Любовь из Красного облака

«Перезаряжай, выстрели в спину За то, что я любил тебя лишь наполовину. Сожги меня, пока я сплю в пустой квартире. Когда в твоих глазах огонь, ты настолько красивая. Стираешь всё из памяти легко и безболезненно. И я с оскалом каменным глотаю это месиво. Молчи со мной, забудь о том, что было. Я запомнил тебя голой, но не помню счастливой.»

(Три дня дождя — Перезаряжай)

[Любовь из Красного облака]

      Сакура сидела прямо напротив, у стены, откинувшись на спинку тяжелого, в трещинах, стула. Соломенная конусная шляпа с широкими полями едва позволяла разглядеть скучающие зеленые глаза. Она постоянно двигала пальцами, потирая их, возможно, дело в том, что она стерла приличный слой пыли с подоконника, а может просто хотела сосредоточиться. Ее напарник возился рядом, увлекшись женщиной. Юдзе были повсюду, «красавице» на деле было чуть больше двадцати, но профессия взяла свое, состарив девушку на десяток лет. Грубые мужские руки, все в шрамах, с грязью под едва отросшими ногтями, жадно сгребли мягкое тело, скрытое тонким слоем дешевого шелка.       Сакура с долей презрения посмотрела на напарника, поджав уголки губ. К девушке она испытывала лишь жалость.       Саске наблюдал за ней пристально, даже не пытаясь скрыться. Их разделяло всего пару столов. Он думал, что ему слишком повезло, встретить жену спустя пару месяцев с их последней встречи. Хотя это было бы правильнее назвать стычкой, ведь они находились по разные стороны. Он — на стороне Конохи, Сакура — на стороне Акацуки. Вернувшись во времена, когда им обоим было по шестнадцать, он бы в такое даже не поверил.       Он собирал ее образ по кусочкам каждый раз: вот ее розовые волосы, чуть спутанные и жестковатые от походных условий; тонкие запястья, пальцы: простое обручальное кольцо на безымянном и одно на большом — кольцо, когда-то принадлежавшее Сасори. Камень был розовым, сочетался с оттенком ее волос. Сакура находила иронию во всем этом, ей, как человеку из науки, было искренне жаль за такую потерю. Сасори хорошо разбирался в ядах, он мог столько сделать за все те годы жизни, которые Сакура проживала с чувством сожаления.       В такие моменты Саске много пил. Он нервничал, заново в воспоминаниях проживая моменты их общего быта. Сакура была паршивой женой, едва могла приготовить что-нибудь съедобное, ненавидела уборку, но свои скальпели при этом натирала спиртом и растворами до обожжённых кончиков пальцев. Но с ней было уютно. Яркие цветные пятна, которые она расставляла по всему дому, помогали ему ощутить, что такое семья. — Не смотри на меня так, — Сакура еле двигала губами, беззвучно. Саске смотрел слишком внимательно, чтобы не понять ее. — Мне нельзя смотреть на свою беглую жену? — их разговоры всегда были короткими и никогда не заканчивались ничем хорошим: дракой (безмолвным избиением), руганью на эмоциях или сексом. Секс был отвратительным. Он все так же был похож на спарринг, с грубостью и нетерпением.       Сакура лишь закатила глаза. Саске оставался собственником, сколько бы лет не прошло. — Эй, Сакура-сан, всегда только на смазливых смотришь, — напарник Сакуры был приставучим, наглым и бестактным. Он не считался с ее личным пространством и ограничениями. — Хочу и смотрю, тебе какое дело? Сам не лучше, — Сакура была готова поспорить, что он выбрал юдзе с самым высоким разрезом на бедре.       Когда Сакура вернула взгляд в сторону мужа, его уже не было. Стул пустовал, развернутый в сторону прохода. Она замешкалась на секунду, сетуя, что потеряла бдительность. Саске никогда не уходил первым, оставался до последнего, даже если она говорила ему гадости, оскорбляла. Он молча терпел, считая секунды до того, как они снова расстанутся на несколько месяцев.       Сакура со злостью сдернула шляпу с головы, сдув короткие пряди с лица. От ее стремительного шага полы плаща с красными облаками разлетались в стороны. Каблуки ритмично стучали по окаменелой земле с редкими разводами луж. Дождь начинался с легких капель, не доставляя особого дискомфорта.       Перед розоволосой встал выбор — развилка. Саске явно не отправился в общественные бани (прямо), мог бы пойти в лес, если можно было его так назвать (направо), и последний вариант — веранда с местами прохудившейся крышей (налево). Сакура уже видела очертания мужских сапог и разведенные колени. — Пошел налево, как мило, — ее слова были похожи на бубнеж, поэтому оценил ли Саске ее чувство юмора или нет, никто не знал. — Зачем пришла? — Саске мирно сидел на крыльце, наблюдая раскаты грома. Эта весна была теплой. — Ты глаз с меня не сводил, а теперь недоволен, что пошла за тобой?       Ей так хотелось расцарапать его самодовольное лицо. Саске выводил ее на эмоции, провоцировал одним своим существованием.       Саске мог бы сказать, что она по нему соскучилась. При обычном раскладе она оставила бы все как есть. Осталась в том душном баре с надоедливым напарником, курила тяжелые сигареты и разглядывала местных. — Ты все еще любишь меня? — иногда он позволял себе размышлять слишком много. Это не шло на пользу, наоборот, Саске начинал загоняться. Будто он дорисовывал то, чего нет. Он потерял так много, чтобы обрести и снова потерять. — Нет, — Сакура говорила с надрывом. Она все еще оставалась человеком, и тоска сжирала ее. Она хотела быть любимой, любить сама; всего лишь хотела семью. — Ты врешь. — Ты можешь думать, что хочешь, Саске, — поднялся сильный ветер, сдувая розовые волосы в одну сторону. Сакура выглядела несчастно и разбито. Она сжала руки в кулак так, чтобы отросшие ногти впивались в кожу огрубевших ладоней. Длинные рукава плаща позволили ей скрыть слабость. — Ты должна вернуться домой, — домом он называл то, что уже заросло паутиной и пылью. Все осталось на своих местах. Последнее, что Сакура держала в руках — фотография их команды. — Не тебе говорить мне о том, что я должна. — Ты все еще моя жена, — Саске позволил себе повысить голос. Он ненавидел спорить с ней, это, в конце концов, ни к чему их не приводило. — Мы заключали брак по правилам моего клана. Ты моя собственность. Поэтому все, что ты успела натворить, не больше, чем мое дозволение, — самый действенный способ сбить ее с ног — напомнить о том, где ее место. А ее место подле него, за его спиной, но никак не на вражеской стороне. — Я разведусь с тобой, — слова мужа обижали ее. Сакура не хотела быть слабой, не хотела зависеть от него. Он снова принижал ее важность, тыкая в то, что она всего лишь женщина. — Чтобы развестись, тебе нужно подать заявление. Это значит, что ты должна вернуться в Коноху, где тебя тут же скрутят. Давай, Сакура, разведись со мной, — Саске с садистической ухмылкой чуть съехал по балке вниз, смотря на разнообразие гневных эмоций снизу-вверх. Он бы не дал ей развод ни за что на свете. — Какая же ты скотина…       С нее было достаточно. От этой встречи Сакура не получила ничего, кроме унижения. Она развернулась в противоположную сторону, но прежде успела заметить протянутую ей ладонь. Саске сделал это движение мимолетным, делая ставку на удачу. Сакура застыла на месте, взвешивая все «за» и «против». Она так хотела прикоснуться к нему, даже после всех гадостей, которые лились из его поганого рта.       В один момент перед глазами почернело, Саске успел лишь моргнуть, осознавая, что его сжали цепкие руки Сакуры. Она уткнулась прохладным носом ему в шею, сгребая кофту на спине. Ее тело мелко дрожало, скорее от нетерпения, чем от пронзающего ветра. — Чтобы получить тепло, нужно хорошо себя вести, — Саске не позволил себе больше, чем простое поглаживание по спине. Хотя так хотелось сжать ее в ответ. Все в ней было привычным: запах, изгибы, прерывистое дыхание. — Иди к черту, — Сакура прошлась приоткрытыми губами по его шее, желая вцепиться в нее зубами. Находиться рядом с ним было слишком большой роскошью, к которой она быстро привыкала, и без которой жизнь казалась невыносимой. — Наруто скучает, — Саске постарался увести тему в более нейтральное русло. Наруто был их общим другом. И он так же тяжело переживал разлуку с ней. — Я не вернусь, Саске. Хотите вы этого или нет, — она осторожно коснулась его лица, убирая рваную челку со щек. Этот поцелуй был отвратительно горьким. Их прохладные губы мягко соприкоснулись, подрагивая от напряжения.       Сакура была непреклонна. Она и дальше перебивалась редкими ласками мужа еще несколько лет.