Одно касание

Потерянная во времени, иногда я забывала, как я выгляжу. Жизнь ощущалась разорванной в клочья. Что-то помнилось, что-то навсегда забывалось. Но что поделать? Что ушло, то нельзя вернуть. А если и можно, оно само вернётся. Я помнила своё имя. Иногда забывала про своего парня. Не думаю, что я любила его. Просто мне было насрать, когда и с кем, ведь если так посмотреть, то каждый раз получается почти одно и то же. А он любил меня. Я делала всё, что могла, честно. Даже при всей моей бесчувственности, всё-таки я была с ним, а не против него. Так что для меня этого было достаточно, чтобы об этом не думать и не винить себя. Вина — бессмысленное чувство, я думаю. Кому какое дело до того, что ты сказал или сделал. Или не сказал и не сделал. Раз я забываю, значит, и другие тоже. Значит, это неважно. В жизни столько дорог, что даже приняв все неправильные решения, каждый придёт к одному и тому же. Но смерть меня больше не пугает. Ведь я всё забуду. Ну, уйдёт всё хорошее. Но и плохое больше не придёт. Просто, считай, вечный сон. И все наконец-то от тебя отстанут. Если им, конечно, было до тебя дело при жизни. А это тоже неважно. Важно, что при жизни у тебя есть всё. И это «всё» может умещаться даже в маленькую коробочку. Может плавиться в ложке. Может заливаться в шприц. Может кипеть вместе с кровью. И в одно касание ты будто понимаешь всю жизнь. Пронзаешь каждого насквозь, прямо в вену, в кровь. И течёшь куда-то, следуя за временем, и неважно, как быстро или медленно, неважно, как далеко, неважно, с кем. Просто вперёд. Меня радовало, что это, как волшебство. Нравилось чувствовать радость и покой. И в то же время не чувствовать ничего вообще. Ни телом, ни душой. Ни грусть, ни страх, ни голод не могли до меня достучаться. Будто можно одним уколом сделать себя неуязвимой. Можно быть счастливой, не прилагая для этого особых усилий. Да и из кожи не вылезешь. Зато вот под неё забраться можно. Иногда я теряла контроль и несла бред. Но в такие моменты люди сразу это понимают и будто отключаются. Ты словно разговариваешь сам с собой. Но и неважно. Всё равно, хоть часто мы и не догадываемся, 50% того, что мы говорим другим, остаётся с нами. Но пока у меня был убийственный порошок, я могла оставаться живой. Все люди, кого я знала, — даже я сама — были мелочью по сравнению с дозой наркотика. Казалось, я на 70% состою из героина, а всё остальное — пустота. Иногда воспоминания возвращались галлюцинациями. Я помнила, как меня двинули головой об стенку под новый год. Помнила, как повстречала Ру в машине Феско. Я помнила, как Кэл зашёл в магазинчик вечером и нёс какую-то чушь. А потом, как я увидела его машину, и он пришёл к Феско домой. Помню, как его голова была вся в крови. Некоторые имена помнятся. Феско, Кэл, Ру, Джул... Мышь. —А это правда, что ты убил мышь? —Спи давай. И я уснула. И всё забылось. Я помнила, как сбегала. Я столкнула директора мотеля с балкона, но он сам виноват. Да и чёрт с ним, я-то жива. Это уже не мои проблемы. Я особо и не жалела. Потому что начала забывать. Что я думала тогда? Уже не помню. Уже и неважно. И это я тоже забуду. Пока лежу на диване и курю косяк, кажется, что я могла бы быть кому-то интересной. Но не думаю, что это так. Да и рот лишний раз лень открывать. Так что я забываю, о чём думала и что хотела сказать. Какая разница? Пока мне хорошо, пусть хоть всё вокруг рушится. А если хорошее уходит, я засыпаю. Чтобы забыть. Пускай в жизни останется мало, но это будет высшего сорта.