Little Nightmares

      Каждая история начинается с детства. Моя история не стала исключением. Но стоило бы сказать, что я не была особенной с самого начала. То есть, я почувствовала себя таковой спустя много, очень много лет. И то, с помощью людей, ради которых я готова отдать свою жизнь и сердце. Не слишком похоже на героя, не такого как все, верно? На историю, где ты буквально знаешь, что всех и вся победит дружба? Пф-ф-ф, от такого блевать хочется. Дружба может и бывает до гроба, но тот, кто любит драку и кровь, невозможно остановить какой-то там дружбой.       По себе знаю. Только он на меня может повлиять. Иногда. Если ему захочется, а у меня найдется капля совести (её нет, совершенно).       Что же, я по версии общественности, которую хочется послать нахер, будущая про-героиня.       Но я никогда не желала стать про-героиней. Я ими восхищалась в детстве, не более того. Думала, они как посланники света. Мама с папой говорили, что они всегда придут на помощь. Они герои. Праведники справедливости и добра. А потом... потом всё пошло под откос. Банальщина? За это я вам морды набью от души! Когда у тебя насильно что-то отнимают, а взамен ничего не дарят, только воспоминания... тогда я поняла, что среди героев есть бесчувственные придурки. И вообще, сами герои измельчали.       Они не успевают. Это миф. Люди любят строить воздушные замки.       Деньги решают множество проблем, не так ли? Спасать жизни неизвестных людей гораздо приятнее за деньги. Как какая-то «приятная» подкормка глумливых сучек. Я от своих слов как тогда, так и сейчас не отказываюсь. Можно назвать неблагодарной девчонкой, мне пофигу. Итак, они спасают шкуры других, кто-то пытается казаться чистым и невинным, аки младенцы, а я... просто буквально влипла.       Я не ощущаю себя героем.       Но иначе мне нельзя.       Девочка была незаметной на фоне обломков здания, ранее бывшим её домом. Но она, к сожалению, всё замечала и происходящее сильно её пугало. В её тёмно-коричневых волосах запуталась пыль и невесть откуда взявшаяся паутина. Вся она была покрыта царапинами и ссадинами. Ей было трудно дышать своими маленькими лёгкими из-за дыма пожара, разгорающегося где-то совсем рядышком. Её ноги словно были парализованы, из-за чего она никак не могла встать. Слёзы никак не переставали течь по её щёчкам.       Внутренний голос призывал её спасаться. Сердце же словно вырвали из тощей впалой груди, порезали на лоскутки и развеяли по ветру. Она дышала через рот, игнорируя лёгкое головокружение и сонливость. Девочка была на грани истерики, покачиваясь по сторонам, как кукла-неваляшка. Кукла. Да, она ощущала себя разбитой куклой. Её взяли с полки, лениво покрутили в руках, а потом с размаху бросили в стену. Разбили забавы ради.       Пятилетняя девочка резко выдохнула клуб пара, после чего ощутила, как в её ногах появилась целебная боль. Через всхлипы и причитания, она поползла вперёд. Позади неё был обломки камней и дерева, где раньше была уютная квартирка. Это был мир, полный семейной идиллии. Но это было всё в прошлом, позади неё. Впереди же её ожидали любящие родители. Тобоэ, а именно так её звали, это отлично знала. Мама, скорее всего, разрыдается пуще прежнего и прижмёт к груди (не контролируя свои тучки над головой), а папа, такой большой и грозный, устало нахмурит густые брови и обнимет своими длинными резиновыми руками.       В мире, в котором она жила, не было несправедливости. Была боль, были слёзы и было отчаяние. Но также были родители, живые, родные и слегка потрёпанные. Да только это был мир розовых фантазий и соплей. Жизнь сломала и вывернула наизнанку её бесхитростный мирок.       Посреди маленькой площадки, кем-то расчищенной, лежала молодая женщина. Мёртвая женщина. Она лежала в позе морской звезды, её руки и ноги были неестественно вывернуты, как и её голова, скорее напоминающая кровавую кашу. Из этой каши можно было различить только смятые фиолетовые глаза. Из её груди торчал длинный зелёный ствол, который был увенчан бутоном красных цветов. Как приправа к мясу. Девочка закашлялась очень громко, кашель смешался с горькими слезами и отчаянным криком, так что в итоге вышло слабое хрипение. Это была слабая передышка для организма. Тобоэ подняла голову вверх, смутно понимая, что где-то должен быть её папочка. Но она надеялась, что он будет живым. Он ведь самый храбрый, умный и смелый на всём белом свете!       Если бы. На арматуру нанизали, как какой-то...шашлык, не стоит отказываться от этого слова, это правда, нельзя отказываться от какой-то правды, бедняжка нанизали её папочку. На земле валялись его очки, придававшие ему вид профессора. Впрочем, он как раз и был профессором по философии. Больше он не прибудет с лекции, не будет в шутку жаловаться на своих студентов, мол, у них мозгов нет, а мамочка не будет ругать его за матершинные слова, сказанные в присутствии маленькой дочки. Потому что, как ни «странно», это мир не розовых соплей, а мир, полный серых красок, целое царство теней.       А где-то рядом, она видела, уже суетились про-герои. Тобоэ словно сквозь сон видела, как машут выжившим герои в ярких костюмах, берут на руки и шепчут, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо, ведь они прибыли. Её родители, пусть и погибли, но будут рядом с ней, просто ей ещё мало лет. Она вскоре это поймёт, когда повзрослеет. Она знает, стоит только выйти из хлипкого незаметного укрытия, так ей это обязательно скажут. Что, по их мнению, может понимать пятилетка? Такие герои, как они, не ошибаются. Даже когда они, откровенно говоря, опоздали с спасением многих людей.       Они ведь герои. Но она не хочет их видеть, пусть ей и страшно. Они... ничего не сделали для спасения её родителей, так почему она должна им, собственно, верить? Пустышки.       Тобоэ злобно ударила по своей тени, словно именно она виновата во всех её бедах. Девочка не ожидала, что что-то робко коснется её руки. Она испуганно вскрикнула, после чего непонимающе склонила голову. Перед ней стояла она сама, только намного меньше её, и словно накрытая тёмной тканью. То есть, часть тени, на материализацию всей тени у неё не хватало сил. Бедняжка вытерла слёзы и осторожно дотронулась до живой тени, придавая голове тени форму конуса. Она не надеялась, что что-то из этого получится, просто ей хотелось отвлечься от вида цветка смерти.       Тень стала ещё забавнее с такой-то головой. Девочка слабо улыбнулась. Конусик раздвинул руки, просясь на ручки. Мало того, тень была живой и очень даже разумной, пусть и в своих ощутимых пределах. Тобоэ взяла конусика на ручки и стиснула в очень крепких объятиях. Ей впервые стало всё равно на взрослых, которые подхватили её на руки, что-то пытаясь спросить у неё. Её клонило ко сну. Она прикрыла глаза, сжимая нового друга.       Её первым другом стала её же причуда.       Я не героиня. И никогда не стану героиней из обложек журналов. Но несправедливость я ненавижу больше всего на свете.