Remember

*** Спустя неделю, несмотря на все старания Ольги и Марины Леонидовны стало ясно: объединения не избежать. В этот день Ольга выбежала в туалет, слёзы рекой непроизвольно лились из лазурных глаз. Её родная подстанция скорой помощи больше не будет прежней. Больше не будет ей принадлежать. Ольге надо это принять и смириться с этим фактом, но никак не получалось. Она набирала Пашин номер телефона и умоляла приехать. Как никогда ей нужна его поддержка: он её самое дорогое. В последнее время с ранимостью и сентиментальностью у строгой Ольги Кирилловны явный перебор, даже тело реагировало на раздражитель, не взирая на наличие посторонних людей. Подобного с ней не случалось никогда, всегда и для всех она была сильной и независимой женщиной. Всё-таки, главный врач подстанции. Кремень. А тут… Ольга сидела на чёрном кожаном диване в ожидании Паши, который практически ворвался в кабинет. - Привет, извини, что выдернула. - Перестань… - отвечает Паша, прошёл на диван, сел рядом с Ольгой и приобнял за плечи. Больше ей ничего не нужно: Пашка рядом, можно раствориться и на секундочку прожить нежность и заботу супруга. Родной и любимый, понимает без слов. Никогда и никого Оля Арефьева не любила так сильно, как его, если вообще любила. До встречи с ним ей казалось, что она — монстр, неспособный на чувства, особенно, такие глубокие как любовь. - Паша, это всё… - произнесла она с ползущей вниз интонацией на выдохе. - В первый раз вижу Арефьеву такую неконкретную. - Паша отшучивался, но Оля знала, что так он прикрывал глубокое переживание за нее, её состояние и судьбу подстанции. - Хочешь конкретики? - Меня отстраняют. - произнесла она уже более уверенно и строго, но в голосе чувствовался надрыв. - Оля, ну ты чего? - у Пашки бегали глаза, он, очевидно, переживал, но не отпускал её хрупкие плечи. Любит ведь. Да ещё как любит. - Ой, не знаю, изнутри прям ворочает. - вообще-то Ольга не хотела говорить эту фразу, вырвалось машинально. - Че это тебя ворочает, а? - игриво спрашивал Рыков, сжимая её руку в своей ладони. Тепло родного человека согревало Ольгу, она таяла, мурашки разбегались по всему телу телу. - Паша, это всё. - Оля, всё - это, когда мы умерли. - сказал Павел так четко и уверенно, что на секунду Ольга воспряла духом. Паша кинулся звонить матери, та игнорировала его звонки. -Паша, это бессмысленно… - говорила она, и сама себе не верила. Надежда умирает последней, так говорят, надежда Ольги Кирилловны Арефьевой, казалось, лежала на ИВЛ. – Потеря работы всегда неожиданна, если это не пенсия. -Оль. - Паша крепко держал её за руку, потому что знал, что с каждой секундой у его обожаемой Олечки земля уходила из-под ног. Голова у Ольги, действительно, кружилась. - Когда-нибудь это должно было случиться… - смотрела она на Пашу, а глаза наливались слезами. - Должно. Но не сейчас. - – Откуда только у Рыкова столько силы? Оля мгновенно протрезвела, вышла из дурманящего сна. И ей до безумия хотелось, чтобы события минувших дней оказались сном. Ночным кошмаром, не более. Пашка ушёл, а Ольга осталась в кабинете пока ещё заведующей подстанции №58.