Дитя Криптона и Земли

Родильная палата. Белые стены, мягкий, будто приглушенный свет. Фон — равномерное жужжание аппаратуры, голоса врачей, запах антисептика. Но всё это — словно сквозь воду. Для Лены сейчас есть только боль и… чьи-то руки, крепко держащие её. — Ты держись за меня. Дыши со мной, — голос Супергёрл тихий, ровный, но такой надежный, что Лютор ощущает его глубже, чем слова. — Вот так. Да. Хорошо, Лена. Очень хорошо. Пальцы Лены обхватывают запястье Супергёрл, и она улавливает тихую, почти шутливую фразу: — Если что — ломай, я переживу. Лютор слабо усмехается, но тут же кричит, когда новая волна боли пронзает ее насквозь. Супергёрл — скала. Лена прижимается лбом к её плечу, почти уткнувшись в символ S. — Ты справляешься. Ты потрясающая. Всё хорошо, слышишь? Ещё немного. Я с тобой. — слышит она, и верит. Безоговорочно. — У нас всё получится. Лена кричит, хрипло, отчаянно. Сжимает руку Супергёрл так, что чувствует, как её собственные костяшки белеют. Кара не отпускает, пока она буквально выгрызает свой путь через эту боль. И вдруг… Плач. Первый, тонкий, требовательный звук новой жизни. Всё внутри Лены сжимается — и тут же плавится. Боль не отступает, но ощущение чего-то теплого и необъятного полностью затопляет ее существо. Глаза наполняются слезами. Она ловит себя на том, что боится дышать, как будто этот миг можно спугнуть, сорвав с тонкой нити. — Это девочка! — говорит врач, и слова падают куда-то вглубь её сознания, как камешек в тихое озеро. Супергёрл подаётся вперёд, и Лена видит её лицо. Но сейчас, это не лицо Девушки из Стали — мир ещё никогда не видел в своей героине столько растерянности и уязвимости. Перед ней — её Кара. В костюме Супергёрл, с глазами, полными чистого восторга и благоговения, от которого у Лены на миг перехватывает дыхание. “Как будто для неё это так же важно, как для меня.” — Лена… она… такая маленькая… — выдыхает Кара. Акушерка бережно кладет девочку на грудь Лены. Крошечное, теплое, дышащее чудо. Влажные волосики, маленькие кулачки, сжимающие воздух и ярко-голубые глаза, такие живые и знакомые, что сердце Лютор пропускает несколько ударов. — Привет, — шепчет Лена сквозь слезы, нежно касаясь малышки. — Ты здесь. Наконец-то. — Как вы её назовёте? — спрашивает медсестра. Лена медленно поворачивает голову к Супергёрл. Говорит негромко: — Элара. — Красиво… — шепчет Кара. — Спасибо, что позволила быть рядом. Лена кивает. “Я и не могла хотеть, чтобы здесь был кто-то другой..” Несколько дней спустя Лена сидит в палате, держа на руках маленькую Элару. Девочка требовательно ест, а Лютор внимательно наблюдает за ней. Тёплое чувство материнства разливается по телу, переплетаясь с нежностью и трепетом. Сердце наполняется такой сильной любовью, что кажется, будто оно вот-вот разорвется. Каждый крошечный жест ребёнка — поворот головы, дергание пальчика, тихий вдох — вызывает в Лене бурю эмоций: умиление, удивление и тихую благодарность за то, что эта маленькая жизнь доверена ей. Она хочет защитить её от всего мира, окружить теплом, никогда не отпускать, и в то же время учится быть рядом, терпеливо наблюдая и позволяя Эларе самой открывать этот новый мир. Лена всматривается в черты лица девочки, вновь изучая каждую линию, изгиб губ, мягкие складочки кожи. И, конечно же, её взгляд задерживается на знакомых ярко-голубых глазах дочери, поразивших её ещё при рождении. Глазах, доставшихся ей от второго родителя. Кара. Мысли плавно перетекают на образ любимой блондинки. Как она там? Чем живёт сейчас? Во время беременности Лютор сознательно держала дистанцию, не желая ни усложнять собственные чувства, ни давать себе поводов для разочарования. Ей даже на какое-то время, пришлось покинуть Нэшнл-сити, чтобы не поддаваться соблазну в поисках встреч, случайных или намеренных. Конечно, с Карой, они созванивались и списывались, но.. это не то, что было у них раньше. А сейчас… как строить отношения дальше? Как быть честной — с самой собой, и с ней? Она ловит себя на том, что за эти месяцы привыкла мысленно строить тысячи возможных сценариев их разговора — от холодных, сдержанных фраз до долгого, почти бесконечного молчания, в котором будут только взгляды. Но чем ближе этот момент казался в воображении, тем сильнее Лена понимала, что не готова. Как подступиться к “моральному компасу Нэшнл-сити”, чья принципиальность и честность не оставляют места для полутонов? Как объяснить, что всё это время она носила в себе ребёнка, в котором частица Кары живёт в каждой клетке? И самое страшное — что, возможно, Супергёрл никогда не простит её за то, что Лена лишила ее права выбора. Лютор сделала выбор за них обеих — в свою пользу. Ответственность за него ей предстоит нести до конца своих дней. И всё же ей хотелось верить, что Кара Дэнверс не возненавидит ее за это.