при особо чувствительных щипках, но не сопротивляется. Абсолютно очевидно, что Рид наслаждается этой бесхитростной лаской, а Коннор жаждет, чтобы было ещё приятнее. Не только Гэвину, им обоим.       Во рту собирается вязкая имитация слюны, и Коннор наклоняется к покрытой тёмными волосками груди. Он припадает губами то к одному соску, то к другому, облизывает их, перекатывает языком штанги, дразня аналитические сенсоры вкусом металла и пóтом Гэвина. Ровные зубы оттягивают левую штангу, прикусывают напряжённую горошину соска, пальцами же Коннор играет с другой серёжкой. Тихий стон над головой звучит лучшей музыкой, и Коннору окончательно срывает тормоза. Он скользит языком ниже, оставляет влажную дорожку, которая, остывая, приятно холодит раскалённую кожу. Замерев у пупка, напротив ещё одной серёжки с маленьким прозрачным камнем, Коннор цепляет её языком, а потом игриво заглядывает в возбуждённые глаза Гэвина. Так непривычно смотреть на него с такого ракурса, снизу вверх, но ощущение власти приятно будоражит систему.       Все проколы Гэвина подобны карте, своеобразной подсказке, как нужно правильно обращаться с его подтянутым телом. Начать со штанги в языке, соблазнить, распалить, опуститься ниже к соскам, поиграть с ними немного, а потом дальше вниз, к средоточию возбуждения. Серёжка в пупке словно финальная стрелочка, указывающая прямо на пах, и Коннор невинно улыбается, цепляя пальцами пояс чёрных джинсов.       — Бля-я-я, — протяжно раздалось словно со стороны. — Пиздец ты лагаешь, сходи-ка в сервис или ещё куда, продиагностируйся.       Моргнув несколько раз, Коннор сфокусировался на задумчивом лице детектива Рида. Тот встал чуть поодаль, сложил руки на груди, глазами буравя пластикового коллегу. Под столь внимательным серьёзным взглядом система засбоила ещё сильнее. Имитация румянца полностью покрыла щёки, расплываясь насыщенной краснотой.       — Простите, — механически булькнув извинения, Коннор поспешил скрыться в туалете, в который ему, естественно, было не нужно.       Нахмурившись ещё сильнее, Гэвин проследил за этим странным действием взглядом. Сделав мысленную пометку о том, что стоит внимательнее понаблюдать за Коннором, он сел на своё место.       Буквально спустя неделю наблюдений Рид понял, что андроид зависает не просто так, а с определённой закономерностью. Ещё неделю Гэвин отрицал пришедший на ум вывод по этой закономерности, но в итоге смирился с тем фактом, что андроида коротит рядом с ним. Точнее, из-за него. Подозрение о том, что Коннор сам не подойдёт обсудить свою проблему, прочно укрепилось спустя месяц извинений и нелепых побегов. Гэвину было даже немного смешно с того факта, что продвинутый андроид, навалявший ему в архиве незадолго до революции, сейчас прятался от него как от огня. В один из дней Рид всё же не выдержал и, перехватив Коннора за руку, повёл его в допросную. В ту самую, кстати, в которой когда-то хотел пристрелить.       — В чём дело, пластик, что с тобой творится? — силой усадив Коннора на стул, Гэвин сел напротив.       — Не понимаю, о чём вы, детектив Рид. — Будь Гэвин в разы тупее, может, поверил бы в этот театр одного актёра. Что сказать, Коннор очень правдоподобно воспроизводил на лице и в голосе непонимание и изумление.       — Не придуривайся, я не слепой. Ты зависаешь каждый день, как видишь меня. Спрашиваю ещё раз, в чём дело? И давай без этих своих «детектив», зови по имени.       Понимая, что его загнали в угол, что отпираться бесполезно, Коннор отвёл взгляд, смотря на своё отражение. На щеках выступила розовая имитация румянца.       — В твоём пирсинге, — тихо выдавил из себя Коннор.       — В пирсинге? И что с ним не так? — Гэвин недоумённо поднял брови.       — Всё так. Просто когда я вижу тебя, систему засыпает сотнями вариантов преконструкций, а поскольку запускаются они одновременно, то такое воспроизведение нагружает оперативную память на 100%. Из-за этого я зависаю.       — И что же ты там такое преконструируешь?       — Разное… — Помявшись, Коннор поднял тёмный взгляд на детектива. — Иногда я представляю, как облизываю твои соски, играю со штангами в них, потом опускаюсь к пупку и снова анализирую языком серёжку, запоминаю её, чтобы воспроизводить в памяти максимально подробно. Иногда я трогаю твой язык, Гэвин, сначала пальцами, потом засасываю в свой рот. Узнаю текстуру, температуру, а этот контраст твёрдой серьги и мягкой плоти пробегается по системе импульсами удовольствия.       Чем дольше говорил Коннор, тем тяжелее становилось дыхание Гэвина, тем быстрее колотилось его сердце. Зрачки расширились, но даже несмотря на признаки лёгкого физиологического возбуждения, он молчал и продолжал слушать.       — Наигравшись с тобой, облизав все пирсинги, я раздеваюсь и позволяю тебе изучать моё тело. Представляю, как могла бы ощущаться на скине серёжка с языка, как она бы давила на сенсоры торса. Я не знаю, как чувствуется пирсинг, не знаю, как ты бы повёл себя в жизни, поэтому систему топит шквалом всевозможных вариантов развития событий. Это сводит меня с ума.       — Кхм, то есть ты хочешь…       — Я хочу облизать каждую твою штангу, Гэвин, изучить её, запомнить, а потом хочу, чтобы ты облизал и изучил меня. Хочу ощутить твой пирсинг всеми доступными способами, — кратко резюмировал Коннор, понимая, что вряд ли упадёт ещё ниже в глазах коллеги.       — Охуеть. — Рид был обескуражен подобной откровенностью. — Я, конечно, многого ожидал, но явно не такого.       — Прости, Гэвин, я стараюсь не доставлять тебе неудобств, но пока так и не придумал, что делать с этими желаниями. — В задумчивости постучав пальцами по столу, Коннор откинулся на спинку стула. Несмотря на неловкость, систему наполнило облегчение от признания.       — Обычно люди стараются исполнять свои желания, — усмехнулся Рид, смотря с долей вызова в карие глаза. — Приходи ко мне домой после работы, думаю, мы сможем решить твою маленькую проблемку.       Встав, Гэвин игриво подмигнул собеседнику и направился к выходу. На секунду замерев у двери, он обернулся и снова взглянул на ошарашенного предложением Коннора.       — Кстати, у меня есть ещё один пирсинг, который, как я понял, ты не обнаружил. Его ты вполне можешь ощутить не только на себе, но и в себе. — Бросив однозначный взгляд вниз, Гэвин лёгким движением руки поправил ширинку, недвусмысленно давая понять, где именно находится последний пирсинг. — Хочешь попробовать ещё и его?