В своём уме

      Капитан Лайтвуд стоял под тенью неестественно огромного фикуса, мясистые широкие листья которого практически не давали защиты от солнца. Между этими неуклюжими зелёными пластами то тут, то там пробивалось солнце. Мужчина сложил ладонь козырьком, вглядываясь в окна коттеджа через дорогу. Витые железные ворота, казалось, были раскалены. От асфальта исходили потоки искаженного жаром воздуха. Через плотные шторы насыщенного бирюзового цвета невозможно было разглядеть даже силуэтов, но мужчина все же щурился, бегая глазами от одного окна к другому.       Амала позвонила атташе почти два часа назад, торопливо рассказала, что нашла кое-что интересное, но хочет рассказать исключительно при личной встрече и почти заговорщическим шёпотом попросила приехать. Мужчине показалось, она скрывала свою находку и от семьи, приютившей её. Голос девушки так звенел от напряжения и эмоций, что мужчина не раздумывая поехал к дому. Молодые люди договорились встретиться через час около этих проклятущих ворот и омерзевшего фикуса. Но Амала задерживалась.       Первые пять минут Киллиан списал на женское стремление выглядеть идеально, несмотря на то, что сам он, к своему стыду, думал, что Амала всегда идеальна. Нацепи на неё мешок из под картошки вместо тех великолепных сари, она будет выглядеть такой же богиней. "Независимой, наглой и через чур самостоятельной", — мысленно поправил он себя. Следующие десять минут атташе списал на возможную задержку из-за хозяев дома, которым Амала почему-то не могла отказать в общении. "Конечно, когда дело касается её независимости, она царапается, как дикая кошка, а прервать затянувшуюся беседу для неё верх невоспитанности", — мысленно разговаривал с самим собой мужчина. Пытаясь заглушить тревожное предчувствие раздражением, Киллиан все больше заводился, обыгрывая причины опоздания девушки.       Нервно постукивая носком ботинка по нагретому асфальту, он в сотый раз прошёлся взглядом по плотно зашторенным окнам и, к своему разочарованию, признался, что более чем получасовая задержка выглядит уже крайне странно и требует вмешательства. Деловито одернув портупею, держающую кобуру с пистолетом и армейским ножом, Киллиан твёрдым шагом направился к проклятущему забору, вознамерившись наплевать на все правила приличия и просто вломиться в дом. Уж лучше он потом извинится, чем сейчас сойдёт с ума от тревоги.       Ворота оказались не запреты, равно как и дверь в дом. Решив не пугать жителей дома, которые, как все ещё надеялся Киллиан, просто заболтались за чашечкой чёрного чая, он не достал пистолет, а лишь открыл кобуру, положив ладонь на рукоять. Двигаясь полубоком, спиной к стене, Киллиан обошел пустую обеденную, с сожалением отмечая, что чай тут никто не пьёт. Затем он заглянул во все комнаты первого этажа и, пружинисто наступая на немного скрипучие ступени, поднялся на второй этаж. Кажется, где-то здесь должна быть комната Амалы.