Do you love me?

— С какого это перепуга я тебе на нервы действую? — Мин напряг мышцы тела, а дыхание стало более шумным. Мужчина неотрывно смотрел на объект гнева, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в кожу ладоней. Внутри всё пылало, будто внутренний зверь вот-вот вырвется и растерзает незнакомого альфу, который посмел нарушить чужой покой. Лишь единственный, кто мог помочь в данной ситуации — Пак Чимин, который прекрасно понимал, что его муж может сорваться и поэтому нежно гладил плечи любимого, осторожно успокаивая. Юнги прикрыл глаза, делая расслабленный выдох и постепенно приходя в себя, напоследок заключая: — Чонгук, я бы тебе советовал держать себя в узде перед гоном. Это действует мне на нервы. — Перед гоном? — Хосок мгновенно взглянул на лучшего друга, делая большие глаза, а в голове складывая несколько пазлов воедино. — Он ведь должен начаться через два месяца, как у меня. Разве нет? — Я не знаю! — Рявкнул Чонгук, агрессивно размахивая руками и бесясь ещё больше. — Откуда мне блять знать, почему он так рано начался?! — Мне кажется, что он твой исти...       Не успел Чон договорить, как Гук перебил его короткой, но точной фразой, попадая в самое яблочко: — Да, он — мой истинный. А сейчас я советую отойти. Я обязан быть около моего омеги. Ясно? — альфа уже перешел на предупредительное рычание, показывая выступившие клыки и кидая злой взгляд. — Он не твой, — вновь подал голос Юнги, стараясь действовать осторожно. С альфами перед гоном лучше не иметь дело, тем более, если у них есть омега, и Мин это прекрасно понимал. — Не смей такое пиздеть. Один уже говорил подобное и вот к чему это привело, — он указал пальцем в сторону, намекая на то, что омега попал в больницу и находится в критическом состоянии. — Юнги, — Хосок подошёл к нему, кладя руку на предплечье и начиная легко похлопывать, — не стоит. Я проконтролирую всё. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Если что-то пойдет не так, то сам лично меня придушишь, ладно? — в мыслях хореограф крайне сильно удивился: как так, что он не смог заметить такое изменение в поведении своего лучшего друга? А совсем незнакомый молодой человек так быстро распознал первый сигнал о гоне. Удивительно. Хотя, даже несмотря на это, от Чонгука не исходило резких и одурманивающих запахов, как всегда бывает. Никаких выбросов феромонов, никаких других запахов. Ничего. Нечто новенькое произошло с ним. Что-то, чего раньше никогда не было. Это заставляет в какой-то степени напрячься, готовясь к худшему. Ведь перед бурей всегда бывает затишье, а это уже первый звоночек об этом. «В любом случае нужно оставаться настороже» — подумал Хосок, но своих мыслей так и не высказал.       Мин одобрительно кивнул, словно отец, который даёт своё благословение перед замужеством. Хотя, если судить по логике, то Юнги и вправду буквально являлся его отцом. Вечно защищал, хуебесился, если какой-то альфа посмел обидеть того и, конечно же, был готов всегда посплетничать, а также дать мудрый совет по типу «Шли его нахуй». Мин заменил ему всех с того момента, как родители Тэхена попали в страшную авиакатастрофу, из которой спасся лишь один человек. И то, тот спустя несколько дней умер от разрыва сердца.       Чимин облегчённо выдохнул, посмотрел на собеседника и благодарно улыбнулся, будто тот спас весь мир, а не просто взял под контроль сложившуюся ситуацию. Пак вновь прижался к возлюбленному, начиная тереться своей пухлой щечкой о плечо старшего и издавать звуки, подобные мурлыканью кошки. Кареглазый на это лишь усмехнулся, приобнимая младшего за плечи и что-то шепча в самое ухо, от чего у розоволосого появился лёгкий румянец.       Чонгук размашистыми и агрессивными шагами направился в сторону палат, грозно порыкивая и грязно ругаясь себе под нос. Лишь одна медсестра успела вовремя выкрикнуть номер «107», а после альфа сразу же скрылся за нужным поворотом, пропадая из зоны видимости. Сейчас он никого не хотел видеть. Исключением являлся — Ким Тэхен, в прямом смысле его омега, его истинный. Тот, за кого он хочет порвать глотку каждому, кто обидит или посмотрит на него не так, как надо. От самых мыслей, что ему сделали больно, Гук приходил в ярость: глаза наливались кровью, а дыхание становилось шумным. До этого брюнет подобных чувств никогда не ощущал. Причиной тому являлся факт того, что он даже с омегами толком не был. Максимум танцевал в ночном клубе, да и те лишь пользовались: старались как можно скорее затащить в постель, либо же развести на крайне дорогой алкогольный коктейль, который может позволить себе не каждый. Всё. На этом «омежий» опыт Чон Чонгука закончился. Увидев нужную палату, он насторожился, прислушиваясь, а после аккуратно постучал, боясь спугнуть. Гук понимал, что ему нужно быть крайне осторожным, даже несмотря на то, что гон очень сильно давит на разум и голову, а сердце бешено стучит. «Нужно сделать всё так, чтобы он не испугался и ничего плохого не подумал» — прошептал он сам себе. Юноша сделал медленный вдох до сковывающей боли в лёгких и такой же замедленный выдох. Как только адреналин более менее стих, а по ту сторону двери раздался голос — Гук приоткрыл белую деревянную дверцу и застыл в проёме, не находя подходящих слов для открывшейся перед глазами картины: Тэхен сидел прислонившись к спинке кровати, буквально вжавшись в неё. К правой руке были присоединены иголки капельниц, а на лице застыла маска безразличия, темные глаза оставались пустыми и стеклянными, как у куклы. В них не было и намека на жизнь. Голубые волосы стали гораздо тускнее, чем в их первую встречу. А тело выглядело в несколько раз хуже: бледное худое туловище, поверх которого были лишь белая больничная футболочка и такого же цвета штаны. Вещи смотрелись на нём как оверсайз модель, хоть врачи и одели на него нужный размер. На шее, зоне декольте и видных местах плеч, виднелись болезненные гематомы. Несмотря на ужасные следы, плоть украшала красивая татуировка на всю левую ключицу: цветущая сакура. Она символизирует собой невиновность и непорочную чистоту, но помимо этого у многих ассоциируется с мучительными страданиями и горем. Из покон веков такую татуировку носили японские князья и люди из знатных родов с целью показать, насколько они преданы своему государству и на что готовы ради него. Вот только Тэ набил её не ради того, чтобы показать как он предан государству, а потому что с самого детства любил данное дерево и уже в подростковом возрасте набил её. Мать часто отговаривала, а вот отец наоборот, дал номер хорошего тату-мастера и поддержал идею сына. Да и сама тату, со слов Мина, очень сильно описывала Тэхена.       Первый подал голос Гук, стараясь хотя бы как-то разразить нависшую тишину между ними: — Привет, я. — альфа всё также стоял, не сдвигаясь с места и кусая внутреннюю часть щёк. — Я Чон Чонгук. Тот, кто нашел тебя в раздевалке.       На это Ким лишь продолжал молча смотреть на свои руки и принимал позицию слушающего, не перебивая и ничего не делая. Гук прошел глубже в палату, закрыл за собой дверцу, а после указал кивком на больничную койку, шепча: — Можно?       Омега одобрительно кивнул, разрешая вмешаться в своё личное пространство, но тут же опасливо обнял себя руками, закрываясь от окружающего мира и себя самого. Он прикрыл глаза и буркнул неразборчивое «спасибо», сжимая кожу своих ручек и слегка царапая её.       Гук гулял взглядом по парнишке, а после его внимание привлекли запястья. Внутри застыл страх. Животный страх. Уголки губ были опущены, а во рту появилась ужасная сухость. На коже не было живого места, она была покрыта красными рваными ранами. На них даже не образовалось рубцовой ткани, порезы были сильно воспалены. Из этого следует лишь один вывод: они появились относительно недавно, два-три дня назад, не более. — Т-Тэхен, — брюнет и двух слов связать не мог. Внутри всё разрывалось на несколько мелких частиц при мысли о том, что его омега делал сам себе больно. — Почему? — Что? — недоуменно полюбопытствовал Ким, решаясь всё-таки выйти на контакт. Он беспокойно, с некой тревогой повернулся к альфе, ощущая как вновь начинают трястись руки и дрожать голос. Такое у него в последнее время происходило очень часто, даже нельзя было сказать из-за чего именно. — Что-то не так?       Как только до него дошло, Тэ спрятал запястья под теплое одеяло. В больнице было тепло, даже крайне жарко, но из-за низкого веса омега постоянно замерзал. Будто находился в России, а не в Корее. — А, ты про это, — голубоволосый на мгновение притих, но после закончил, даже не начавши излагать свою мысль, простым «забудь».       Чонгук было хотел начать возражать и показывать своё недовольство, смешанное с переживаниями, как его прервал громкий стук в дверь. Она резко отворилась. Тэхен замер: его брови свелись к переносице, а глаза сделались двумя большими тарелочками. Увидев реакцию Кима и поняв кто перед ними, Гук принял оборонительную позу: обнажил белоснежные клыки, принимаясь глухо рычать, а в глазах молнией сверкнула ярость. — Я убью тебя, мразь.