Часть 1
29 января 2022 г., 13:31
На улице вечереет. Лучи закатного солнца пробираются под воду, которая на поверхности кажется совсем розовой. Птицы, что сейчас летают над морем, радуясь вечерней прохладе, совсем скоро разлетятся по гнездам, и станет тихо.
Цзян Чэн с удовольствием насладился бы этой красотой, плавая на поверхности, если бы не вкрай испорченное настроение.
Очередная ссора в семье. Ничего необычного, но лучше от этого не становится. Отец опять высказался, какой Цзян Чэн неумелый и что ему следует брать пример с его сводного брата, Вэй Ина, ведь тот умен и талантлив, не то, что он.
Мать наорала сначала на отца, потом на Цзян Чэна, за то, что он не может нормально заниматься и угодить отцу. Как будто это вообще возможно.
Цзян Чэн знал, что он плохой сын. Ему на это часто намекали его родители. С детства он слышал, что он слишком грубый, что он слишком резкий. Что плавает он медленно, что он не изящен ни в поведении, ни в разговорах. Что своим острым языком он позорит честь семьи.
И Ваньинь не понимает до сих пор, почему он должен говорить какой-то незнакомой ему русалке, что её прическа верх великолепия и жутко ей идет, если это совершенно не так.
Сегодня ему об этом опять любезно высказали. И он, не желая дальше слушать это, просто уплыл.
В этот день он не может не выплыть на поверхность. Ведь каждые три дня на берег приходит человек. Особенный человек.
Цзян Чэн не знает ни его имени, ни его возраста, ни места, где он живет. Но знает, что человек обычно ходит в белом, у него длинные черные волосы, с которыми иногда играет ветерок. У человека прекрасные черты лица — он красив, как ангел.
А еще знает, что его голос прекрасен, и что поет тот лучше, чем любая знакомая ему русалка. А они известны своими прекрасными голосами.
Поэтому каждые три дня Цзян Чэн выбирается на поверхность, прячется за одним и тем же большим камнем и слушает, как поет парень в белом.
С этим человеком в пении может соревноваться разве что его сестра, Яньли, у неё голос также бесподобен. Вот только сестра поет для многих, а Цзян Чэн каждый раз представляет, что этот человек поет только для него.
Слушая его прекрасный голос, он чувствует себя нужным.
Солнце опускается все ниже, значит, совсем скоро должен прийти парень в белом. А пока его нет, Цзян Чэн плавает недалеко от берега, под водой. Русалкам запрещено показываться людям, но он осторожен.
Вода теплая, согретая за день. Последние дни теплые — весна полностью вступила во власть — можно сказать даже жарко. За ночь она станет холодной, как на глубине, где не прогревается солнцем. Поэтому сейчас, в тёплой воде, ему становится спокойнее.
Так, наслаждаясь теплой водичкой, Ваньинь пропускает момент, когда солнце почти полностью скрывается за горизонтом. А начинает осознавать происходящее, когда слух улавливает голос.
Цзян Чэн подплывает к камню и осторожно выныривает из воды. Пару раз спокойно вдыхает, приспосабливаясь дышать носом, а не жабрами.
Отдышавшись, он аккуратно выглядывает из-за камня. Непроизвольно улыбается, когда видит человека в белом. Так же красив, как все разы до этого.
Цзян Чэн скрывается за камнем полностью, устраивается удобнее и продолжает слушать.
Так происходит всегда.
Каждые три дня он выплывает на поверхность, дожидается человека, смотрит первые минуты, потом слушает песню, а иногда и несколько. После человек обычно просто сидит молча, смотря на море и звезды. А Цзян Чэн вместе с ним. Потом, когда становится совсем поздно, парень в белом поднимается, отряхивается от песка и неспеша уходит, Цзян Чэн провожает его взглядом, а после сам уплывает домой, на глубину.
Иногда человек не приходит. Ваньинь начинает волноваться, паниковать, вдруг тот больше никогда не придет. Но человек появляется, только позднее. И Цзян Чэн начинает дышать полной грудью.
Сейчас, смотря на звезды, Цзян Чэн чувствует себя свободным. Тянется и вновь выглядывает. Парень в белом сидит, обняв ноги и, как всегда это бывало, смотрит на звезды. Ваньинь задерживает взгляд на его лице совсем чуть-чуть, а после снова возвращается на место.
Так он сидит, пока человек не встает с песка, привычными движениями отряхивает одежду от песка, и направляется прочь.
Цзян Чэн смотрит ему в спину, говорит одними губами «Пока» и ныряет на глубину.
***
Ему это уже абсолютно и полностью надоело. Он сидит тут уже три часа, не делая ничего. Отец с матушкой буквально заставили его пойти на этот бал. И он понятия не имеет, зачем он здесь.
Единственное, что он делает весь вечер, так это улыбается каким-то незнакомым ему русалкам, пытаясь во время короткой беседы не грубить, иначе, мать его заживо похоронит. И это ему еще повезет.
Также Ваньинь слушает, как отец нахваливает Вэй Усяня, рассказывая гостям, как тот чудесен, как умел во всём, за что не возьмется. И швец, и жнец, и на дуде игрец!
И поет, и танцует, и на охоте он бесподобен. Первое место!
А у Цзян Чэна второе. Цзян Чэн должен лучше стараться. Цзян Чэн должен держать язык за зубами.
Цзян Чэн не понимает, зачем он здесь нужен. Да и вообще.
Еще ситуацию ухудшает факт того, что сегодня на берегу должен быть человек в белом. А он торчит на этом балу, плавает, как неприкаянный, с натянутой улыбкой.
— Цзян Чэн, — когда мать оказывается с ним рядом, он пропускает. — Плыви, поговори с гостями.
— Не хочу, — меньше всего ему хочется с кем-либо разговаривать.
— Цзян Чэн. Я тебя не спрашивала. Вэй Ин вон, как со всеми трепется, в центре внимания, а ты стоишь тут. Плыви, пообщайся, чтобы не он один остался у них в памяти, — она смотрит на него взглядом, который так и кричит: Если ты этого не сделаешь, то лучше убейся сам!
Поэтому Ваньинь нехотя переплывает в самую гущу событий.
На него обращает внимание какая-то русалка и подплывает к нему.
— Здравствуйте, Ваш дворец так красив, под стать его жителям, — она смущенно улыбается.
— Ага.
— Как Вам сегодняшний бал? — интересуется русалка, явно не огорченная его ответом.
— Обычный бал.
— Я Вас раньше не видела, — не отступает она.
— А я раньше и не приходил, — отвечает Цзян Чэн максимально безобидно, потому что должен не грубить, но так, чтобы русалка поняла, что ему не хочется с ней разговаривать.
— Может быть, поплаваем в более тихом месте?
— Не люблю плавать.
— Извините, конечно, но Вы грубый, до свидания.
И она уплывает. Он еще немного плавает в округе, здоровается с несколькими гостями и отплывает подальше, не в свой изначальный угол, но чтобы его не трогали. И его не трогают, разве что приветствуют проплывая мимо. Цзян Чэн этому несказанно рад.
Радость была недолгой.
Через полчаса к нему подплывает Цзян Фэнмянь. И вид у него, мягко говоря, недовольный.
— Цзян Ваньинь, скажи мне, почему ты не можешь нормально говорить с русалками? Без грубости.
— А что я сделал? — Цзян Чэн перебирает всё, что делал сегодня. Ничего запрещенного.
— Ты еще спрашиваешь? Ты зачем нагрубил госпоже Ван Линцзяо?
В голове начинают активно двигаться шестеренки в попытке понять, кто это. Но так как сегодня с глазу на глаз он пообщался только с одной русалкой, то, наверное, это она. Но он ей не грубил.
— Она приближенная Вэнь Жоханя. Это может понести за собой последствия. Ты мог просто не открывать свой рот?
— Ничего такого я ей не говорил.
— Она сказала, что ты её оскорбил.
Цзян Чэн поднимает одну бровь в немом шоке.
— Я не оскорблял её!
— Цзян Чэн. Тебе следует больше общаться с русалками, чтобы говорить, а не язвить, — припечатывает отец.
Цзян Чэн медленно вдыхает и выдыхает. Ему не следует начинать орать в ответ. Не следует. Он не должен.
— Прости, отец, — выдавливает он.
Цзян Фэнмянь молча уплывает. А у Цзян Чэна нет сил больше оставаться в этом месте. Он просто уплывает. Подальше от русалок. Подальше от всего этого пафоса и напыщенной вежливости. Просто вылетает за ворота дворца и устремляется на поверхность.
Солнце уже село, но было не слишком темно — звезд видно еще не было.
Цзян Чэн выныривает из воды возле камня. Приводит дыхание в порядок — сюда он плыл быстро — и осторожно подбирается к краю камня.
Но человека на привычном месте не оказывается. Он сегодня не пришел?
От чего-то становится невыносимо грустно и обидно. У него и так настроение ни к черту, а сейчас тем более. Цзян Чэна настигает глубокая печаль, когда он слышит:
— Простите?
Цзян Чэн дергается от неожиданности и по наитию ныряет в воду.
— Стойте, подождите, я не хотел вас пугать, — слышит он, когда немного отплывает и осмысливает ситуацию.
Он лишь мельком увидел того, кто так бесшумно подкрался к нему сзади, но сразу понял, кем тот является.
Парень в белом.
Цзян Чэн, поразмыслив, решает наплевать на все — раз его раскрыли, то бежать, как трус он не станет. Он, похлопав себя по щекам, подплывает ближе и выныривает из воды.
И видит человека. Того самого человека, за которым тайком подсматривал уже долгое время. Вблизи он кажется вообще нереальным. Цзян Чэн подумывает, а не сон ли все это.
Человек смотрит на него какое-то время, потом, видимо смутившись, отводит взгляд.
— Простите, я Вас напугал, просто я, — человек над чем-то задумывается, в попытке подобрать слова. — Каждый раз, когда я бывал на этом пляже, уходя, я слышал всплеск воды в этом месте, за камнем. И мне стало интересно, поэтому сегодня я решил посидеть здесь. Это были вы?
Цзян Чэн краснеет. Он не видит себя, но готов поставить всё на то, что сейчас он похож на краба. Красного от головы до кончика хвоста.
Вот как на это ответить. Не может же он сказать, что он за ним следил. Это странно, и даже пугает. А солгать язык не поворачивается.
— Да, извините.
Правда всегда лучше. Он не будет врать, тем более этому человеку.
— Ничего страшного, я рад, что у меня был слушатель, — парень улыбается, а Цзян Чэну кажется, что он сейчас умрет.
От стыда. На месте. Умрет. Сейчас.
— Простите, — еле выдавливает он.
— Все в порядке, не нужно так смущаться. Давайте познакомимся что ли, — парень протягивает руку. — Я — Лань Сичэнь, или Лань Хуань.
Цзян Чэн в нерешительности смотрит на руку, сомневаясь. Но все же решает рискнуть.
— Цзян Ваньинь, или Цзян Чэн.
Он принимает рукопожатие, поражаясь, какая у Лань Сичэня горячая рука, по сравнению с его.
— Приятно познакомиться.
***
Они устраиваются недалеко от камня. Лань Сичэнь сидит на песке, максимально близко к воде, чтобы не намочить одежду, а Цзян Чэн лежит максимально близко к берегу, но так, чтобы оставаться в воде. Сначала они разговаривают неловко. Перебрасываются короткими фразами, за которыми следует тишина. Потом разговор заходит о прошедшем дне и Лань Сичэнь начинает рассказывать о том, как его брат — Лань Ванцзи — принес домой кролика, и как бурно отреагировал их дядя. И дело было в том, что Цзян Чэн не знает, кто такие кролики. Этот вопрос не дает ему покоя. — …и вот кролик хватает ручку дяди и убегает, а я с Ванцзи за ним. А он… — А как выглядят кролики? Повисает тишина. Лань Сичэнь смотрит на него с непониманием. Цзян Чэн уже начинает мысленно колотить себя за все свое существование и за этот глупый вопрос, когда Сичэнь издает кроткое «А» и улыбается. — Прости, я совсем забыл, что ты живешь под водой, а там нет кроликов, — человек смеется и краснеет. Цзян Чэн смиренно ждет, когда человек соберется с мыслями, и ему безумно нравится его смех. — Кролики такие, эм, пушистые, с длинными ушами и маленьким хвостиком. Бывают разных цветов, у моего брата, например, черный кролик. Еще они умеют шевелить носиком. Цзян Чэн задумывается, пытаясь представить это пушистое нечто, с большими ушами и подвижным носом. Видимо, по его лицу видно, что он не вывозит, так как Сичэнь говорит: — Давай, я нарисую. Он оглядывается в поиске подходящей палки, ненадолго исчезает в ближайших кустах, и возвращается с небольшой палочкой. — Вот смотри. Лань Сичэнь водит палкой по песку и постепенно начинает вырисовываться контур какого-то животного. Подобных животных Цзян Чэн под водой не видел. Существо странное, но понятно, что к чему. — Это длинные уши, это хвостик. Та-да, кролик. Человек садится на прежнее место, но теперь, рядом с ним есть рисунок кролика. Цзян Чэн с интересом его рассматривает. — У меня тоже есть хвост, — зачем-то говорит он и хлопает хвостом по воде. Человек мгновение обращает внимание на хвост, выглядывающий из воды. — Кстати о хвосте, хотел спросить. Получается, ты русалка? — спрашивает Сичэнь. Наверное, это его и интересовало. — Получается, что так, — Цзян Чэн еще раз хлопает хвостом по воде. — Вау, я познакомился с русалкой. Почему-то я только сейчас это осознал, — Сичэнь улыбается, потом над чем-то опять задумывается и говорит: — Русалки же известны своими голосами. По легендам, русалки поют так, что дух захватывает. А ты поешь? — Да, легенды не врут, русалки поют, а я — нет, — Цзян Чэн опускает глаза, смотрит, как волнуется вода. — Почему? И что ему сказать? Что каждый раз стоило ему открыть рот и начать петь, как сразу же приплывал Вэй Ин и начинал петь вместе с ним. А потом и заканчивал Вэй Ин, когда Цзян Чэн уплывал, видя, что отец смотрит с восхищением только на брата, а мать на него с укором. Он не может сказать, что перестал петь вовсе, когда на выпуске из школы вместо того, чтобы петь вместе с Вэй Ином учитель попросила петь одного Усяня, а отец только поддержал эту идею. Тогда он поклялся, что петь больше не будет. Пусть Вэй Ин с Яньли поют, а он побудет в стороне. Ничего нового. — Никому не нравится, как я пою, — он упорно не смотрит Сичэню в глаза. — Они точно врут. И я не они, я не слышал твоего пения, но очень хочу. Давай вместе? Я начну, а ты подхватишь! Человек выглядит таким воодушевленным, что Цзян Чэн не хочет ему отказывать. — Хорошо, давай попробуем. Он делает глубокий вдох и выдох. Кивает и садится, подгибая хвост. Сичэнь начинает петь первым. Его голос прекрасен, как всегда. Безупречен. Эту песню Ваньинь знает. Он не раз слышал её в его исполнении, когда следил за ним. Лань Сичэнь глазами показывает, что он может вступить. Цзян Чэн закрывает глаза и подхватывает мелодию. Глаза он не открывает, просто не хочет смотреть в глаза человека. Он просто делает это так, как делал много раз, когда пел семье, или когда пел один — сам себе, пытаясь понять, что с его голосом не так. С Сичэнем петь приятно. От осознания, что он поет с человеком, голосом которого наслаждался месяцами, душа радуется. От этой радости хочется петь. Вместе. На последних строчках мелодии Сичэнь начинает петь тише, а понимает это Цзян Чэн только когда заканчивает петь. Песню закончил он один. — Ты, ты прекрасен. На этих словах Цзян Чэн широко открывает глаза и с удивлением смотрит на человека. — Что? — Цзян Чэн, я не знаю, кто и что тебе говорили, но твой голос…он бесконечно красив! Человек выглядит по-настоящему изумленным, но Цзян Чэн все равно сомневается. — Нет, это не так. — Не, не, не, твои аргументы потеряли свою силу! Мне не важно, что говорили тебе до этого, ведь я только что убедился, что они не правы. Я такого голоса в жизни не слышал. — Ты не слышал пения моих сестры и брата, вот они — бесподобны. И ты поешь всяко лучше. — А ты ещё лучше. — Нет, ты. — Ладно, давай придем к компромиссу, — Сичэнь улыбается и выставляет ладонь. — Я и ты прекрасно поем! — Но… — Никаких но! — Хорошо, хорошо, но ты все равно лучше! — Цзян Чэн, — протягивает Лань Сичэнь, и они начинают смеяться. *** После того случая они стали видеться каждые три дня, а иногда и чаще. Сичэнь однажды сказал ему, что работает посменно и приходить на берег каждый день не может. Цзян Чэна это ничуть не беспокоило, он и не мечтал и об этом. Сейчас они снова сидят на берегу — Цзян Чэн на половину в воде — и смотрят на звезды. — Ваньинь, а ты знаешь созвездия? — спрашивает человек, повернув к нему голову. — Слышал, что это, но никогда не мог найти на небе. — Давай, я тебе покажу. Сичэнь показывает на небо и пальцем обводит несколько звезд. — Вон там, созвездие большой медведицы. Видишь? Цзян Чэн смотрит на череду звезд. — Это то, которое похоже на ковшик? Медведи похожи на ковшик? Цзян Чэн не знает, как выглядят медведи. — Нет, — Сичэнь смеётся, — медведи не похожи на ковшик, но глядя на созвездие нужно представить, что там, где ручка ковшика — голова, а дальше шея и туловище медведя. А если провести от края ковшика вверх и немного вправо, то будет малая медведица. Сичэнь проводит рукой по сказанному направлению и обводит звезды из созвездия малой медведицы. — Ага, это ковшик поменьше. — Точно, и на самом кончике ручки ковшика находится полярная звезда. По ней путники понимают, где север. Цзян Чэн переводит взгляд на Лань Сичэня. Тот просто лежит с поднятой рукой и сжимает и разжимает пальцы, будто пытаясь дотянуться до звезд. Цзян Чэн поднимает также свою и подмечает, что их руки отличаются — у Цзян Чэна до середины пальцев есть перепонки, у Сичэня же такого нет. Он чисто из любопытства берет руку человека двумя руками. Трогает пальцы, сжимает в кулак, сравнивает со своей. Лань Сичэнь рядом громко вдыхает. Цзян Чэн не обращает на это внимание. Рука у Сичэня очень теплая, даже горячая, и нежная, приятная на ощупь. Также она чуть больше его руки. — Какие у тебя холодные руки, — говорит Сичэнь, когда Цзян Чэн отпускает руку. — А у тебя очень теплая. Дай. Сичэнь послушно протягивает ему руку. Цзян Чэн еще немного трогает, а потом прижимается щекой, немного трется и прикрывает глаза. — Пошли плавать, — говорит Цзян Чэн. — А, да, пошли, — как-то сконфужено отвечает ему Сичэнь. Цзян Чэн отцепляется от руки, немного толкается о песок руками, чтобы оказаться в месте поглубже, и ныряет. Сичэнь в это время снимает одежду, складывает аккуратно на берегу и осторожно входит в воду. Вода оказывается довольно теплой, что не удивительно — солнце грело её весь день. Когда вода ему уже по грудь, а Цзян Чэна нигде нет, он начинает волноваться. — Ваньинь? Ответа не следует. — Ваньинь! Снова тишина. — Цзян Чэн! — Да тут я, что ты так волнуешься. Цзян Чэн набрасывается на него сзади, оплетая ноги хвостом. — Поймал, — он самодовольно ухмыляется. — Да, точно поймал. Цзян Чэн отплывает от него на некоторое расстояние и начинает плавать по кругу. Иногда он переворачивается на спину, ныряет и ударяет хвостом по воде, от чего брызги летят на Сичэня. И Цзян Чэн, видимо поняв, что может начал плескаться активнее. — Вот значит ты как! Сичэнь начинает брызгать в ответ, начинается водное противостояние. Но сила удара хвоста явно больше, поэтому Сичэнь оказывается полностью мокрым через пару секунд. — Ваньинь, ты меня сейчас смоешь, а я плохо плаваю и утону, — он выставляет руку вперед, показывая своё поражение, при этом он громко смеется. — Что ты, я не дам тебе утонуть. Цзян Чэн подплывает ближе, он тоже улыбается. Они долго смотрят друг другу в глаза. Зрачки у обоих расширены, глаза блестят так, что в них отражаются звезды, дыхание учащенное. Цзян Чэн поднимает хвост так, что на них обрушивается огромный поток воды. Сначала ничего не понятно, но когда вода спадает, то губы Цзян Чэна покоятся на губах Лань Сичэня. Цзян Чэн подмечает, что они тоже очень теплые. Одна рука Сичэня ложится на его шею, вторая на талию — прижимает ближе. Цзян Чэн же охватывает руками его лицо. Отстраняясь от губ, он видит безграничное тепло во взгляде Лань Сичэня. — Теперь точно не утонешь. *** Они снова лежат вместе. Только теперь в обнимку на мелководье. Голова Сичэня лежит на груди Цзян Чэна, чтобы вода не попала в уши и нос. Сегодня Цзян Чэн снова поругался со своей семьей потому, что по истории подводного царства не получил высший балл. Он получил девяносто семь баллов из ста, Вэй Ин же получил сто. И это при том, что тот ничего не учил вообще, а Цзян Чэн зубрил как проклятый, но облажался на задании, где нужно написать свое мнение. Его мнение часто считали ошибочным, поэтому он написал небольшой сухой ответ, за что и был снижен балл. Ему сказали, что нужно стараться, будто, он не старается каждый день. Кто бы это оценил. Поэтому сегодня он пребывает в расстроенных чувствах. — Хуань, а у тебя есть брат или сестра? — Да, у меня есть младший брат — Лань Ванцзи. — А родители относятся к вам одинаково? Цзян Чэну интересно узнать, как живут в семье Лань Хуаня. — К сожалению, мои родители умерли, когда я был еще ребенком, сейчас нас с братом воспитывает дядя. И относится он к нам обоим одинаково строго, но я знаю, что он любит нас очень сильно. — Мн. Выходит, что все может быть и так, от чего-то это кажется более правильным. Но теперь появляется вопрос — это с ним или его родителями что-то не так? Может, если он принесет лучший результат, то его похвалят, полюбят? Или все же нет? — Хуань, а за что твой дядя тебя любит? Сичэнь поднимает голову с его груди и смотрит в глаза как-то удивленно. — В смысле? Мой дядя любит меня и моего брата просто так. Мы его племянники, он сам нас забрал, когда отца с матерью не стало. Конечно, мы с Ванцзи пытаемся делать для него все, что можем, ведь мы тоже его любим. Но дядя и без этого бы нас любил. Цзян Чэн задумывается над его словами. Конечно, родители его любят, но со времени появления в семье Вэй Ина сомнения появлялись неоднократно. Ему до сих пор кажется, что его заменили бесподобным Вэй Ином. Перестали любить. Даже не просто так, а в принципе. И вот теперь возникает вопрос, над которым он недавно думал. — А я бы тебе понравился, если бы не был русалкой? Он понимал, что для Сичэня, как человека встретить существо, которое встречается только в сказках людей, является необычным. И Цзян Чэн очень боится, что в нем Сичэня привлекает только то, что он имеет хвост и живет под водой. А еще, он хочет кое-что попробовать, но не уверен. — Цзян Чэн, — Сичэнь опирается руками по обе стороны от его головы. — Я уже догадываюсь, что в семье у тебя не все гладко, но поверь, мне ты нравишься не из-за твоей сущности. Конечно, то, что у тебя есть хвост, удивило меня, но это абсолютно не важно, — он тепло улыбается и целует Цзян Чэна в нос. — Ты был бы особенным для меня и с ногами. Любым, просто потому что я люблю тебя просто так. — И я тебя, — выдыхает Цзян Чэн. Они долго целуются. Цзян Чэн бесконечно счастлив. Лань Сичэнь такой невероятный. Его слова разрушают последние сомнения. — Подожди, я хотел кое-что проверить. Лань Сичэнь немного отстраняется. — Что? — Вынеси меня на берег. Хуань смотрит удивленно, и Цзян Чэн кивает, подтверждая свои слова. Сичэнь поднимает его, на удивление, довольно легко. Одна рука поддерживает талию, другая расположилась под сгибом хвоста. Цзян Чэн обнимает его за шею, прижимаясь ближе. — Ты теплый. На это Сичэнь тепло улыбается и выходит из воды. Не отходит далеко, видимо, все же сомневается. Он осторожно отпускает Цзян Чэна на песок, а сам садится рядом. Цзян Чэн же вспоминает то, что читал недавно в книгах: «Оказавшись на суше, русалка может совершить трансформацию хвоста в ноги. Для этого стоит сосредоточиться и представить на месте хвоста ноги. А для возвращения к исходному виду требуется лишь оказаться в воде». Это Цзян Чэн и хочет проверить. Оказавшись на песке, он прикрывает глаза. Делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Думая о ногах, Цзян Чэн представляет, как гуляет с Сичэнем по берегу, держится с ним за руки. Он об этом тайно мечтает, поэтому и пошел в библиотеку искать способ. Все оказалось проще, гораздо. Но раньше его не тянуло на берег. Он и людей раньше презирал. Матушка всегда говорила, что люди жестоки, и ничего хорошего от них ждать не следует. Но теперь, познакомившись с Лань Хуанем, он понимает, что бывают и хорошие люди, замечательные. И конкретно для этого человека, он готов научиться ходить. Когда Цзян Чэн открывает глаза, то видит ошарашенное лицо Сичэня и пару ног. Они были чуть короче, чем его хвост, гладкие, тонкие, а от пояса шла вуаль почти до колена, прикрывавшая место между ног. — О, сработало. Он поднимает одну ногу и поворачивает немного, рассматривает. — Вау. Сичэнь до сих пор отходит от шока. — Ну что, Господин Лань, научите меня ходить, и мы пойдем гулять. — Для Вас, Господин Цзян, все что угодно.
