искалечен, но не мертв

      Антон пролетает несколько этажей и останавливается от боли. Он проводит по саднящей ране и растирает алую кровь по всей ноге, пачкая свои руку и одежду. Андрей никогда не щадил его, даже сегодня, тем более в нетрезвом виде, а мама... Она могла иногда попасть под горячую руку отца, но обычно у нее ночная смена и Андрей в это время только возвращался домой. Парень был рад, ведь она не будет лишний раз переживать за сына и принимать удары на себя, он очень любит ее и мечтает в будущем съехать от папы-тирана вместе с ней.       Но он никогда не понимал, почему мать не бросила Андрея еще когда тот начинал выпивать и вести себя агрессивно по отношению к ней. Майя же всегда отвечала лишь коротким "Я люблю его", что вводило Антона в ступор. Как можно любить человека, который каждый день приносит тебе лишь горе и отчаяние? Хотя он сам был рад веселиться с отцом в детстве, когда тот не любил выпить и хоть как-то ценил свою семью.       Но сейчас не до раздумий, ведь парню надо где-то провести оставшееся время, а домой он уже не вернется. Тут мозг отключается, а ноги ведут его уже в знакомое место. Когда то Димка сказал, что "Мой дом - твой дом" и Антон запомнил это и был искренне рад за такую поддержку от друга и его семьи. Это было то, что ему нужно в этой тяжелой жизненной ситуации.       — Антон! — После первого стука в дверь она отворяется, а на пороге стоит женщина с поварешкой в руке. — Какой кошмар! Проходи быстрее... Дима!       Ангелина Позова была понимающая женщина и никогда не выставляла Шастуна на порог, за что он был рад и считал её своей второй мамой, которая оберегала его не меньше своей. Она никогда не задавала лишних вопросов и лишь с сожалением смотрела на мальчика, понимающе вздыхая.       С Димкой Антон познакомился в начальной школе, когда тот был еще пухленьким мальчиком в очках и имел огромную тягу к знаниям. Собственно, ничего не изменилось. Еще с ними дружил Сережа Матвиенко. Мальчик кавказской внешности, низкого роста и с пучком на голове. Дима и Антон любили порой дернуть его за волосы, за что потом получали от парня.       В сознание его приводит чья-то теплая рука, которая бережно обхватила запястье и потянула куда-то вперед. Дима. Он осматривал Антона с такими печальными глазами и становился злее, когда видел сколько синяков и ран оставил отец на теле парня.       — Сукин сын, — Прошипел Позов — нам через неделю в школу, а ты... Ты в таком виде. Вот же он еблан... Как ты вообще? За что он тебя так в этот раз?       — Успокойся, Дим. Я... Сойдет, — Антон осматривает свое тело и приходит в ужас. Ноги были в красных следах от кожаного ремня, а где-то на ляжке красовалась рана, из которой лилась кровь аж до самого пола, оставляя маленький путь из капелек на полу. Руки жгло от таких же ударов ремнем, а во рту был привкус железа, видимо, губа была разбита и попытка защитить свое лицо провалилась. — Прости. Шастуну было стыдно за себя и за то, что вваливается в жизнь друга и заваливает его своими проблемами, хотя у того было и своих немало. На эти извинения Позов лишь тяжело вздыхает и продолжает тащить друга до ванной.       Перекись неприятно шипела, попадая на ссадину, Антон в это время прижимал пачку холодных пельменей к губам и лишь похрипывал от боли. Желтый свет лампы неприятно щипал глаза, а синий цвет плитки был уж очень яркий. Ванная комната была другой, не как дома. В квартире Антона был совсем маленький душ и в пару метрах от него стоял санузел, покрашенные стены уже давно начали облазить, а с вентиляции иногда могли появляться тараканы, наводящие страх и панику у Шастуна. Да и сама квартира оставляла желать лучшего. Покупки новой мебели не было лет так пять, а ремонта с самого рождения парня.       — Я не посолил картошку.       — Что? — Непонимающе спросил Дима.       — Он пришел домой, сел есть и потом я уже понял, что не посолил картошку. А он избил меня за это, — Антон отодвинул холодную упаковку и поморщился. — Бред, да?        Парень смотрит на трудящегося друга и у него наворачиваются слезы. Бред? Конечно, еще тот. Дима прерывается и смотрит на Антона и через секунду уже тянется обнимать разрыдавшегося приятеля       — Да, Тоха, Бред. Только не вини себя в этом, пожалуйста. Этот ублюдок точно когда-нибудь получит по заслугам.       После всех разборок Антону предложили поужинать, но он лишь отнекивался и склонялся на то, что очень хочет спать. Спальня у Позова была просторная, с огромной кроватью и письменным столом. Частого гостя ложили часто всего с Димкой, им было не особо тесно лежать в постели вдвоем, поэтому не жаловались.       Шастун потирает глаза и устраивается удобнее на подушке. Завтра нужно будет вернуться к утру, чтобы не встретить отца, но при этом успеть до пребывания мамы. Парень не хотел, чтоб та опять плакала на коленях у сына и давала ему клятвы о том, что скоро все закончится и Андрей не тронет парня и её саму. Всё он это слышал, даже не раз, а наверное уже лет так десять. Он устал от пустых слов, но и поделать ничего не мог. Отец угрожал им, в подробностях рассказывал что будет, если они проболтаются кому-то о том, что он делает с ними.       Помимо всего этого ему нужно закупиться нужной канцелярией и тетрадками, ведь уже через неделю, а то и раньше, начнется учеба.       Одиннадцатый класс, пробники и ЕГЭ… Этого Антон боялся всё лето и вот, остались считанные дни. Перед первым сентября их должен будет собрать их классный руководитель, которого, кстати, они еще ни разу не видели, и объявить им несколько новостей, а также предупредить что им надо будет докупить к учебе.       До этого, с самого пятого класса, их класс держала под контролем Мария Николаевна, но она уехала за границу летом и решила остаться там навсегда. Десятому, а уже одиннадцатому, «Б» было очень жаль, ведь этот учитель был очень добр к ним и она всегда прикрывала шкодливые задницы своих учеников. Сейчас класс даже понятия не имеет, кто будет из будущим классным руководителем, но говорят, что он вовсе приехал с другой школы и его никто ни разу не видел здесь.       Все эти мысли о учебе со временем пропали и Антон впал в сон. В мучительный и беспокойный сон.