Тьма Луны

Глава 32. Ко мне заглянул Макс. Белый медицинский халат, небрежно накинутый на широкие плечи качка, смотрелся просто нелепо, а белоснежная улыбка сияла во все тридцать два. — Как ты? Ощущая, как до сих пор сильно бьется сердце, а легкий холодок ощущался в теле, выдавая напряженность моего организма после родовой деятельности, тихо ответила: — В норме. — Чёрт, прости. Я должен был тебе сказать, но побоялся. Глупо, если учесть… — и тут же перевел тему, торопливо спросив, — Кстати, как решила назвать? Сощурив глаза, подозрительно вглядываюсь в него, игнорируя последний вопрос. — Что ты должен был мне сказать?! Фолл говорить не хотел, но под моим требовательным взором, «сдался». — Вообще, осложнения у вас конкретные. Были… Они всё диагнозы ставили, да так и не поставили, но она здорова, ну «почти». Вопросительно продолжаю смотреть на оборотня, понимая, что тот хотел поговорить не о ребенке. — Мертвенную бледность малышка явно унаследовала у отца, по меркам людей — она слишком бледна и утонченна для новорожденной. А так, мы знаем правду, так что все отлично. Опасались, что недоношенная — не выживет. В итоге, к их величайшему удивлению и уже пройденной многолетней практики, крепенькая. Ничуть не уступает доношенным. А, кстати, — не позволяя мне и слова вставить, он фактически перебил,— они её там под лампу «солнышко» собирались класть. Смотрю на него в немом то ли ужасе, то ли со страхом, что читается в моих глазах, осознавая, что она вампир. Солнце — табу. По крайней мере, лучше перестраховаться. — Понял. Пойду заберу мелкую от этих бледных садистов. Их бы самих под «солнышко» запихать неплохо, а то бледнее кровососов. И он вышел в коридор, прикрыв дверь. Я уткнулась в потолок. Белый, классический белый, в какой-то степени даже «стерильный» потолок. Слезы потекли сами, непроизвольно. Тело не слушалось, плечи начали трястись и рыдания едва ли не переходили в вой.

***

Уже и не помню тот момент, когда начались кошмарные галлюцинации и надо мной склонился Виктор, шепча мне, что всё хорошо, всё закончилось. — Прости, что меня не было рядом, девочка моя… Его ладонь легла на мою скулу, обжигая холодом его тела. Протрезвела мгновенно. — Вик… — Тш, я смог восстановиться только через месяц. Раны были невероятны. — Я думала, что ты… Он подхватил локон моих волос и, задумчиво проигрывая с ним пальцами, произнёс: — Я тоже так думал. Когда очнулся и тебя не было рядом — я запаниковал. Впервые, за многие годы, — он выдержал гнетущую, заставляющую сердце сжиматься, паузу, — Мне очень жаль, что у нас не получилось. Откровенно, я подумала про убийство Вуда, но оказалось… — Эта беременность была мистической и невозможной с самого начала… Потрясено смотрю на него, не веря в то, что он говорит. Но… осторожные шаги… и в палату входит медсестра, неся на руках конверт с нашей крохой… Смотрю в глаза самого любимого мужчины, вглядываюсь в карие омуты и произношу: — Обернись. Он свел брови на переносице, но обернулся и… застыл. Женщина же не остановилась и, приблизившись, отдала её мне. Волнение захватило меня целиком, руки стали непослушно подрагивать, боясь причинить вред малышу. Виктор глубоко вдохнул и выдохнул, в изумление смотря на конверт. Маленькая, темноглазая с такими же черными волосиками, как и у её папы. Внимательный, изучающий взгляд на меня и… резкий плач… — Покормите её. Подсказала всё та же медсестра. — А… — начала была я, но женщина меня перебила, поняв, что я не особо то и понимаю, как это делать. — Сначала распеленайте, потом прикладывайте, ручки освободите, да, вот так. Ван Арт явно никуда выходить не торопился, что заставило меня покраснеть. Хоть и мой мужчина, но всё равно момент деликатный… — Она сама может взять, просто немного помогите. Прикрыла глаза на миг, краткий вдох - выдох и отставив свою стеснительность, помогаю ей ухватить грудь. Больновато, как оказалось. Но эмоционально, очень. Она стала сосредоточенно двигать губками и водить левой ручкой по моей груди, что вызывало внутри не просто душевный трепет, а экстаз. Посасывала и причмокивала, одновременно с этим она ещё и издавала звуки. Улыбка расцвета на губах сама по себе, заразив и Ван Арта. Когда крошка заснула и перестала кушать, я аккуратно убрала грудь, даже кажется, уже с первого раза привыкнув к этому. Завернула её обратно в одеяло и немного покачала. — Позволишь? Я тепло улыбнулась любимому, острожно передавая ребёнка ему на руки. — Как назовём? — мой тихий голос заставил крошку немного дёрнуться во сне. — Выбор за тобой, родная. — Как тебе «Мелани»? — Прекрасное имя… Он в который раз улыбнулся, смотря на нашу маленькую Мел, мирно сопевшую у него на руках.

***

Вопрос возвращения домой с младенцем, безусловно, озадачил, как и меня, так и Виктора. И если справку на самолёт нам и дали, то оставался вопрос с отсутствующим ремонтом дома. Но Вик заверил меня, что вопросом уборки займутся, а вот с ремонтом придётся решать уже на месте с дизайнером. Самолёт был частный, перелёт — быстрым и более чем комфортным, Виктор почти не выпускал из рук малышку, давая мне какую-никакую передышку. По прилёте, нас встретил Ксандр, стоял он на улице в своём излюбленном светлом костюме, у чёрного дорого седана и ловил на себе красноречивые взгляды девушек. Как только тот увидел нас троих, его глаза увеличивались в геометрической прогрессии, но… воспитание — штука железобетонная, вбитая раскалённым штырем в джентельменов давно канувшего века. — Добрый вечер. Коротко и лаконично. Что происходило дальше… Признаться, мы с Ван Артом чуть не поцапались, решая кто будет держать Мелани. Я сдаваться не привыкла, Виктор тоже. Не могу не похвастаться, выиграла я! Довольная сидела всю дорогу и наблюдала за милыми тёмными глазками дочери, которая рассматривала меня и вообще всё вокруг минут пять, потом заснула, потом проснулась и так раза три. К дому мы подъехали с уже никак не спящей малышкой, требующей, чтобы её немедленно покормили. Войдя в дом, сразу направилась в нашу с Виктором спальню, где уложила мелкую на постель и стала снимать с себя куртку с шарфом, затем устроившись с ней на руках на ложе, обнажила увеличившуюся грудь, которую она быстро ухватила и стала сосредоточенно сосать. Через пару минут тихо открылась дверь, вошёл Виктор, за которым искоса стала наблюдать Мел, и приблизился к нам, устроившись на краю кровати. Медленно и осторожно прикоснулся ладонью к головке малышки, поглаживая растущие тёмные волосики. Не переставая кушать, она умудрилась ухватить своего отца за палец, трогая чёрный перстень. У Ван Арта был шок, непреодолимый вампирский шок. Он поверить не мог, что стал отцом, ведь за свои две сотни лет уже фактически смирился со своим бесплодием. Но, почти придя в себя, наклонился и поцеловал крошечный лобик, а затем склонился и к Мие, увлекая в страстно дразнящий поцелуй, выражавший целую гамму ощущений. Перерасти в нечто большее не дало раздавшееся кряхтение недовольной Мелани. — Что будешь на ужин? — Давай на твоё усмотрение, только, ты же помнишь, что мне нельзя? Виктор кивнул, подтверждая, что прекрасно помнит о запрете на некоторые продукты по причине возможной аллергии у ребёнка из-за грудного вскармливания. Ушел, прикрыв дверь.

***

Как только она уснула, я переложила её рядом с собой, построив крепость из подушек. Сходила в ванную и привела себя в порядок, пользуясь вернувшимся даром Луны, чтобы следить за спящим ребёнком. Спустилась вниз, осматривая обстановку, которая почти не изменилась с момента нашего последнего бытия дома, поразилась, не найдя ни одной пылинки и пошла на кухню. Ужин был уже на столе — не хватало лишь меня.

***

Под конец, когда я уже мыла посуду, приехал Ноэль, с ним, соответсвенно, и Дастин. Дастин косился на меня всё время, Ноэль держал нейтралитет. Ровно до того момента, пока в гостиной не появился Виктор, держащий на руках маленькую Мел. Ноэль внимательно рассматривал крошку и даже попросил её подержать. Я ничего против не имела, лишь за неокрепшую шею новорожденной дочери боялась неимоверно, но все мои страхи тут же развеялись, едва я увидела, как он осторожно и умело берет её на руки. Любопытно, откуда у него такие навыки? Вампиры явно редко дружат с младенцами. С трудом сдержала улыбку. Может Чейз был совсем маленьким? Малышка вовсе и не возражала. Следом оттаял и Дастин, целиком и полностью погрузившийся в игру с названной племянницей. Потом подвалили и остальные. София, Артур, Ксандр. Макс не приехал, зато приехала Триша, уже носящая симпатичное колечко на безымянном пальчике с розовым маникюром, и которая бросилась на меня с такими крепкими удушающими объятиями, что Мел могла остаться без матери. И она всё щебетала, щебетала и приглашала на свадьбу. И да, хотелось перебить их всех на месте, за весь тот шум, который эта толпа создавала своим присутствием и пугала мне ребенка. Никогда не забуду те черные распахнутые глазки, готовые вот-вот заплакать. Она уже начала хныкать и я, забрав её из под изучающих взоров друзей Виктора, направилась в спальню: успокоить и покормить. Ко мне поднялась Триша, заваливая кучей ненужных вопросов, начиная от родовых болей и заканчивая: «а было ли у меня что-то с Вудом?». Я задумалась и с тяжелым сердцем попыталась вспомнить. Материнство и воссоединение с любимым мужчиной сделало свое дело: я забыла. Я просто забыла. Мой мозг отказывался это вспоминать. Раздался тихий стук в дверь и голос Софии: — Мия, к тебе можно? Нет, подругами мы не были, она всё также была хорошей знакомой моего мужчины, которую интересовал феномен рождения маленького вампиренка. Но… в процессе чисто женского разговора промелькнула одна интересная фраза из уст Фон Гельц, смысл которой дошел до меня немного позже: — Он всегда любил иллюзии. Иллюзии… Он всегда любил иллюзии! Он заставил меня уверовать, что Мора мне истинный враг. Заставил Бенни поверить в свою непричастность, заставил Мора считать меня невероятно опасной, готовящейся провести запрещенный ритуал. Он мастер интриг и иллюзий. Невероятный фокусник с картами, которые он всегда тасовал в угоду себе. Мне четко стало ясно: он в очередной раз заставил меня поверить в его иллюзию. Он раздавил меня морально, сделав своей! Если бы сделал! Но он не сделал, он знал, что для него это обернется полной потерей. Черт, мысли мешаются. Понимая, что главное спокойствие, что я просто анализирую и это пройденный этап моей жизни, я делаю вдох и выдох. Повторяю несколько раз, успокаивая бушующее сердцебиение, и продолжаю мысль. Он лишь хотел, чтобы я больше не могла назвать себя женщиной Ван Арта, он знал, что он жив, он полагал, что если мы с ним всё-таки встретимся, то я уже никогда не смогу посмотреть ему в глаза, прикоснуться и поцеловать его. «Но сегодня, я всё понял. Понял, что не учел лишь одного момента — ты не считаешь себя МОЕЙ женщиной»… что ж, жестоко, но верно — после такого, я начала бы ощущать себя его женщиной. Его подстилкой. Его бесправной собственностью. Волей-неволей начала бы. И вот уж точно, никогда больше не смогла бы поцеловать Ван Арта… я бы чувствовать себя слишком грязной для этого. Оскверненной… Униженной…