Нефть

      В дверь уборной резко постучали, и Майлз отвлекся от бездумного созерцания глубин грязной фарфоровой раковины. Его мутило, внутри словно плескалась липкая густая нефть.  — Кто там?! Чего, блять, надо?!  — Это я… — голос Вейлона мгновенно успокоил. Апшер щелкнул задвижкой, опираясь устало локтем на косяк, но тут же отстранился. Парк просочился внутрь тесной комнатки, молча закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной.  — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он.       Майлз, вновь уже наклонившийся над раковиной, покосился мрачно из-под упавших на лицо влажных волос.  — Как будто мой желудок перемололи в блендере с парой литров нефти и залили обратно в меня. И подожгли… — горло бывшего журналиста свело внезапной тошнотворной судорогой, он мгновенно замолчал, ниже наклоняясь, но тут же расслабился и почти выпрямился, измученно глядя мутными глазами на свое отражение в зеркале. Покосился на Вейлона, вздохнул. — Принеси куртку, если не сложно, меня трясет.       Парк скинул с плеч свою толстовку и набросил ее поверх тонкой рубашки Апшера, на мгновение сжимая его плечи.  — Когда и что ты последний раз ел вообще, Майлз?       Хост неприятно рассмеялся.  — Поверь, Вэйл, тебе не стоит знать, что я ел… кажется, позавчера. Не хочу портить тебе здоровый человеческий аппетит. Лиза что-то готовить собралась для вас с мальчишками.       Говорить, что после почти года пребывания в связке с Волрайдером он способен теперь переваривать только сырое мясо и кровь, ему не хотелось, особенно Парку. Тот словно еще надеялся, что их спутнику удастся выиграть войну внутри себя… Войну, проигранную еще в миг первой гибели. Еще там, в тайной лаборатории под Маунт-Мэссив, под автоматами спецназа Меркофф, когда он позволил Волрайдеру убить к чертям всех.       Желудок вновь сжался, к горлу подкатил ком густой мерзкой горечи, и Апшер снова склонился к раковине. Его все же вырвало — темной, почти до черноты, багровой жижей. На губах остался железистый ржавый привкус свернувшейся крови.       Теплые чуть жилистые руки снова сжали его плечи, поправляя съехавшую великоватую толстовку, стерли капли со лба, повернули вентили крана, набирая в ладонь…       Майлз дернулся. Вода была черной.  — Умойся, — острожно и тихо попросил Парк, не зная, что увидел бывший репортер. — Я доведу тебя до кровати. Мне кажется, тебе нужно отлежаться хотя бы день.  — Мне нужно умереть, — прохрипел, мотнув головой, Апшер и криво ухмыльнулся. Тошнота все же отступила — не исчезла, но отступила, хотя липкая густая жижа все еще болталась в желудке. Набрав черной все еще воды в ладони, хост сполоснул лицо, сделал несколько глотков.  — Тебе нужно отлежаться. Я попрошу Лизу присмотреть за тобой. попробуй поспать, — уговаривал его Вейлон, полуобняв за плечи и потихоньку подталкивая к двери обратно в номер мотеля. Майлз не сопротивлялся, хотя даже стоять ему было тяжело — колени подламывались, а окружающий мир плыл перед глазами. Опустив веки, он оперся на спутника и положил тяжелую голову ему на плечо, медленно переставляя ноги.  — Я не стану спать, не беспокой жену, — наконец произнес он, когда Парк медленно усадил его на скрипучую кровать. — Мне не нужен сон. Я… не хочу.       Спать после побега он ненавидел — даже когда еще нуждался во сне. Виделся ад, через который пришлось пройти. Выпотрошенные тела, следы крови, запах гниения, размазанные по стенам обрывки плоти, жужжание мух… Щелканье огромных садовых ножниц, тяжелые шаги, крики сгорающего заживо человека в самосшитой сутане… Черный дым, душащий и проникающий в каждую клетку  — Кошмары? — Вейлон понимал без слов. Ему тоже снилось это. Но реже. Снились крики, звуки пилы и безумное хриплое «Дорогая!..» — но его в момент худших кошмаров обнимали руки жены, не оставившей его. У него были маленькие сыновья, тихо сопящие под боком.       У Апшера не было никого. Даже самого себя. Только пустота, черный дым внутри, голод и постепенно нарастающее безумие.  — Нет, просто не хочу, — солгал он, усмехаясь устало. — Не надо обо мне беспокоиться.       Задрав голову, он оценивающе посмотрел на карниз. Хотелось повеситься. К горлу вновь подкатила тошнота, кисти заныли, словно артритные суставы к дождю. — Мне хуево, Вейл, мне зверски хуево, — неожиданно даже для себя прохрипел хост. — Посиди сам немного, хорошо? Руки… руки болеть снова начали.       Парк молча сжал его перебинтованные искалеченные ладони в своих, грея и пытаясь хоть так поддержать. Слов он подобрать не мог. У него было множество шрамов, которые он вынес из Маунт-Мэссив, но насколько более изломанным казался ему спутник. Они давно уже не спорили, кому досталось больше и кто в этом виноват. Майлз защищал, как мог, от всего, что угрожало Паркам. Те оставляли его рядом с собой, воспринимая почти как члена семьи. Но… Он им не был. И никогда бы не стал.       Даже чужое тепло рядом не выдергивало из бесконечной темноты и одиночества.       Вейлон знал и ничего не мог сделать. Просто не понимал, как помочь.