Сердце Даэдра

Когда Эштон вернулся в зал вслед за Алисией, она стояла, привалившись к черной от копоти стене, и смотрела на тела огромными, но совершенно пустыми глазами. По ее щекам катились слезы, колдунья обхватила свои плечи руками и мелко раскачивалась из стороны в сторону. Эштон стиснул в руке медальон, который нашел на трупе, и направился к Алисии. — Этот маг пришел из коллегии Винтерхолда, — сказал дремора, пытаясь отвлечь магессу, но она лишь слабо кивнула. — Знаю. Онмунд или кто-то из его сторонников вскрыл пещеру, в которой я хранила разработки по созданию паука-дреуга из двемерского металла. Вон там валяется, — она указала на кучу ярко-желтого железа, в котором с трудом угадывался корпус от двемерской сферы и ноги паука. — Они бы не смогли сами собрать эту шутку в такой короткий срок. Голос Алисии показался Эштону бесцветным, будто мертвым. Сама она не спешила уходить и все такими же холодными глазами смотрела на обожженные трупы. — Это все из-за меня. Если бы я не пришла… — бормотала она дрожащими губами. — Их убил тот маг, ты не могла знать наперед, — резко ответил воин, но его слова не оказали на колдунью никакого эффекта. — Надо уходить. Алисия покачала головой и обвела руками поле боя. — Надо собрать камни душ, в них еще осталось много энергии для подзарядки. — Соберешь потом! — Эштон уже начинал злиться. Ему отчего-то неприятно было смотреть на пустоту в глазах колдуньи, которая еще час назад с живым любопытством исследовала захоронения. Воин покосился на почерневшие тела. Быстро нашел взглядом изуродованного великана-Дэзмонда, обожженную, но все еще изящную Эйрин и всех остальных. Он жалел их всех так, как люди, наверное, жалеют сгоревших в сарае цыплят, но подозревал, что боль Алисии от утраты друзей гораздо сильнее. — Завтра соберешь, они отсюда никуда не денутся, — не терпящим возражения тоном ответил он. Алисия не сдвинулась с места. Она лишь сильнее обхватила себя руками и начала медленно сползать по грязной стене. Не дожидаясь, пока магесса шлепнется прямо в грязную кашу из крови и пепла, Эштон подхватил ее на руки и понес к выходу из пещеры. Она слабо сопротивлялась, но, быстро осознав тщетность своих попыток, оставила пустую борьбу. «Если она придет в себя и прикажет мне провалиться сквозь землю, придется подчиниться», — понимал Эштон и потому спешил. Снаружи солнце ласково грело стволы деревьев, снежные пики блестели в его лучах так, будто ничего и не произошло. И только запах гари, впитавшийся в кожу и одежду, напоминал о кровавой резне в подземелье. С колдуньей на руках дремора прошагал до ближайшей пещеры, скорее даже грота, который нависал над землей чуть выше по склону. Он усадил Алисию на землю, ее тело тут же обмякло, как у тряпичной куклы. Сел рядом, не зная, как начать разговор, но, взглянув в остекленевшие глаза магессы, решил, что сейчас не время для бесед. Алисия обхватила руками колени, уперлась в стену рукой, ее мокрые щеки поблескивали от света, отраженного от темных скал. — Уйди… пожалуйста, — дрожащими губами попросила Алисия, и Эштон понял, что пользоваться магией она сейчас не может — иначе уже изгнала бы его. Он не мог не подчиниться, но даже будь у него свобода воли, все равно оставил бы колдунью наедине с ее горем. Именно сейчас, бесцельно шагая вверх по скале, он особенно сильно злился из-за того, что так плохо понимает человеческие эмоции. Когда Эштон остановился и оглядел долину, которая открывалась перед его взором, снизу, из грота, раздался жуткий, почти нечеловеческий вопль. В груди дреморы заныло, как от удара молотом, и он даже проверил броню, но на ней не осталось ни царапины. «Да что со мной происходит? Это эмоции Алисии, которые я чувствую после ритуала подчинения, или…» — подумал он, но от более глубокого самоанализа его отвлекла повозка торговца, которая медленно тащилась по узкой извилистой дороге, лежащей внизу, между скал. «Я слышал, что люди иногда запивают горе алкоголем», — вооружившись этим знанием, он направился вниз по склону. Добравшись до дороги, догнал торговца и только тогда вспомнил, что ему нечем расплатиться за товар. Тогда Эштон просто приставил к горлу седого старика меч и потребовал ящик хорошего меда. Однако в распоряжении торговца оказался только паршивый эль, пришлось довольствоваться им. Когда дремора поднялся на гору, нагруженный четырьмя бутылками эля, хлебом и большим куском жареного мяса, Алисия лежала, забившись в угол, и тихо всхлипывала. Эштон опустил бутылки и корзину с едой в центре пещеры на плоский камень, подошел к колдунье и замер в растерянности. Отчего-то хотелось обнять магессу, которая впервые за время их знакомства казалась ему такой слабой и беззащитной, но он понимал, что его заботу она вряд ли оценит. Да и десяток килограммов даэдрического металла в виде брони, надетой на него, как-то не способствовал таким нежностям. Алисия поднялась сама. Заметив блеск мутного зеленого стекла, она слегка оживилась, но лишь на мгновение. Слабо поблагодарив, потянулась к бутылке, проигнорировав еду, откупорила ее и сделала большой глоток. Эштон раньше никогда не пробовал настолько дешевый человеческий алкоголь, но знал, что среди людей пить в одиночестве не принято, поэтому взял себе другую бутылку, отпил немного с опаской. Грубый эль прокатился по горлу как наждачная бумага, но согрел, и дремора решил, что разок можно и потерпеть. Пока Алисия уничтожала одну бутылку за другой, он сидел, наблюдая, как солнце катится к горизонту. «Когда она немного придет в себя, предложу ей еще раз. Наверняка есть что-то, чем я смогу расплатиться за кузницу атронахов», — думал он, пытаясь логическим расчетом заглушить давящую боль в груди, которая усиливалась при каждом взгляде на магессу. После третьей бутылки она так ослабла, что могла сидеть, только опершись на его плечо. Эштон не возражал, стоически терпел запах алкоголя, бьющий в нос, и радовался, что Алисия обновила заклинание призыва и завтра утром он не исчезнет на рассвете, а пробудет в Скайриме как минимум до обеда.