Chapter 1
29 января 2022 г., 15:22
“ Перейдем к экстренным новостям. В Лос-Анджелесе снова участились случаи серийных убийств. Маньяк продолжает убивать никак не связанных между собой девушек в диапазоне двадцати-сорока лет. Криминалисты установили предположительную внешность преступника исходя из жестоких действий. Пока это остаётся в тайне. На сегодняшней конференции детектив Дэйл Комптон ответил на горячие вопросы СМИ.
‒ Саманта Нокс, газета “New Happend”. Три года всё было тихо, и убийства прекратились. Но Вы продолжали копать в этом деле. Как же Вы спровоцировали маньяка продолжать убивать?
‒ Я не ручаюсь за здравость рассудка преступников. Моё дело раскрывать их личности и отдавать их под стражу суда. Следующий.
‒ Джаред Николсон, издание “First”. Убитая Кристиан Роджеф была Вашей давней знакомой. Когда вы состояли с ней в половой связи, что она сделала такого, чем спровоцировала Вас убить ее чужими руками?
‒ Надеюсь, все запомнят это издание и никогда более не будут доверять ему. Для такой желтой прессы искомая правда не имеет ничего общего с работой.
‒ Клара Остфан, интернет-издание “Break True”. Если бы преступника поймали ещё три года назад, то эти девушки продолжали бы жить. Чувствуете ли вину за то, что из-за Вашей некомпетентности, они лишились своего права на счастье?
‒ За всё время, что я работаю, я ни разу не видел счастливых людей. В нашей работе их уж точно не существует. Вопрос закрыт.”
Даже после разгрома в квартире, на последнем издыхании продолжает мерцать единственный источник света. Одинокий, без зрителей, с огромной трещиной на экране, он заменял работу люстры, разбитой часом назад. Новости о страшных событиях продолжают транслироваться для его хозяина. Паникер желал знать, чего ожидать, как избежать опасности за свою жизнь и что нужно предпринять для собственного спасения. Слежка за подобными передачами ничем, по итогу, не помогла. Последние две недели, возвращаясь с работы, пугливая девушка с надеждой включала знакомый канал, желая успокоить своё сердце утешающими новостями. Знакомство с персоной из службы безопасности вселяло каплю спокойствия, но втайне лишь угрожало ее жизни куда больше разбросанных по городу страхов чужих сердец. Между прочим, можно считать, что все закончилось на хорошей ноте. Одно из многочисленных сердец больше не бьется в панической атаке. Последние капли крови сокращением желудочков изливаются на обтянутые кожаной перчаткой пальцы, прежде чем это сердце закинут в пластиковый контейнер. Зияющая рана в груди полностью утопила в себе зажженное пламя, словно это имело некий смысл или несло метафору. Мертвой, и с огнём вместо сердца, опасному мужчине Сьюзен Алберт казалась куда симпатичнее. Неоновая вставка в виде циферблата, которая мигает подобно вывеске в дешевой забегаловке, выводит жирным красным шрифтом пять часов и две минуты утра. Машина съезжает с заправки, к колонке подъезжает другая. В тишине мужчина расплачивается у кассы, заправляет машину горючим и, наслаждаясь звуком льющегося топлива, достает из кармана пальто пачку сигарет. Небо настолько темное и холодное, что забываешь какой по счету пошел месяц. Брюнет не спешит закурить. Как бы ни пребывал в мыслях, выявленные в течение дня улики он не упускает из головы, перемалывая в блендере своей логики. Держит фильтр зубами и задумчиво перемещает сигарету то к одному краю рта, то к другому. Складывает в голове все полученные показания, размышляет над тем, что не может заметить под носом, а чего попросту не хватает. В такой слякотный день не хочется ехать куда-либо. Даже не верится, как подобная погода была одной из его любимых когда-то. Купленный кофе совсем не бодрит, за рулем уныло настигает дремота. Тело, то и дело, сводит роем мурашек из-за зябкости, которую чувствуешь внутри салона, что ещё не успел прогреться. Оттого мужчина странно стягивает губы в узкую полоску и руками проводит по коленям. Словно ему то ли холодно, то ли что-то вызывает волнение. Легкий туман рассекают противотуманные огни. Из-за этой погоды приходится ехать не как обычно, а скорее осторожно. ‒ Тц, ‒ полученный порцией вдоха никотин не успокаивает, из-за чего раздражение темноволосого сгущается. Бесит, что не удаётся закрыть старое серийное дело. Бесит погода. Бесит, что его имя на губах множества людей. Бесит повышенное внимание к своей персоне. Бесят пустые попытки обвинения. Бесят вырезки из газет и журналов, которые копятся на рабочем столе. Бесит начальство. Даже коллеги – бесят. Бесит остывший кофе, наличие которого напрочь вылетело из головы. Бесит, что он никак не может собрать пазл из имеющихся в черепной коробке кусочков. Он не Шерлок Холмс, чтобы за секунды решать сложные дела. Он обычный человек, который вырос в опасном штате Калифорнии, в округе Лос-Анджелеса. Самый обычный. Дэйл Комптон – совершенно не коммуникабельный человек, готовый к открытому общению. Звучит абсурдно. Но когда дело касается преступления, ему приходится поднимать наружу всю накопленную энергию для дальнейшего раскрытия. Его максимум в общении можно сравнить с минимумом общения среднестатистического человека. Он предпочитает работать в одиночку, а если разговаривает с коллегами, то исключительно коротко и по делу. Его голос звучит спокойно, но очень сухо. Моментами может казаться, что тебя в глаза посылают нахуй ‒ это означает лишь одно: сегодня он в хорошем настроении. На лице – практически ни эмоции, если не считать за таковые раздражение и непонимание. Этот мужчина хорошо воспринимает юмор. Конечно же, если его пояснили. В этот момент многие камрады бьют себя по лицу, ведь пояснять свою же шутку – ущербно. Контакт с ним тяжело давит на самооценку. И он искренне не понимает, почему люди продолжают к нему тянуться, как и не понимает, почему они испытывают от него чувство опасности и конкуренции. Величает себя обычным. Вот только обычных не ненавидят настолько, что начинают любить. Именно такое отношение коллег было к молодому детективу с внутренним дедом внутри. Он окружил себя либо моральными мазохистами, либо глупцами. Перед шумным баром проезжает черная машина, скрываясь из виду в густом тумане. Проехав лишние триста метров, водитель с нескрываемым раздражением даёт заднюю. Настолько токсично звучал его вздох, что если бы здание было живым, ему стало бы стыдно, что его обволок туман. Машина паркуется недалеко. Брюнет направляется к бару, минуя темный закоулок из которого доносились характерные шлепки. Там явно не аплодисментами награждают за лучшее умение отсасывать. Кожаная куртка приятно поскрипывала от прохлады и движений мускул, а солнцезащитные очки на козырьке кепки вызывали много вопросов о том, зачем они ему нужны ночью в самую пасмурную погоду. Куртка никак не скрывала под собой портупею с кобурой, отражая цветное свечение. Неоновые буквы манили к себе излучающей от места атмосферой, местами такой грязной и липкой, как то, что остается на коже после бурного наслаждения. Среди мужчин затесались и те, кто приходил сугубо по личному делу, те, для кого собственная жизнь казалось скучной и невыносимой. Те, кто жаждал разнообразить ее всеми доступными и запретными методами. Алкоголь, порнуха, кокс – что забыл детектив среди их любителей? А он тем временем тянет металлическую ручку двери, уловив краем уха, как самоуверенно и с флиртом свистят ему в спину. Дергает головой, выбрасывая ненужные мысли, в этот же момент успевая взглядом подцепить одну из фигур. Кажется, то был парниша в леопардовом пальто. Слишком молод. Распахнутые края «леопарда» с гордостью обнажают забитую голую грудь. “Выглядит дёшево. Не мой типаж,” – ворчит себе под нос, замечая, как к нему начинают подходить люди, которые прячут свою неуверенность за «крутыми» повадками. Слишком скучно, когда твое время тратят на ненужную болтовню. Не дожидаясь перепалки юношеского максимализма, Дэйл юркает внутрь. Большая часть народа танцует в центре, двигаясь раскованно и непринужденно. Оставшиеся люди попрятались в темных сторонах здания, языком проталкивая таблетки в чужие разработанные рты. – А, новенький, ‒ говорит он негромко, но его слышат. Бармен оборачивается, коротким кивком принимает оплату и с ходу понимает, что у него заказали. В стакан уже льется жидкость. Не каждый день в их “мужскую” обитель устраиваются на работу такие… Строгие мужчины с армейской стрижкой. Дэйл вглядывается в равнодушное лицо бармена и не замечает ничего, что выдавало бы новичка за сослуживца. Армейский пес Америки всегда распознает своих. Поэтому, детективу ничего не стоило сразу же об этом догадаться, даже не прибегая к каким-то уловкам. Всего лишь логика. Комптон выглядел слишком высокомерно для этого заведения, но в тот же момент умудрялся прекрасно вписаться в яркие образы голубых парней своей нестандартной внешностью детектива. При исполнении в гражданском. Свой среди чужих и чужой среди своих. Одни на него смотрели и облизывались, открыто подмигивая и ухмыляясь, посасывая трубочку от коктейля. Другие же просто не решались подойти к человеку с самым хмурым выражением. Но не все. – У-у, кто ты, зайчик? – ему на плечи облокотился парень, выдавая флиртующий шепот сразу на ухо. Несет перегаром, но как иначе, находясь в таком заведении? Если ты здесь и все ещё трезв, то ты явно работник полиции. Комптон не спешит реагировать, и это побуждает незнакомца отлипнуть от спины и встать сбоку, опираясь на стойку. От него веет самоуверенностью. Самоуверенные люди ‒ ещё один тип людей, от которых Комптон без ума. Если говорить о раздражении. – Сколько тебе? – голос Дэйла звучит ровно, но незнакомец никак не ожидал услышать такое бархатное звучание. Может ему так показалось из-за музыки? Обычно у мужчин с подобной внешностью грубый бас, который рвет гортань. – Презиков на ночь? ‒ выдает с издевкой, чем ловит взгляд голубых глаз и вовремя играет грудными мышцами. Растянутая серая майка хорошо подчеркивает его беззаботный образ жизни. Думает, что уже подцепил красавчика, не подозревая, как гневно его могут мысленно материть с такой-то пропитанной ядовитостью улыбкой. Нет, скорее ухмылкой. Из подвластных ему улыбок, в арсенале имелась лишь одна. Та, которой лучше не улыбаться, поздравляя людей со свадьбой или пополнением в семье. Улыбка, после которой следовало что-то резкое. Слова, на живую режущее на куски. – Бармен, налей ему. Я собираюсь его похвалить, – Дэйл никогда не полезет за словом в карман. Все его мысли у него на языке. – За мускулы? Ты можешь выразить благодарность ин.. – За пополненный словарный запас. Держи, ‒ опешив, парень принимает протянутую голубоглазым салфетку, мимолетно её рассматривая, словно ожидая там увидеть номер телефона этого красавчика. – Зачем мне..? – Молоко с губ сотри. Мамкину сиську сосать ещё не перестал, а уже на кокс перешел. Если бы слова были пистолетом, то, непременно, пуля прошла бы через голову насквозь, оставляя сзади себя след размазанных извилин мозга. Детектив не раз наблюдал такую картину у суицидников, которые решили выстрелить себе в голову через рот, как часто показывают в кинематографе. Очень жаль заляпанную мебель от кусочков мяса. Не очень прозаично. – Я хочу познакомиться, ‒ с улыбкой на лице, которая в одночасье выражает агрессию, отшитый парень включает напористость. – Я знакомлюсь только с богатыми людьми. Позови мне босса и не пыли в глаза. Комптон одним махом опрокидывает в себя алкогольную жидкость, называемую шотом. Немного кривит ртом, шумно втянув носом воздух, и вытирает тыльной стороной ладони губы, выдвигаясь в сторону уборной. Разумеется, он уже наперед знает, как этот парниша начнет тянуть к нему руку, желая продолжить разговор, ведь его не то что оставили неудовлетворенным ответом, а также попросту не позволили самоутвердиться за счет других. Чужие пальцы крепко обхватывают кольцом его запястье, поэтому брюнет спотыкается о ножку высокого стула, и в развороте с локтя прописывает прямо в переносицу незнакомца. Случайно? “Комптон хорош в актерском мастерстве! ‒ аргументируют ему, всякий раз отправляя на миссию под прикрытием. Всем сердцем ненавидит это, как и тактильность. В мире так много вещей, что вызывают его раздражение.” – Эй! Я же говорил заменить эти стулья, вдруг кто спьяну убьется, ‒ недовольно кричит он на бармена, кивком головы указывая на это недоразумение. А затем смотрит вниз. – А ты чего упал? Я тебе салфетку давал. Ты это, приложи там к носу что ли. Детектив даже не склонился, обращаясь. Словно испытывая брезгливость, он стоял, склонив голову вбок. Доносящееся болезненное мычание даже легкой улыбки не вызывает. Как мужчина может из-за такого ныть? Ребенок, не более. – Я тебя размажу! – Лучше бы ты себе так мозги накачал, как сиськи. В туалете музыка обретает иное звучание. Словно погружаешься в вакуум, куда иногда просачивается громкий и едкий звук снаружи. Дверь в уборную нередко открывается, будто намеренно не позволяет отойти от внешней какофонии звуков и запахов. Жаль, что этот вакуум ‒ место грязного характера с забрызганными биологическими данными стенами, а в соседней кабинке ещё и трахаться умудряются. Ничего необычного, нужно просто сделать то, зачем сюда приходил. Комптон поднимает голову, отрываясь от самого интересного занятия под названием “Рассмотри свой член ещё раз”, и через зеркало скучающе смотрит в приоткрытую дверь кабинки. Наблюдает, как морда смазливого пацана впечатывается в стену, а сзади пристраивается другой, смачно размахивая бедрами. Не каждый государственный служащий пошел бы сюда ради поимки барыги, но Комптону было совершенно все равно, что его окружало. Будет все равно до тех пор, пока его это не трогает. Человек с холодным умом и ружьем за пазухой. Наружная какофония в очередной раз усиливается, когда входная дверь открывается и заходит очередной напившийся, останавливаясь у соседнего писсуара. Слышится звук застежки и молнии, а затем ‒ льющейся мочи. Комптон отрывается взглядом от трахающихся парней, собираясь поправить джинсы после облегчения, но останавливается на уровне чужих глаз, которые направлены исключительно на его член. – Хули глаза мозолишь? ‒ взгляд становится прищуренным, а коричневый ремень на джинсах, что обтягивали крепкие бедра, уже плотнее затягивается. Дэйл ещё со школы пользовался популярностью, но явно не у парней. Если коллеги узнают об этой истории, то подъебывать будут ещё долго, вплоть до самого Дня Благодарения. Особо одаренные вообще скажут: ‒ Спасибо Вам, детектив Комптон, что так отчаянно боролись с преступностью, от чего в прямом слове отважно поставили на кон свой член! Кажется, именно в этот момент глаза Дэйла закатились, совершив полет через экватор на орбиту. – Я дам тебе то, чего ты хочешь, если ты дашь мне то, чего хочу я. А этот гость оказался не таким уж и пьяным, как могло показаться. Выглядел он элегантно для данного места. Пиджак смотрелся неплохо на прозрачной водолазке. А его пшеничные волосы дотошно были причесаны назад и зафиксированы гелем. Он, подобно змею, плавно обходит писсуар, не теряя зрительный контакт расширенными зрачками с Комптоном, начинает толкаться языком в щеку. На сегодня это был край. Слишком много пидорства на одного служащего. Дэйл чрезмерно тяжело втягивает носом воздух, а оттенок его голубых глаз становится на ряд темнее. Он резко оборачивается назад, делая шаг вперед к парню, обхватывает его за затылок ладонью, агрессивно притягивает к себе, замечая остатки порошка на его вздернутом носу, а затем так же активно припечатывает голову этого ублюдка прямо к зеркалу. Осколки летят на пол, кровь брызгает в стороны. Слышатся мужские крики и возгласы. Кажется, это трахающиеся убежали за помощью, а входящие сюда решили изменить свой маршрут. – Твою мать! Ты кто такой?! ‒ шипит парень, пытаясь собрать себя и отгрести от впившихся в кожу осколков, но его тело совершенно не слушается под давлением брюнета, который достает наручники из заднего кармана и сцепляет чужие запястья в секунды. – Майкл, бедный Майкл. Ты хоть осознаешь, скольких мальчишек ты подставил, давая им распространять твой непродовольственный наркотик. И, честно говоря, не самого лучшего качества. – Что?! Кто тебе..! Сукин ты сын, ты коп! ‒ падая на пол, он пытается ногами оттолкнуть от себя брюнета. Перед глазами все плывет из-за крови, которая льет от пореза над бровью, а голову кружит от принятия наркотических веществ. – Это все Тони! Я здесь не причем, я был всего лишь пешкой в его руках! Да, это он! Когда мы на грани срыва, мы готовы и мать родную заложить, лишь бы свою собственную грязную пидорскую жопу вытащить живой и невредимой. Комптону было мерзко смотреть на таких людей, у которых не было гордости и чести. Телефон в кармане завибрировал. – Алло. Да, у меня здесь один. Что? Ты зачем второго взял? У меня все было под контролем, я же говор... – А у меня было под контролем то, что мой лучший детектив отправился в одиночку в бар, напиханный барыгами и торчками. У них тут целая система сделок и передачи кокаина. И они думали, что если они пидоры, то ни один коп не свяжется с ними. В поле зрения появляется взрослый мужчина, который отпихивает от себя того самого Тони из разговоров Майкла, а сзади входят ряд служащих полицейских в форме, которые направляют оружие на двоих лежащих. Внутри бара сейчас половина лежит на полу с зафиксированными руками на голове, а вторая проходит проверку следствия на причастность к наркотикам. Комптон сразу узнал Тони. Тот самый, который трахал в кабине какого-то мальца, а затем под шумок решил быстро сбежать через задний выход, где его и поджидала засада. – Начальник, это было не обязательно. Здесь хватило бы одного меня. ‒ Дэйл чуть приподнимает уголок губ, морща нос в недовольстве. – Заканчивай. Я тебе тысячу раз говорил, что тебе нужен напарник, детектив Комптон. – Сразу после того, как он словит кость, которую я ему брошу. – Довольно. Мы еще вернемся к этой теме, на сегодня твоя работа закончена. Выглядишь паршиво. Впрочем, как и всегда. Начальник – неплохой мужик. Такой, лет под пятьдесят, с жесткой щетиной на лице и плохо скрывающий свое безумно доброе сердце. За спиной, в окружении коллег, парни единолично подхватили новую кличку своему начальству. – Ну что, трансгендерная мамка у себя? ‒ фраза, с которой Комптон начинал каждое рабочее утро, не удосужившись обернуться по сторонам в поисках ушей, которым это лучше не слышать. Сам мужик не шибко лестно выражался о Дэйле, но это именно он настоял о повышении и переводе в свое отделение по особо тяжким. Будущую замену своей должности он видит только в детективе Комптоне. В его жизни впервые произошло то, что он никак не ожидал увидеть. А именно реакцию на подобную новость, которой все работники уделяют повышенную важность. – Блять… Мужчина даже снял очки. Ему померещилось или…? Нет, не померещилось. Этот сопляк и вправду с тяжелым видом приложил руку ко лбу. – Почему ты не хочешь? – Почему ты хочешь? ‒ в ответ брюнет значительно выделяет местоимение и встает со стула. Уходит, даже не притронувшись к барбарисовому чаю ‒ но сейчас мужчину это расстраивает куда меньше, чем отказ от дальнейшей должности. Ещё тогда он думал, как больше никогда и ни за что, да и вычеркнет его имя в своем мысленном листе претендентов. Уже позже, раз за разом слыша один тот же тон отказа, он ненамеренно вспоминает свой первый раз. Слишком холодный и расчетливый ум. В их работе нет места чувствам или состраданию. По этой причине многие «женаты» на работе, и в личной жизни не складывается. Сложно строить свою личную жизнь, когда ты живешь на работе и посвящаешь ей всего себя. Все мысли о ней. Честно говоря, Дэйл не вспомнит, когда в последний раз выходил на улицу просто для того, чтобы прогуляться или сходить в магазин. Все настолько закрутилось в одно сплошное, что сложно теперь отделить одно от другого. Началось этого с конца школы и с тех пор он не живет для себя. Живет исключительно работой, загруженностью. Хотелось бы перестать думать, но мысли продолжают наглым образом лезть в голову. Можно запутаться, в какой момент ты садишься в машину и замечаешь ссадину на руке. Все же осколок от зеркала задел немного. В какой момент в салоне стал едва уловим запах дорогого парфюма. Почему дорогого? Потому что Комптон сам бы никогда не купил себе что-то подобное. Однажды, он заехал в торговый центр для расследования, по делу пропавшей мисс Нэриель. Она работала в магазине элитного парфюма. В тот момент он и успел уловить различные ароматы, что запечатлелись в памяти. Парковка в доме ‒ лучшее, до чего смогли дойти технологии и удобства человечества. Дэйл с теплотой в душе вспоминал подростковые годы, когда его единственной парковкой был старый гараж, либо же ближайший вытоптанный кусок земли возле их семейного небольшого дома. Но жизнь его изменила так, что теперь в том доме живет лишь мать, с которой он иногда созванивается. Уже и не вспомнит причину, почему так не любит заезжать в тот дом. Отчего-то грудь стискивает от нехватки воздуха. Двигатель перестал работу, и утренняя тишина поглощает уши. Комптон шумно выдыхает и кладет лоб на руль, опуская взгляд на свои колени. Минута передышки, чтобы найти в себе силы выйти и переварить рабочую ночь. У следователей нет полноценного выходного или нормированного графика. Даже тогда, когда ты раскрыл дело, тебе предстоит много бумажной волокиты и заполнение отчетности. Обратная сторона медали того, что нам показывают по телевизору. Ни один служащий не отказался бы от диванчика в офисе своего подразделения ‒ петицию подписал бы каждый. Аналитики и риск-менеджеры посчитали наличие комфортной и мягкой мебели не эффективным, так к тому же проводили тайное наблюдение при выставлении первой партии широких диванов по этажам департамента. Показатели раскрытия преступности за одну неделю упали на восемь процентов. Диваны, сон на котором слаще меда, изъяли. Под жалобный галдеж, сослуживцы вернулись к своим скрипучим офисным креслам и дискомфортным деревянным стульям. Камеры слежения на парковке улавливают силуэт детектива, который выходит из машины и двигается к выходу, в сторону лифта. Консьерж изредка поглядывает на обстановку в доме и проверяет наличие входящих и выходящих жильцов нового дома. Обычно здесь тихо. Сюда въезжают либо богатые люди, с хорошими манерами, либо госслужащие, которым квартиры достаются за отличное выполнение долга родине, на благо обществу. Красная лампочка горит, говоря о своей работе, наблюдая глазом за темноволосым мужчиной. В какой-то момент может показаться, что картинка зависла, потому что на ней ничего не происходит, но это не так. Благодаря бегущему на экране секундомеру в работоспособности дорогого оборудования можно не сомневаться. Дэйл привык мало двигаться, если это возможно. В собственном экономном режиме можно больше успеть обдумать. Зачем лишние действия? Коллеги до сих пор не понимают, как человек может так долго находиться в одной позе, не меняя своего положения. Лифт открылся, позволяя мужчине пройти внутрь. Камера переключается на вид изнутри кабины. Грубые пальцы нажимают на кнопку двадцать семь и, как только двери закрываются, а лифт начинает движение, Дэйл снимает с головы кепку с очками. Своими длинными пальцами он зарывается в черные волосы и, прислонившись спиной к стене, запрокидывает голову. Глаза прикрыты, а дыхание ровное. На другом конце экрана тоже притихли, боясь потревожить отдых детектива. Тишина. Лифт делает остановку на пятнадцатом этаже. “Неужели кому-то нужно выше подняться? Если это так, следовательно, человек был здесь в гостях, либо попросту забыл нужный ему этаж. Или он пришел грабить и теперь сбавляет бдительность, поднимаясь выше” - проносится в голове у черноволосого за долю секунды, пока дверь открывалась. Издержки работы, не более. По другую сторону дверей стоял парень в обычной одежде, вроде байки и спортивок, с блондинистыми волосами до плеч, которые он часто заправлял за ухо. Об этом говорили возникшие заломы волос от середины к концам. Парень прошел внутрь, скромно нажал на панели кнопку двадцать пять. Словно ощутив нехорошую атмосферу внутри, достал из заднего кармана телефон, максимально уверенно в него вглядываясь и совершенно не чувствуя пристального взгляда сзади. Боковым зрением можно было понять, что брюнет хмуро и нагло пялится на этого юношу через зеркало, внимательно разглядывая черты лица. От этого становилось некомфортно только одному. Он, вроде бы, всего лишь заглянул к одногруппнику, который живет на десять этажей ниже, а наткнулся на серийника, который может его убить прямо в этом лифте. Даже дышать стало труднее, а пальцы под телефоном вспотели, став неприятно влажными.. “Как же долго двигается этот чертов лифт.” – пронеслось в голове у обоих. – Я живу здесь. Сам не понимая для чего, блондин вполголоса выдает личную информацию. Неловко пошатнувшись в сторону, его палец указывает на единственное доказательство ‒ пластиковую ключ-карту с инициалами данных, государственно подтверждающих личность. Этот жест как-то сильнее подбивает и сковывает собственные движения. В ответ последовала тишина. Мужчина не то что не отвел взгляд, а продолжил смотреть в глаза, не метнув их в сторону продемонстрированного ключа. “Твою мать. Я что, труп? Нужно показать ему, что мне не страшно. В какой-то мере даже я опасен. Да, я опасен. Если он меня пырнет, кнопка сигнализации включится? О чем я? Я крут. Я здесь зверь. Если меня пырнут, я выхвачу нож и вдарю в его брюхо десять раз, пока его глаза не станут стеклянными. Я выбью из него всю жизнь. Нечего было пялиться. Думаешь, это ты тут у нас опасен? На, черт подери, получай! Выскочка ты и ничего больше!” – Выходи, ‒ стальной тон звучит ему в открытое от волос ухо. Комптон моментально морщится от визга. Парень ввалился спиной в коридор, умело поднялся за секунду и убежал. Брюнет блокирует открытые двери и выжидает десять секунд. На четвертой из них блондин вбегает в лифт, бегло поднимает с пола ключ-карту да буквально растворяется в воздухе. Похож. Только и всего. Но тот, о ком речь, не стал бы носить такие вещи. Или стал бы? Сложно было судить человека, которого не знаешь. От которого остались лишь размытые пазлы прошлого. И эти размытые образы продолжают терять свои черты, а в лицах незнакомцев они не становятся ярче и не приобретают новые окраски. Тот был таким же пугливым засранцем. Однозначно. Комптон вышел из лифта на своем этаже, оставив красную точку на камере одиноко мигать. По ту сторону экрана больше никто не смотрел привычное для себя лайв-шоу с участием реальных людей. И лишь медленно тлеющая сигарета в пепельнице говорила о недавнем присутствии, а на удобном кожаном стуле висела черная куртка из бутика премиум класса. За ходом событий можно было наблюдать практически с любой точки мира в режиме реального времени. Комптон считает, что несомненно заслужил провести оставшиеся часы до начала работы в полной изоляции от внешнего общества в комфортном мире. В мире, созданном своим подсознанием. На короткий сигнал открытой двери к нему моментально подбегают вприпрыжку, путаются в ногах и максимально выражают свою любовь. – Ты скучала, моя радость? ‒ не разуваясь, он сел на чистый кафель. Тон голоса в обычной жизни и сейчас – это магически противоположные звуки. Он говорил ласково, с нежностью проходясь по мягкой серой шерсти. Сапфира мурчала, подставляя свою голову в свободную ладонь. Этого так мало, что она взбирается на колени, и тянется к губам, замирая на задних лапах, чтобы принюхаться. Ей не нравится то, что она чувствует. Демонстративно недовольно машет хвостом на вредную привычку курить, на что Дэйл смеется и погружает свою любимицу в мир соблазна. Его ладонь опускается на поясницу, короткие ногти активно чухают, а зверек на это как бы невзначай все выше поднимает бедра, переходя в режим мурчания. Их привычная манера встречать друг друга и один из типов выражать свою любовь и заботу. Такое он способен выражать только к животным. Будь его воля, всех бы себе забрал. Под носом улавливается жженный табак. Он устремляет взгляд в сторону кухни, откуда на него все это время с ярко выраженным недовольством смотрела брюнетка. Огненное платье шикарно описывало ее стройную фигуру: длинные ноги, объемные бедра, талию, грудь. На последнем он останавливается подольше. – Красивая, ‒ с глупой улыбкой он проговорил вслух. – Раньше нужно было говорить, что я красивая, ‒ стервозно выдают в ответ, эмоционально туша недокуренную сигарету о пустое дно бокала. Так не будет соблазна остаться, невзирая на свое недовольство, и продолжить пить вино, может быть уже не в одинокой компании. – А? Девушка в последний раз ловит взгляд голубых глаз и злится сильнее от того, что видит. Мужчина не понял, к чему ему выдали эту фразу, а девушка не поняла его – прекрасное взаимопонимание. Пачка сигарет летит в клатч из страз, который одним коротким махом руки захлопывается мелкими магнитами. Пару кликов, чтобы заказать такси онлайн – ожидает прибытия, поправляя свою густую шевелюру у корней. Ждет, пытаясь манипулировать. Всем видом излучая ожидаемое “Останови меня, скажи, что я нужна тебе, сделай хоть что-то”. — Я очень.. Нет, не так. Я безумно сильно люблю тебя. Ты знаешь это? ‒ спокойный голос звучит за спиной. Глядя в окно, она победно ухмыляется, ведь чувствует на себе жадный взгляд. – Мы виделись два раза, а встречаемся больше месяца. Дэйл, это не нормально. Сейчас можно поговорить, исправить и спасти эти отношения, стараться ради них вместе. Она оборачивается и чувствует себя крайне униженно. Смотрит на взаимодействие взрослого мужика и мелкого котенка и в перерывах слышит тихое “Люблю”, сопровождающееся зацеловыванием мордочки, пространства между ушек, мохнатого лба. Ругань одного человека в квартире не утихала. Комптон спокойно выслушивал скандал, начавшийся сразу на повышенных тонах, от которого серое создание в испуге убежало прятаться. Стоял у порога, облокотившись на дверной косяк, чем не специально преграждал путь, и наблюдал, как каблуки умело натягивались на ступни. Так могло показаться. На деле, то, на что он смотрел, было прекраснее. Обзор на упругую открытую грудь строился безупречным. Благослови господь того, кто придумал декольте. – Я что, так много прошу к себе? Я всего-то прошу к себе внимания. Тебе что, так сложно сделать даже это? А на что ты мне тогда нужен? Мы с тобой толком не видимся. Ты имя то мое хоть помнишь? Куда тебе помнить его, конечно же! Ты же все время в работе, работе, работе. Но это меньшее, что ты мог мне сделать! Я же девушка! И не смей мне звонить, чертов ты подонок! – Постой.. Комптон ласково берет за тонкое запястье, оглаживает подушечками своих пальцев, и глубоко заглядывает в подчеркнутые вечерним макияжем глаза. Трепетное отношение от него, все равно что с разбегу прыгнуть в ледяное озеро. Так очищает от эмоционального порыва, не оставляя за собой ничего, кроме остатков обиды. Если выразит напористость, то и это бесследно исчезнет. – Верни ключ. – Ключ от твоего сердца? Не думала что ты разбрасываешься дешевенькими романтическими фразочками. Женский смех от придуманных фантазий умеет раздражать. На лице Комптона мелькнула добрая улыбка ‒ та самая, что имелась в его арсенале в единственном экземпляре. – Или я буду вынужден арестовать тебя за проникновение на чужую частную собственность. Показавшийся в коридоре спокойный кот был вынужден в который раз бежать от резко поднятого крика. Теперь в квартире пахло недовольством. Раздражает. Его дом должен пахнуть уютом и комфортом. Такие тонкие запахи легко улавливаются. Из-за пустой кошачьей миски на кухне Дэйл принял твердое решение согласиться на услугу от управляющего дома. Она заключалась в том, что специальный человек будет иметь доступ к тем квартирам, хозяева которых не имеют возможности ухаживать за своими питомцами. Нужно заказать полный пакет услуг, что включает в себя двойное питание, игры, а также своевременную чистоту лотка. Поставив мысленную галочку в голове на этих пунктах, которые обязательно будут выполнены, Комптон ещё раз взглянул на наручные часы, указывающие даже не время, а то, сколько времени у него осталось до того, как нужно будет снова ехать на работу. Вся эта ситуация с женщинами в его жизни – привычное дело. Он ещё с юношества знал, что люди – это приходящие-уходящие создания. Чем-то похожи на кошек, которые приходят, когда им нужно и уходят, когда они получили то, чего хотели, либо не получили, либо ты двинулся не так, либо не уделил должного внимания. Девушки были красивы, элегантны и грациозны. Ему не составляло труда найти себе новую пассию, когда он даже не старался. Пару слов и девушки таяли, а он с радостью это принимал. До утра. Если ты с одной переспал дважды, то она уже будет считать тебя своим и заканчивалось все одним и тем же. Скандал о том, что ей не уделяют внимания. Никто ведь не заставляет их быть с ним, ведь они знают, кем он работает и сколько времени этому уделяет. Они сами себе все напридумывают. Сами с собой поругаются. Сами уйдут. Самостоятельные какие. Мысли погрузили мужчину вглубь, пока он на ходу снимал с себя куртку с рубашкой и направлялся в душ. Где-то по ту сторону экрана кадр увеличился с помощью колесика мышки, фиксируя скриншотами снятие одежды с брюнета. Эдакое немое кино с главным героем. В жизни детектива был только один человек, который смог продержаться дольше остальных. Саманта Митчелл. Роскошная и хрупкая девушка с блондинистыми волосами до плеч пробыла с ним около трех лет. У неё были утонченные запястья и нежный голос. Она искренне любила Дэйла и проходила с ним через все трудности их совместной жизни. Комптон даже не изменял, как делал это ранее. Ему в прошлом ничего не стоило слово “отношения”. Сегодня одна -- завтра другая. Такой круговорот людей. Но не Саманта. Она принимала все в молодом детективе. Любил ли ее Дэйл? Возможно. Но он ей этого так и не сказал. А любовь, как пишут во многих книгах, живет три года. Так и случилось, что накануне её исчезновения, они поругались и она впервые высказала все, сколько ей приходилось терпеть от Комптона. Терпеть эту нехватку любви, внимания, чувств и трепетного отношения. Ей осточертело то, что приходя домой, Дэйл садился разгребать старые дела, а возвращался в постель глубокой ночью, где сразу нагло брал Митчелл, вводя ее в сексуальный экстаз. Таким образом Комптон расслаблялся. Всунул-высунул-пошел. Не умел он быть романтиком, но искренне старался ради этих отношений. Даже цветы покупал с плюшевыми игрушками. Его холодный взгляд и эти подарки не шли вровень друг другу. Саманта ушла от него, так и не сумев узнать настоящего Комптона. Не пробила холод ледяных глаз. Дэйл соврал бы, если скажет, что не пытался все вернуть. Где-то в глубине души он уже привык жить с кем-то. Ему нравилось, что дома его ждут, дома его удовлетворяют. К хорошей жизни быстро привыкаешь. Но даже мать Митчелл не хотела говорить, куда уехала ее дочь. Она просто сбежала и больше никаких цепочек к ней не вело. Лишь через месяц Дэйл спокойно выбросил рамку с их совместной фотографией, когда случайно наткнулся на неё: он хмуро отвел взгляд от камеры, не желая фотографироваться, а девушка радостно обняла его за руку, прижавшись грудью, а второй показывает два пальца в камеру, широко улыбаясь. На той фотографии все и закончилось. Комптон, зайдя в ванную комнату, снял кобуру с ружьем, выложил наручники, расстегнул ремень, ловко стягивая тот и, обеими руками, оперся на раковину, всматриваясь в темные мешки под глазами в зеркале, на которые спадала черная челка. Тишину нарушил его непроизвольный тяжелый вздох. Он не контролирует эти вздохи. Они просто появляются тогда, когда человек загрузился тем, чем не должен. Что он пытается увидеть в зеркале? Или кого? Становится все сложнее узнать себя, когда каждый день отнимает у тебя последние эмоции. Чай с лимоном горчит. Странный цитрус. Бросишь топиться тонкую дольку – вкуса не чувствуется. Бросишь потолще ‒ слишком горько. Закономерности нет даже в этом. В таком случае, о чем говорить, когда речь заходит о преступном мире? Похоть в насилии, жажда убийства, крики, полные отчаяния, в ходе которых разрушаются или обрываются жизни ‒ все это последствия толстой дольки лимона в черном чае. Хочется напиться, но горечь определяет свою горечь. Почему в этом мире нельзя как-то попроще? Почему каждый не может взять за себя ответственность и не пересекать черту? Из-за их беспечности и безудержности создали вековую профессию, в которой продаешь свое время взамен чужих проблем и страданий. Слишком горький чай ‒ эта проблема крутилась в голове детектива Дэйла Комптона уже третью минуту. Его взгляд был серьезен, он молчал, будто бы и правда слушал историю, пропитанную горькими слезами и всхлипами. Девушка казалась ещё меньше, сжавшись в бирюзовом под интерьер кресле,утешая себя объятием руками. До сих пор не может ни найти в себе силы на то, чтобы отпустить произошедшее, ни обратить внимание на то, как чашка с остывшим чаем продолжает поддерживать на плаву толстую дольку лимона в жесткой корке. Видно, что без горничной она не справляется. Но проходит уже месяц, как Сьюзен Алберт распустила свой рабочий по дому состав. Она либо покажется им сильной и независимой, либо не покажется вовсе. Несмотря на ее принципиальность, Сьюзен каждый раз становится легче после встречи с детективом: она чувствует, как он понимает ее, как сопереживает, как молчаливо поддерживает. И для нее это стоит дороже золота. Без мужского плеча и правда тяжело. Благодаря ему Сьюзен удается снять груз с плеч хотя бы на пару часов. Хотя бы во время встречи она будет чувствовать себя живым человеком. С таким мужчиной хочется быть. Мужчина долго не отпускал скрытое раздражение от настолько невкусного чая. Это большее, на что он мог согласиться. Диетический кофе на соевом молоке ‒ напиток каких-то извращенцев. Дайте ему нормальный кофе, с настоящим вкусным молоком или жирными сливками, и двумя ‒ ни больше, ни меньше ‒ ложками сахара. Знайте пропорции. А если это касается Комптона, то лучше знать идеальные пропорции. Он не будет ругаться, что это невозможно пить. Брюнет попробует, поднимет свои холодные глаза снизу наверх, и задаст лишь один вопрос: – Это лучшее, что ты мог сделать? И ты находишься в шоковом состоянии. Стоишь, переваривая, почему он говорит так с тобой, следом сам же отвечаешь на собственные вопросы, оправдывая чужие поступки. Пока перевариваешь мысли, он уже оставит тебя за спиной и молча готовит новый напиток. Ему все равно, что с тобой сейчас происходит. Говоря начистоту, это уж слишком задевает. Особенно, когда через незначительный жест пытаешься подобраться к нему поближе. Взять Комптона добротой, искренностью, заботой. Его знания о доброте заканчиваются на животных. В рабочей же обстановке мужчина промолчит на мелкий раздражитель. Уши вянут в десятый раз слушать одну и ту же историю. Это просто работа – нужно помнить. Он приехал только для того, чтобы получить всплывшие в сознании сведения инцидента. Заставляет себя слушать, когда в голове совсем не то. Внешне, без вида своей увлеченности, брюнет смотрит как всегда прямо в глаза. Его унесло, но он продолжает цепляться за голос реальности, стараясь спроецировать в мыслях показания. Видит не образ нападавшего, а себя в запотевшем зеркале вчера после душа. Не крики от терзающего страха, а тяжесть своих глаз в отражении. Вместо гулких ударов ломом по женскому телу, слышит лишь неконтролируемый тяжелый вздох. Его лоб хмурится от этих воспоминаний. Ночь прошла странно. И этому сложно найти объяснение: более, чем просто сон. Помнит детально. В голове урывками как сразу сел за рабочий стол, как до осознания начала доходить важная зацепка, а затем необъяснимо зверские удары в дверь его квартиры. Комптон тихо поднялся, не отрывая взгляд от проема, потянулся к пистолету, вынул его из кобуры, и медленными, осторожными шагами начал подходить. Выждав момент сильного удара, ловко глушит за ним щелчок от снятого с предохранителя оружия. Подходит ближе. В коридоре неестественно становится тихо. Минута, две, три. Только с последующим шагом удары возобновляются, а сердце бьется в такт им не потому, что ему становится страшно. В своей работе он привык быть осторожным. Любой день рискует стать последним. – Детектив, Вы нравитесь мне. ‒ Откуда шел крайне неприятный шепот уловить было сложно. В один миг дверь распахивается, на него набрасывается темная форма и… И что происходит дальше ‒ не ясно. Все будто в бездну провалено. В этом странном сне, пока закрывались глаза, он отчетливо слышал в самое ухо. – А я Вам? Настолько реалистичные сны для Комптона что-то из ряда фантастики. Он их не видит или попросту не запоминает, а этот тянул за собой аж полдня. Как ни выкидывает из головы – пленка картин не прекращает гортать в любое удобное для себя время. Но кое-что все же показалось максимально странным. Например, как он лежал укутанный одеялом поверх плеч. Максимально для него неудобно, так зачем бы ему накрывать себя так? И пистолет… Он никогда не кладет его на стол. Все вещи лежат на своих местах. Исключительно там, где им место. Последнее даже больше режет под кожей. Реакция могла быть иной, не будь он таким перфекционистом. Лишь тайная камера словила минуты, как проснувшийся долго стоял, с подозрением глядя на свое оружие на столе. Позже ему должны позвонить на счет экспертизы на отпечатки пальцев или полное отсутствие всех. Эта ситуация продолжит оставаться загадочной. До тех пор, пока факты не скажут ему обратного. Жаль, но его острая интуиция высокомерно кладет на все факты. – А Вы что думаете, детектив? ‒ Сьюзен выжидающе смотрит. Ее глаза покраснели от пролитых слез, как и кончик носа, а ресницы уже подсохли. Брюнет по привычке подмечает детали. Как бы он хотел перестать так делать. – Я думаю, Вы правы, ‒ согласие подтверждает короткий кивок. Знаете, звучит очень убедительно. Особенно если не знать, что он ни черта не слушал и легкомысленно согласился прийти на уикенд в следующую субботу. Сьюзен расцвела, озаряясь широкой улыбкой. Комптон отводит лицо в сторону, скрывая раскрытые в шоке глаза. Он не знает, что натворил, но ему уже это не нравится. И почему к максимально мизантропичной личности так тянутся люди? Он никогда не поймет этого. Нет, не ответа. Скорее того, как люди испытывают к нему симпатию. Для начала ему следует обращать на это внимание, а не просто предполагать из разряда “А, наверное нравлюсь. Или нет.” Сьюзен звонила в штаб с новостью, что вспомнила как выглядел нападавший. Звонок перенаправили тому, кто взял на себя дело. А по итогу не сказала ничего нового. Она может и забыла свои первые показания, но только не детектив. Его памяти можно позавидовать. Он, не слушая, согласился, чем порадовал девушку. Как выпутываться из этой ситуации придумает позже. Либо скажет прямо из разряда: “Как станет меньше работы, тогда и встретимся”, – либо отправит ей букет. Он и правда думает, что последним жестом поможет себе. Дэйл не станет посылать в открытую своих потерпевших в подобных ситуациях, поскольку не хочет подорвать доверие к исполняющим лицам, которым в свою очередь сложно вернуть ее и убедить людей в том, что люди в погонах со всей искренностью желают помочь восторжествовать правосудию. В связи с последними событиями это стало куда сложнее. Жаль потраченное время. На богатом районе Сьюзен более ничего не напоминало о визите детектива. Лишь опустевшая ячейка парковки позже была занята ярко красной Феррари. Из окна квартиры для Сьюзен все выглядит спокойно: жизнь течет своим чередом, птицы сидят на электрических проводах, мелкие люди внизу редко появляются, чтобы поскорее скрыться в своих машинах и отъехать по делам. Когда картины перестают как-либо меняться, она отходит с нарастающей тревожностью. Что-то явно ее пугало, но что именно – не разобрать. Телевизор. Телевизор способен утешить. Нужно только глянуть, что крутят в новостях. Но из окна Комптона не видно ничего конкретного. В этот момент все краски смешались в палитру гениального в своей безумности художника, чтобы перенести все на холст своего будущего экспоната под названием “Скорость”. Сколько нужно времени, чтобы завершить картину? Для этой время не играло роли. Ничего, кроме определенного цвета, на который у Комптона наметан глаз. Он давно изучил гениальный маневр, который сохранил ему большой багаж времени, что не был упущен на дороге во время ожидания в пробках. Есть определенная скорость, проезжая с которой попадешь на зеленый в каждом светофоре, которую нужно грамотно рассчитать с учетом забитости дорог, времени дня, улицы, ширины и разметки дорог, знаков, непримечательных поворотов, уверенностью. Чтобы провернуть все это, не нужно быть хакером. Достаточно иметь мозги. Не все водители знают об этой фишке. Красный. Машина вынужденно замедляется. Комптон вздыхает так, словно одним лишь выпущенным потоком воздуха ругается на светофор. Можно ли считать, что он недоволен? Может он просто раздражен, или же устал за день? На эти вопросы априори сложно ответить. Какой бы ни была причина, детектив Дэйл Комптон состоит на девяноста пять процентов из раздражения и на оставшиеся пять процентов – из человеческой оболочки. В этом мире он точно выраженная хуманизация негатива. Под легкий, практически бесшумный звук двигателя, голубые глаза лениво скользят по местности. Не из любопытства и не из-за какой-то засевшей в голове полицейской привычки ‒ одной из “Всегда быть настороже” ‒ а из чистой скуки. Иначе от резки сварочным аппаратом, спрятанном под голубой радужкой глаз, висящий сверху светофор свалится на машину под собой. Странное внимание привлекает машина сбоку. Небольшая, розовая, с аниме-граффити по всему корпусу. Брюнет всматривается в водителя, ожидая увидеть симпатичную девушку-подростка. Когда дверь открывается и водитель выходит хорошо захлопнуть кузов, Дэйл пытается хорошо разглядеть в двух метровом бородатом мужчине, в ширину как три Комптона, хоть один намек на девушку-подростка. В следующей машине, активно жестикулируя, громко ругались. Дойдет ли до рукоприкладства? Из ближнего здания впопыхах выбегает южноамериканец, пересекая забитую дорогу через машины, подозрительно вдавливая в свою грудь увесистый спортивный рюкзак. Наверняка убегает от тех пятерых парней, что бегут следом, один из главных с широким видом из открытого балкона что-то кричит в трубку и указывает пальцем дорогу. Дэйл прекращает пялиться в лобовое, откидывается на спинку и поднимает глаза на зеркало заднего вида. Впритык грудью к одной из припаркованных машин стоит молодая девушка, обеспокоенно озираясь по сторонам. Лишь видно как плечами двигает, да вниз часто поглядывает. Она выглядит не как та, которая опасается насильника или внезапного ограбления. Скорее, она выглядит как та, кто.. Как та, кто прямо сейчас умело угоняет чью-то машину. Оказавшись внутри, она нагнулась, скрывшись из виду через ее лобовое. Зачем так глубоко нагибаться, чтобы завести машину? Вопрос отпал с ревом мотора. Незнакомка выпрямилась и, не теряя времени, резко вырулила на свободную дорогу. Хмуря брови, детектив уткнулся в свой навигатор. Не в Комптон ли он случаем заехал? По привычке, так сказать. Но нет. Зеленый. Мужчина бросает прощальный взгляд на самую обычную машину, которая плавно объезжает его, чтобы затем перестроиться во вторую линию. Музыка играет настолько громко, что дешевые колонки бьют по ушам зажеванной пластинкой. Не редкость для любителей шумной езды, ничего необычного. Комптон продолжал с любопытством созидать. Действительно, самая обычная. Такие лет десять назад были сняты с продаж автосалонов. Для развитого города она уже считалось очень старой. Этой малышке давно пора на пенсию. Тошнотворный бежевый, вытянутый капот, низкая посадка, покоцанные дверцы, просевший кузов и выбитая стопорная фара, висевшая на своих проводах. Последнее уже говорило о явном нарушении. Подобная неосторожность способна спровоцировать не одну аварию. Есть ли у водителя страховка? Не просрочена ли его лицензия? Как давно он проходил техосмотр? В такие моменты следует незамедлительно вызвать службу транспортной инспекции во избежание дальнейших аварий и несчастных случаев на дороге. С этим шутки плохи. Начав движение в своей спокойной атмосфере, свободная рука детектива набрала короткий номер телефона. Пошли гудки. – Штатный, я слушаю, ‒ ответили на том конце. Номер, по которому звонил Детектив, выдавался лишь своим сотрудникам для каких-либо поручений, дабы не нагружать федеральную линию. – Детектив Дэйл Комптон. ‒ Выруливает левой рукой, наблюдая за дорогой. ‒ Выезжаю от седьмой улицы на сто десятое шоссе, в сторону музея современного искусства. Высылайте патруль. Местонахождение детектива мигом отображается на мониторе характерной отметкой, дежурный пробивает загруженность дорог на пробки, а следом ближайшие к необходимой точке патрули. – Вижу. Детектив, что у Вас? – Подозрение на похищение. – Вижу Вас неподалеку от Роджерс-Стрит. В трех милях от Калифорнийского дорожного патруля стоит наряд. Уже выезжают к Вам. Что-нибудь ещё, детектив? – Этого достаточно. Спасибо за службу. Замаскированный под обычного водителя, детектив продолжает спокойное движение. Ему нет смысла включать мигалку, пока они оба находятся в потоке машин. Через тридцать минут они выезжают на шоссе. На первый взгляд может показаться, что поток машин сыграл бы брюнету на руку, но у этой медали есть две стороны, как и непоправимые последствия. Комптон ни за что не станет жертвовать людьми. А преступники зачастую пользуются этой возможностью. Тем временем мужчина кивает головой в такт своей музыки на фоне. Рок мотивировал его на танцы, ‒ и движение части своего тела под ритм можно смело воскликнуть его максимумом. Чудесная музыка. На фоне такой чувствуешь себя в каком-нибудь вестерне. Вот теперь можно и включать мигалку, и требовать остановиться. Дэйл шумно вздыхает. Как же тяжело говорить с людьми. Подумав о формальном диалоге, он уже устал. К удивлению, ни о чем не подозревающий водитель на развилке сворачивает налево. ‒ Черт, сука, ‒ вместо требования в микрофон Комптон идет в обгон. Они недалеко от следующего штата. Это самое чертовское и неприятное в работе. Следует в погоне пересечь черту, как дело незамедлительно передадут прилегающему к участку штату. Выходит, он зря мотал свой бензин. Как же бесит. В зеркале заднего видения машина плавно уменьшается, пока не растворяется полностью. Времени мало, нужно успеть. Притормозив, мужчина выбегает к багажнику, чтобы достать ежа. Устройство, что блокирует любое движение, вторым концом в броске пересекая дорогу поперек. Какая же это ядовитая хрень. Комптон еще спокойно реагирует на нее. Неохотно вспоминает, сколько шин приходилось менять самому в свое буйное время. В ожидании, детектив сидел на краю своего багажника. Он курил крайне расслабленно и со стороны походил на человека, который потерял в этой жизни всякий смысл улыбаться миру. Комптон и улыбка ‒ что-то поистине несочетаемое для того, кто хорошо знаком с его тяжелым характером. Вроде и не было в нем ничего несносного, с ним комфортно, он интересен, но что-то давало о себе знать. Его прямолинейность? Нет, она не может. Прекрасно, когда человеку незачем лгать. Пока одни люди выстраивали свои стены, строили баррикады, Дэйл Комптон спокойно передвигался среди людей, позволяя наблюдать за собой. Его все видят, а он их – нет. Часы на запястье отсчитывают пятую минуту, когда в воздухе нарастающе движется громогласная зажеванная музыка. Как мало ему довелось наслаждаться тишиной. Детектив лениво встает на ноги. В его плане была большая брешь. Ежа незаметно можно кинуть лишь в темное время суток. А для гладкого задержания ему нужен патруль, который знатно отстает. Нужно отвлечь внимание водителя от дороги. Чего не захочет сделать преступник с предполагаемой жертвой? Есть риск, что тот все же остановится, чтобы взять к себе в салон попутчика. Стоило Комптону поднять палец вверх, как по гудящему движку слышна набираемая скорость. В самую точку. Приковав первое и самое важное – внимание к себе, мужчина начинает активно указывать на свою машину как на деталь поломки, затем тут же заводит руки над головой для активных жестов остановиться. О да, клюнул. Даже не думает останавливаться. Комптон усмехается, когда перед ним пролетает машина. Звучит резкий хлопок порванных шин. В заднем стекле видно панику мужчины, который бьет по тормозам, выкручивая руль, пытаясь выровнять машину и не улететь в кювет. Комптон, чуть пригнувшись, вытаскивает пушку, а во второй руке держит значок департамента на расстоянии. Уверенно подбегает к водительской стороне, направляя дуло на мужчину, демонстрируя свой полицейский значок. – Детектив Дэйл Комптон. - Сначала дело за формальностью, а затем летит приказной тон с хрипотцой: - Выходите с поднятыми руками. Мужчина пристально следит за микро-движениями сидящего. Тот не пугается. Поднимает показательно левую руку, вторую пряча за сидение. – Руки вверх! - брюнет снимает оружие с предохранителя. – Детектив, – руки над головой демонстрируют пустые ладони, – стойте. – Выходите из машины. – Я калека… На одну ногу. Я могу выйти только с помощью. Если Вы поможете мне, то я.. – Что в багажнике? – Говядина. Я местный фермер, – медленно опустив руку под руль, он достает ключи и, показав их, бросает детективу. Голос звучит испуганно и крайне неуверенно – под стать ситуации, в которую может попасть любой законопослушный гражданин. Сейчас крайне важно вести себя так, чтобы собственное поведение не вызывало подозрений. – Вот. Вы можете убедиться в этом. Мне нечего скрывать. Верит ли Комптон его словам? Может он сам ошибся, и работа уже мерещится? Кофе с молоком не заменит завтрак, как отдых за столом своего прокуренного кабинета не заменит здорового сна. Спросите Комптона о своем сомнении в его профессиональной квалифицированности и военной подготовке, и данный в ответ короткий упрек будет вам сниться перед каждым ночным кошмаром. И вроде ответит просто, закрепляя своим типичным взглядом, но отчего-то душу пробирает знатно. Чувствуешь себя нашкодившим котенком на заснеженном сугробе. В любом случае, если он ошибся, то отделается объяснительной. Сжав в кулаке ключи, мужчина не спеша обходит машину, подбираясь к багажнику. Подозреваемого выпускать из поля зрения нельзя. Ключ входит в замочную скважину, щелчок, второй. Он бросает взгляд через заднее стекло на водителя, убеждаясь, что он внутри, незаметно убирает оружие в кобуру, и только тогда поднимает крышку багажника. – Недоебанный ты хуй, - изумлен детектив. Лучше бы он был не прав. Профессия наделила его условным рефлексом тут же измерять пульс. – Черт, - жилка слабо пульсировала. Он сместил свои пальцы на другую стороны шеи, прощупывая сонную артерию. Ему не нравилось то, что он видит. Грязные каштановые волосы, безобразно обрезанные под каре, прилипли с засохшей кровью к бледному лицу. Под головой небольшая лужица крови стекала во внутренний угол. Тонкие руки ребенка покрыты темными синяками, среди которых и фиолетовые, и желтые пятна. Одежда в таком ужасном состоянии, что он начинал закипать. Исходящий с его телефона вызов принимают: – Поднажмите патруль. Преступник схвачен, жертва: ребенок, приблизительно лет восьми, ‒ Комптон берет за распухшее от веревок запястье и с детского браслета читает выложенное кубиками имя, ‒ Линдси, темные волосы, состояние критическое. – Патруль в пяти минутах от вас. Личность девочки установлена. Линдси Харвуд была объявлена пропавшей три дня назад. Закончив короткий диалог, он убирает телефон в карман. Нужно помочь девочке избавиться от фиксации. Только он помогает, как что-то непримечательное отвлекает от дела. Ему не нравится как стало тихо. Уж слишком тихо. Он был так неаккуратен, что ребенок издал болезненный стон. Не понимает, что чувствует. Жалость и злоба смешались в странный коктейль. Это его так раздражает: все новое, непонятное, с необъяснимыми эмоциями. Мужчина резко вспоминает о преступнике, как только берет обмякшее в бессознательности тело в свои руки. К груди ребенок не жмется. Слишком слаб, дыхание слабое, кожа лица бледная, а на шее отметины от подушечек пальцев. Перенести в свою машину, арестовать психопата, вызвать скорую. Это все что нужно сделать. А все, что делает Комптон – это два шага в сторону, прежде чем головой ловит мощный удар битой.***
Вечерние встречи так утомительны. Отчет не составлен, дело не закрыто, объяснительная за бестактное поведение во время допроса потенциального подозреваемого не написана, появившийся новый подозреваемый в бегах и не пойман. Столько дел, на которые не создали ещё лишние часы в сутках. В грубой руке стандартный букет цветов, собранный в композиции «Прости. Ты права. А меня считай придурком.» Девушкам ведь только это и нужно. Почувствовать себя выше в само вымышленном споре, в котором ты виноват, что бы ни делал. Отношения – это сложно и утомительно. Если надумаете встречаться с кем-либо, то вы прямо сейчас делаете самую грубую ошибку в своей жизни. Да, кто бы остановил Комптона от прошлого шага. Общение, контакт, объяснение, разделение чувств, любви и теплоты, горя, грусти, печали — это для Дэйла самый что ни на есть идеальный коктейль, исполненный в безумном рецепте. И он обязательно выпьет его, когда захочет вызвать рвотный рефлекс. Как-то сложно с людьми. Он предпочел бы оставаться в своем мире, где под куполом ему никогда не одиноко. Ему до сих пор не хочется впускать в свой мир кого-либо еще. Но люди тянутся, ломятся в двери его души, пытаются чаще мелькать перед глазами, ставят себе наивные миссии из разряда “Вызвать улыбку на его лице”. У всех этих людей один психотип поведения. И никто ничем не отличается. Но должны ли, когда все, что он берет с них, это секс? Хороший секс выпускает пар, остужает голову, приводит мысли в порядок, и дарит второму партнеру ложные надежды на тесное моральное. Подаренный им букет лежит на краю стола. Равнодушие, с которым он пришел, выслушивает череду обвинений. Пункт за пунктом повторяются с разных губ. Слова разные, но смысл остается знакомым. Вот он не уделяет время, не оказывает должное внимание, не зовет на свидания, не проявляет инициативу, не приходит на встречи, не звонит. Порой, даже слышит о себе что-то новое. Когда эти редкие моменты настигают разговор, он озаряет девушку короткой теплой улыбкой. – А, вот как, ‒ это самая приятная улыбка. До тех пор, пока не узнаешь ее истинный смысл. Так улыбаются, когда в тебе разочарованы, когда от тебя закрываются, когда видят в тебе глупого ребенка, не знающего сколько пальцев на левой руке. И вот когда узнаешь, развидеть смысл “той самой улыбки” невозможно. Как и сейчас, он улыбается так же. Ему доказывают очередную банальность. – Ты при исполнении, Дэйл! Ты обещал. Обещал, черт подери, отвязаться от работы будучи со мной, ‒ она наклоняется через стол, а ее шепот тянется сквозь сомкнутую челюсть. Своими руками девушке так сильно хочется погрузиться в свои волосы, потрепать их, но цена, которую взяли с нее стилисты, дает громкую пощечину. Она откидывается на спинку стулу и больше не сдерживает свое недовольство в голосе. ‒ Как я устала! Не работает он, мать твою дери. Я видела как ты десять минут стоял возле ресепшена и опрашивал администратора. Я видела мужчин, с которыми ты заходил. Наверное случайность, Дэйл, что они в форме? Случайность? Ответь мне. – Они по службе обязаны носить форму. – А ты? Ты обязан ночами перерабатывать? Может я тебе обязана своими ожиданиями? Стой. Ни слова. Просто скажи. Мне интересно, что ты на это скажешь. Один вопрос. Лишь один и не более. Я звонила тебе три дня назад. Ночью. Сказала, как сильно скучаю и хочу тебя видеть. Просто ответь. Как думаешь, почему я это сказала? – Хотела, чтобы я знал. – Отлично, ‒ вино в ее бокале становится на один короткий глоток меньше. Комптон подмечает, что бокал почти пуст. Без слов берет бутылку из ведра и подливает. ‒ А для чего я тебе это сказала? Для. Чего. Комптон лишь смотрит. Они оба ждут друг от друга ответ. – Да черт тебя подери, Дэйл! Я сказала это, чтобы ты приехал! Сложно было понять?! Чт.. Что ты ответил? – Сказал “Хорошо”. – Ты приехал? – А должен был? Разговор в одни ворота. Пока напротив мужчины не находят места своему гневу и обиде, он с чувством вкуса утешает свой голод. За столиком роскошного ресторана двое взрослых не слышали друг друга. Вторую часть стейка Комптон ел уже в тишине. И долгожданном одиночестве. Зачем он приходил и пытался наладить отношения? Наверное, потому что “так надо”. Но кому так надо, если самому это ни черта не нужно? Когда гостей в заведении становилось меньше, а сам он безэмоционально глядел на оставленный перед ним букет цветов, Комптон попросил официанта подать счет. Последние капли вина в своем бокале обмочили горло, он встал и накинул на себя пиджак. Сверившись с предоставленным чеком и оплатив наличкой, он бы не обратил внимания на какой-то выпавший клочок бумаги из бумажника. Официант оказался настойчивым, нагнав мужчину у самого выхода. – Чей-то номер? Свидетеля или прокурора? Может что-то старое, ‒ это должно быть что-то важное, раз он самолично вложил эту информацию в бумажник, а не в блокнот. Свидетели, данные с места преступления, номера машин, адреса домов, коды доступа к компании, в которую организация внедрила своего агента ‒ в том блокноте имеется вся подноготная. В компактном блокноте было вписано от легкой до самой тяжелой зацепки. Ну и насколько же важным должна быть информация в его бумажнике? Комптон осторожно раскрывает сложенный вчетверо лист бумаги.“Ваша шея вкусно пахнет, Детектив”
Скомканная шутка летит в урну.***
Такая головная боль относилась к разряду невыносимых. Самое отвратительное, что может подарить тебе возраст. Если бы данный фактор можно было вызвать искусственно, ФБР уже прихватило бы себе еще пару фишек в свои пытки. Ну а Комптон? А что Комптон? Ему нормально. Не от того, что он некий альфа-самец, от шагов которого и асфальт трещит по швам, да массивные деревья падают на линию припаркованных авто в некой постапокалиптической антиутопии. Он обычный мужчина, в чьем кармане десятый год всякий раз пополняется опустошенная пачка таблеток от головной боли. Настолько адово пробивает голову, что может смело сомневаться в эффективности заявленных препараторов. Нет, они, конечно, немного помогают, но это далеко не полноценная помощь. Ничего не работает так, как он того требует. К тому моменту фельдшер поскорее закончил с повязкой на его голове, чтобы дать детективу необходимое лекарство с водой. На нем снова эта недовольная гримаса разочарования и собственного принуждения. Разжевав, тот запил водой. Невмоготу смотреть как твои ребята осматривают место покушения, работают, метят предположения о дальнейшем передвижении преступника, пока сам прохлаждаешься. Что с того, что его ударили? Он спас жизнь, ребёнка уже увезли на скорой, с родителями должны были связаться сразу и сообщить номера больницы и отделения. Сбежавший метит уже как минимум на три статьи. – А ты что думаешь по этому поводу? Комптон ловит свои ключи от машины. Криминалисты обхаживали машину, снимая с руля ДНК и ткани иных предполагаемых жертв, которые могли находиться в ней до этого. Об этом говорили оставленные на капоте вмятины сверху, словно от удара головы, а внутри, в дальнем углу под ковриком, обнаружились рыжие пряди волос. – Это наш человек. – Ты слишком самоуверен. Это больше похоже на первую попытку похищения. – Моя машина, ‒ из вытянутой в воздухе руке поступил сигнал, дистанционно отключая сигнализацию. ‒ Ему ничего не мешало забрать ключи и съехать на ней. Колеса не пробиты, бензин и навигатор есть. Поступи он так, было бы куда легче. – Только полный идиот будет угонять машину копа, ‒ Нэнсинс соотносила факты. – И только суицидник угонит машину Дэйла, ‒ мужики подхватили комментарий своим смехом. Нэнсинс скомандовала отставить шутки в сторону, взяться за ум, и приступить к работе. Недолгий смех служащихся продолжался, пока ненарочный взгляд одного не задержался на каменной эмоциональности Комптона. Ему было не смешно. Он продолжил: – Не только поэтому. Он в курсе свода законов, осведомлен, что ему за это светит. Раз не взялся за навигатор и ринулся на ногах, значит, хорошо ориентируется в этой местности. Возможно, жил здесь в детстве. Далее, ‒ детектив указал на распахнутый багажник, ‒ девочку перевозили в тяжелом состоянии. С новым сводом похищение детей стало едва ли невозможным, значит, опыт имеется. Это не первое дело похитителя. Он должен жить поблизости со школой и домом жертвы, которую схватили после учебы по пути домой. Определите подозрительных личностей в квартале. Он должен был попасть в камеры. Нет, ‒ Комптон притих, вспомнив важную деталь, ‒ ребенок несовершеннолетний. Родителям не нужно было выжидать несколько дней. Заявление о пропаже ребенка принимается с момента подачи и передается соответствующему отделу. За него взялись едва ли не сразу. Значит, смотреть по окрестности нет смысла, записи камер школы и на улице возле дома могли изъять. Раз его не обнаружили, значит действовал скрыто. Что подтверждает его опыт. Снимите отпечатки с машины и сверьте с базой. Он должен быть в ней. ‒ Комптон обернулся. ‒ До перевозки Линдси Хардуврд держали где-то около трех дней. Пробейте результаты отпечатков по базе и найдите все причастные к мужчине жилые площади. – Где же ее держали? – Выясните вместе с Сайроном, - отчеканил команду и повернулся к следующим ребятам. - Мужчина имеет прямое отношение к детям. Пробейте где училась девочка, опросите персонал школы, осмотрите камеры слежения. Копайте глубже, насколько возможно, полномочия беру на себя. Энн и Крис, поговорите с родителями. Джон и Элвис, опросите соседей. – Что нам искать? - не думая, Джон выпалил вопрос. – Это мне тебе твои обязанности нужно рассказывать? ‒ Только Комптон умел наезжать настолько культурно и спокойно, что в начале следует шок, сменяясь на стыдливость. Как он так ставил акцент на незначительных словах, что в жуть бросает? – Вспоминай, чем ты последние пять лет тут занимаешься. Боль била по вискам и затылку. Не хватало ее от физического урона, так еще и эта. Любимая. Из списка тупых вопросов. Ассистент мысленно молилась детективу за проделанный им маневр со сдутыми шинами. Каждый осознавал, не успей он остановить преступника на нашей территории ‒ вся работа пошла бы насмарку. Полномочия и преимущества над собой, а также все лавры пришлось бы добровольно всучить департаменту иного штата. Более того, иметь дело с нечто более гадким ‒ речь идет о сотрудничестве с местными офицерами. На этот счет ребятам не приходится даже пытаться выражать свой негатив. Если изначально они молчали о своих чувствах, то на данный момент Дэйл выражал свое недовольство начальнику так, будто впитал эту ненависть от каждого агента. Нэнсинс была ответственна за сбор данных и перенаправление всех сопутствующих документов в ЛАПД ‒ Департамент Полиции Лос-Анджелеса, в котором и работал Дэйл Комптон. Почему-то только сейчас, за двадцать минут до прибытия в департамент, Комптон замечает сообщение в своем телефоне. Висит непрочитанным более трех часов. Образовавшаяся пробка впитывала едкие комментарии недовольных водителей, и только брюнет воспользовался возможностью проверить телефон. Без служебного оружия с девятым калибром в нем играло беспокойство. Не хотелось бы, чтоб какая крыса унесла и пальнула с нее. Он как подумал, сколько объяснительной волокиты придется исписать, говорить со следователями иного отделения, контактировать с прокурорами о своем частичном причастии к убийству или, что хуже, - отвечать за некомпетентность, так ему уже сейчас поплохело. “Улику забрал Эн’Клик Фродворд. Я тут ни при чем.” Фродворд. Ещё один раздражающий тип без имени на языке. Фамилия такая же гадкая как и сам человек. Неужели нельзя работать без какого-либо контакта с людьми? Это больше походит на мечту, чем реальность. Узнав о том, что экспертиза его ружья перешла в руки принципиального криминалиста, Комптон при первой же возможности стартанул и свернул с главной дороги. Через восемь километров образуется еще одна пробка. Лучше всего пересечь через непримечательные улицы. Размышляя над Фродвордом, в глазах вместо дороги вырисовываются события былой ночи. Чем больше Комптон думает об этом, тем сильнее путается в том что это было: реальность или фантазия? Слуховые и визуальные галлюцинации на фоне переутомленности и стрессовой работы? Допустим, это был даже сон. Как объяснить одеяло? Сам укрылся. А ружье, что никогда не клалось на стол вынутым из кобуры? И чем чаще он вынуждает себя хвататься за память и перекручивать странное происшествие в голове, тем сильнее путается и подходит к мысли, которую избегал: ‒ Может… Я все выдумал? ‒ ко рту он поднес раскрытую пачку сигарет, цепанул зубами и закурил. Ни мысли, ни курение не мешали следить за дорогой так же внимательно как и до. ‒ Да нихуя, блять. На пушке должно что-то остаться. Когда к Эн’Клик Фродворду зашли в кабинет, нагло и бесцеремонно полезли ко столу с вещественными доказательствами, он был не удивлен. ‒ Не там ищешь. И как ты с такими навыками поиска вообще стал следователем? ‒ Не обращай внимания. Пытаюсь найти твое достоинство. ‒ Если ты про пенис с яйцами, то он.. ‒ Точно. Всегда забываю что ты не баба. Выглядишь так, будто ты сменил пол дважды. ‒ Пакет с табельным в синей коробке. Уходя с зиплоком и прилагающейся к нему экспертизой, Комптон попрощался в безэмоциональном тоне: ‒ Люблю-целую. На них посмотреть, так ребята серьезно задаются вопросом: “Вы враждуете или ебетесь?” Но не этот вопрос волнует Комптона на протяжении дня. А то, что же, черт подери, творилось прошлой ночью, после ухода Саммерс? Или ее звали Хлои? Не важно. Важнее всего документ в левой руке. Детальная лабораторная экспертиза покажет все, что кто-либо пытался утаить и скрыть. Найдется даже информация недельной давности о кетчупе, которая оставшейся каплей была втерта в ладони после беглой трапезы во время ночного дежурства перед домом свидетеля. Данные, полученные от такого пронырливого жука, как Фродворда, подобно пинцету вытянут червя, что в течении дня прогрызал себе тоннель в мягких тканях головного мозга. Слишком любопытно, чтобы игнорировать. Настолько, что в ходьбе даже взгляд не отводит. Что стоит остановиться, открыть, и наконец унять свое любопытство? Комптон не из таких людей. Порядок действий в его установке жизни слишком четкий и идеализированный. Он не изучит экспертизу, пока не вернется в свой кабинет, не повесит куртку на вешалку, не достанет из зиплока табельное оружие, не засунет его в кобуру у себя на поясе, не сядет в кресло за своим прибранным рабочим столом, и вот только тогда посмотрит, что же там. А пока он отнимает взгляд от бумаг и небрежно заглядывает в дальнее окно начальника. Поворот направо, прямо, дверь слева. Однако, что-то странное заставляет задержать свой взор на человеке, от которого трансгендерная мамка явно в восторге. Даже не так сильно пытается показаться угрюмым и злым мужиком, с которым лучше не иметь плохих дел. Почему же? Ах, теперь понятно. Короткие белые волосы гостьи достают до плеч, костюм хорошо сидит, по коротким движениям заметен смех, которым заряжается начальник. Один ответ ясен, второй остается нераскрытым. Комптон продолжает путь в свой кабинет, тем временем как начальник поднимается со своего места и, широко улыбаясь, протягивает руку для рукопожатия. ‒ Добро пожаловать в Департамент Лос-Анджелеса. Я, от лица всего департамента, поздравляю Вас с новой должностью. ‒ Мистер Николсон, я благодарен, что Вы приняли меня на таких условиях. ‒ Что Вы! Это меньшее что я мог сделать. В тем более, Вы наш самый крупный инвестор. ‒ Хах, разве то было “крупно”? ‒ блондин смеется. ‒ В любом случае, если что-то понадобится, смело обращайтесь ко мне, мистер Вандл.. ‒ Уже нарушаете договоренность анонимности, мистер Николсон? ‒ мужчина не скрывал недовольства и показательно отнял руку в сторону, не закрепив договор рукопожатием. В его реакциях чувствовался жесткий стержень, которые гласили “Не смей переступать мои правила”. И если его не успокоить сейчас, малейшая в нем злоба способна стать твердым ядром для поражения в цель. Злопамятный? Обиженный? Скорее принципиальный и хладнокровный бизнесмен. ‒ Язык мой - враг мой, ‒ Николсон прекрасный детектив, что выдает его умение чувствовать атмосферу и ловко подбирать слова. Это его насущное умение брать поворот ситуации в свои руки позволяет ему не только закрепить рукопожатие характерным жестом, а также пополнить свои ряды высококвалифицированным специалистом и получить еще большую финансовую поддержку своего департамента.
