Сердце Даэдра

Эштон лишь вздохнул, оказавшись в просторной кухне, где Алисия вместе с дворцовыми слугами готовилась к началу банкета. Он уже устал считать, сколько раз за сегодняшний день являлся на магический зов. «Девчонка и правда решила пытать меня. Что ж, придется запастись терпением», — думал дремора, не без удовольствия разглядывая стройную фигуру, красиво подчеркнутую элегантным платьем. Такие частые переходы между измерениями немного утомляли, но по большому счету дремора даже радовался возможности в случае опасности защитить Алисию. Она стала ключом к его свободе, и следующий шанс заручиться хотя бы толикой человеческого доверия Эштону мог не выпасть уже никогда. Дремора прислонился к дверному косяку и, не обращая внимания на перешептывания слуг, слушал, как Алисия наигрывает простенькую мелодию, совсем не изящно забравшись прямо на стол. Пальцы колдуньи ловко бегали по струнам и судя по тому, как затуманился ее взгляд, как замедлилось дыхание, она старалась что-то припомнить. Со временем Эштон начал замечать, что каждый раз, когда кто-то входит в кухню и раздается тихий хлопок двери, Алисия на миг перестает играть и прислушивается. «Чего-то боится?» — сколько бы ни оглядывался, дремора не мог понять, а сама колдунья не заговаривала с ним с тех пор, как вышла из «Сияющих одежд», и не отвечала на его вопросы. Наконец, через парадный вход прошли гости — Эштон видел их через приоткрытую дверь. Разодетые в дорогие меха ярлы, несколько альтмеров — явно посланников Доминиона — и целая армия слуг — все прошли в главный зал, куда тут же заспешили люди Элисиф с огромными подносами. Алисия явно напряглась, лютня фальшиво пискнула под ее дрогнувшими пальцами, и колдунья отложила инструмент. А затем, впервые за несколько часов, подошла к дреморе. — Перед тем, как идти к гостям, я прочту более мощное заклинание, чем обычно. Ты останешься в Нирне примерно на полчаса, — тихо сказала магесса, прислоняясь к стене и почти не глядя на Эштона. — Будешь стоять у черного входа — вон того, через который прошла служанка с подносом. Послушаешь, о чем судачат слуги, и расскажешь потом мне. Считай, что это приказ. — Понял, — спокойно согласился дремора, ничем не выдавая сильного любопытства. В следующий миг он исчез, но успел лишь краем глаза заметить стены казармы, а потом колдунья призвала его снова. И, ни слова не сказав, направилась к гостям. Эштон встал у дверей, как ему и приказали. Алисия перебирала пальцами струны лютни, но петь не спешила. Впрочем, и играла она хорошо. Эштон ее не видел, но не отказал себе в удовольствии наслаждаться музыкой, которую так редко слышал в планах Обливиона. Пожалуй, именно за изобретение музыки он готов был простить людям и эльфам их бессмысленное существование. Воин Обливиона закрыл глаза, прислонился затылком к стене — шлем тихо звякнул, коснувшись камня, и вслушался в быстрые переливы звуков. Он потерял счет времени, обрел на жалкие пятнадцать минут спокойствие, которого так давно не знал, но из полудремы его вырвал хриплый мужской голос. — Это же Виола, та самая, — вдруг услышал он откуда-то из-за стены. — Алисией выдумала назваться! Судя по приглушенному голосу, говорил стражник в шлеме. Дремора инстинктивно прислушался. — Да, это она. Ума не приложу, зачем Элисиф ее пригласила. Эта изменница уже приставила к себе какую-то тварь. Только богам известно, что она задумала на этот раз! — пролепетала в ответ стражнику служанка. Эштон удивленно вскинул брови, но из-за шлема никто в кухне этого не заметил. Никто, кроме дреморы, вообще не слышал этот разговор. — Она помогала впустить Ульфрика в город, но Империя уже три года как избавилась от Братьев Бури! Неужели она хочет объединить оставшихся бунтовщиков и… — девушка захлебнулась воздухом от страха, а Эштон мысленно ухмыльнулся, предчувствуя очень интересную беседу с Алисией. — Тише, кто-то идет! — шикнул стражник, затем послышался звук легких шагов, и все стихло. Дремора понимал, что самое интересное уже узнал, и приготовился хоть на полчаса вернуться в Обливион, но вспомнил, что Алисия сделала заклинание особенно сильным. И уже через несколько минут порадовался этому факту, потому что колдунья запела. Ее пение не походило на те нежные женские голоски, которые Эштон слышал раньше. Низкий, с неожиданной глубиной и чувством, он разливался по залам. Вскоре гомон разговоров стих, и Эштон заметил, что даже слуги поддались тому невероятному очарованию, прониклись особым чувством одиночества, тайны и опасности. Алисия пела про исчезнувший двемерский город, и на миг перед глазами воина всплыла яркая картина прошлого: бородатый гном, который коротким пальцем указывал на огромного корпуса, горы черной слизи и другие дреморы, металлические сферы и пауки, которые шли в бой вместе с ним. — …я слышу пара шумное дыханье и шепот металлических сердец, — Эштон успел уловить лишь последние слова прежде, чем вновь оказался на Дрожащих островах. Быстро огляделся и убедился в том, что по-прежнему сидит на стуле в казарме. Тишина неприятно надавила на уши. Хотелось вернуться в зал, еще хоть пару минут послушать чудесный голос. Дремора тряхнул головой, но вставать не спешил. Снял шлем, подпер подбородок кулаком и еще раз постарался вспомнить момент, когда Алисия начала петь. Голос у нее бесспорно оказался очень красивым, но что-то неестественное чувствовалось во всеобщем очаровании, которое охватило слушателей. «Магия иллюзии?» Эштон попытался припомнить, когда испытывал на себе ее действие в последний раз, но не успел — дверь резко распахнулась и в комнату вошел дремора-валкиназ, его начальник. — Как успехи? — спросил капитан, присаживаясь на стул рядом. — Медленно, но продвигаюсь, — уклончиво ответил Эштон. — Ты уверен, что хочешь так рисковать? Ты уже сейчас добился ранга маркиназа. Еще лет двести-триста, и выйдешь в высшее командование. Может, даже вернешься на службу к Дагону, — медленно заговорил Брайт, с грохотом опуская свой шлем на каменную столешницу. — В вечности наши звания мало что значат, — скривившись, ответил Эштон. Он уже не впервые слышал увещевания от командира. — Мы верны Шеогорату, и нам придется сражаться с тобой в полную силу. Облажаешься — и любой из нас тебя прикончит, не моргнув глазом, — напомнил Брайт. Эштон лишь задумчиво кивнул и так же вкрадчиво ответил: — Сам ты смерти не боишься, так почему пугаешь ею меня? Брайт хлопнул по столу раскрытой ладонью, по камню побежала сеть тонких трещин. — Дагон с тобой, делай как знаешь. Я на время отстраняю тебя от службы. Но смотри, — дреморы встретились горящими взглядами и долго боролись, но ни один не хотел сдаваться, — обманешь — твоя башка слетит прямо в тронном зале.