История без хорошего конца

Погода была на редкость ужасной. Было так холодно, что приходилось кутаться в мантию как можно плотнее, чтобы не продрогнуть до костей.  К тому же, как назло, вокзал оказался переполнен до предела. Протиснуться с большой тележкой было совершенно невозможно. Полагаю, для магглов первое сентября всегда было самым загадочным днём в году. Уверена, они недоумевали, почему так много детей везли за собой громоздкие тележки с необычными животными и почему их родители были одеты столь странно. Действительно, едва ли не каждый третий выглядел по-настоящему эксцентрично. Вот мужчина в лиловом костюме и белых дерби, а рядом женщина в чёрном платье в жёлтый горошек и нелепо широкой шляпе, из-за которой ей приходится держать сына под руку. Я могла бы сказать, что моя семья выглядит не лучше других, но это не так, несмотря на наше чистокровное происхождение. Мой отец, Азриэль, был одет в серо-синий официальный костюм с изящным галстуком, поверх — чёрное пальто, а на ногах у него тёмно-синие дерби. Он шёл медленно и гордо, высоко подняв голову, и смотрел на всех вокруг с брезгливым превосходством. Отец прекрасно знал, как одеваются магглы, ведь рядом с нашим поместьем находилась их небольшая деревня. Я часто слышала, как дети играют у пруда, но мне никогда не разрешали с ними общаться. Моя мама была одета в красивое кремовое платье, скрытое под бордовым пальто, а на ногах у неё были туфли-лодочки. Она шла лёгкой походкой, держа на руках моего кота Морока. Мама всегда казалась мне воздушной, даже её имя — Жизель — звучит почти божественно. Мы с ней совсем не похожи: у неё тёмные кудри и карие, как шоколад, глаза, а у меня прямые светлые волосы и тёмно-голубые глаза. Её лицо выглядело невинным и немного детским, а моё всегда скрывалось за маской равнодушия. Я — точная копия отца, и это меня раздражало. Я не хотела быть похожей на него. Его грубость и ненависть ко всем, кроме «священных двадцати девяти», всегда пугали меня. Его отношение к маме и домовикам вызывало у меня страх, а попытки воспитать во мне настоящую чистокровную волшебницу и навязать свои «правильные» моральные ценности приводили в ужас. Я не стремлюсь любить магглов или грязнокровок, но и не желаю им зла. Их существование мне безразлично, и я не понимаю, откуда в отце столько ненависти, хотя он с детства пытался внушить её и мне. Я готовилась пробежать сквозь стену, за которой скрывался вокзал только для магов, как вдруг услышала оклик: — Эй, Дастингс, посторонись! В мою сторону мчался Джеймс Поттер. Его кудрявые волосы развевались на ветру, а тележка подпрыгивала, словно живая. Он пронёсся мимо, не забыв подмигнуть мне, и исчез в стене. За ним следом скрылись его сестра-двойняшка и родители. Отец бросил на меня укоризненный взгляд и холодно произнёс: — Ты общаешься с «предателем крови»? Я поморщилась и отрицательно мотнула головой, тут же проходя через барьер, чтобы избежать лишних вопросов.  Мы и правда не общались с Джеймсом. Нас разделяли разные факультеты. Лишь изредка мы сталкивались на общих уроках или в Большом зале, обменявшись парой дежурных колкостей. Его семья считались «предателями крови» лишь потому, что отказывались говорить о магглах с пренебрежением и даже поддерживали дружеские отношения с некоторыми из места, где проживали.  Лучше я была знакома с его другом — Сириусом Блэком. Чистокровные семьи — народ странный, и я убедилась в этом ещё раз, когда отец объявил, что нашёл для меня подходящего жениха — того самого Блэка. Мне тогда было всего десять лет. Какой же скандал разразился, когда Сириус попал на Гриффиндор! Я всерьёз думала, что отец готов расправиться с ним собственными руками, но, по рассказам самого Сириуса, его мать Вальбурга справилась с этим куда лучше: она металась по дому, словно безумная, и, кажется, проклинала весь свет. Оба подростка меня недолюбливали. Как минимум из-за моего статуса в обществе. «Аврора Элизабет Дастингс— единственная наследница старинной чистокровной семьи, входящей в Священные двадцать девять». Отец невероятно гордился этим фактом и не упускал случая напомнить о нашем статусе в каждом разговоре с теми, кого считал ниже нас. Со всеми.  Моя мать происходила из семьи Булстроуд — не менее чистокровной и одной из первых, кого причислили к «священным». Впрочем, она никогда не хвасталась своим происхождением и, как и я, не разделяла всеобщего поклонения чистоте крови. Ей вся эта суета была чужда, но возражать отцу она не смела. Слишком хорошо знала, как выглядит его праведный гнев.  Пройдя несколько вагонов, я наконец заметила на перроне свою подругу и поспешила к ней. Исабеллу Малфой было сложно не заметить даже в толпе. Её белоснежные волосы и ясные голубые глаза сразу виднелись среди чужих макушек. Рядом с ней стоял её братец Люциус, и хоть он и выпустился в прошлом году, видимо всё равно решил проводить младшую сестрёнку, а заодно и прекрасную Нарциссу Блэк, с которой не сводил взгляда всё это время.  Через несколько минут, отделившись от семьи Блэк, к нам подошел Регулус. Молчаливый, задумчивый, всегда немного в стороне от остальных он нравился мне больше, чем его старший брат. Сириус, напротив, отличался вспыльчивым характером и легко поддавался эмоциям. Сейчас он стоял в окружении друзей, оживлённо рассказывая очередную шутку, и, как всегда, притягивал к себе всеобщее внимание. Кроме моего.  —Третий курс, ты готова? Уже выбрала два новых предмета? , — Исабелла вырвала меня из раздумий, засыпая вопросами и нервно переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что она волнуется. —Она выбрала изучение древних рун и уход за магическими существами, — сзади подошёл мой отец. Я не выбирала эти предметы, он всё решил за меня. Но как-то всё равно, я уже привыкла. —Да, у меня также, — слабо улыбнулась Иса, скорее из вежливости. Её родители тоже решили всё за неё.  Я то знала, что в душе она очень хотела заниматься прорицаниями. Ей нравилось гадать и определять будущее по звёздам. Сотни книг были прочитаны ею на эту тему, но родители считали, что это глупо и нигде не пригодится. Время подошло и ученики стали рассаживаться по вагонам. Усевшись втроём в одно купе подальше от громогласных гриффиндорцев, мы наконец слегка расслабились.  —Только начало года, а я уже успел устать от Гриффиндора, — заворчал Блэк, облокотившись на спинку дивана. —Ты жил с одним из них всё лето, так что тебе можно, — мягко сказала Исабелла, помахав семье из окна и натянуто улыбаясь. Гриффиндорцы успели надоесть и мне, хоть на платформе мы прождали не более получаса. Компания Сириуса была до того шумной, что у меня разболелась голова. Хоть их и было всего восемь. К счастью, все они находились за три вагона от нас.  Поезд медленно тронулся, и фигуры родителей начали исчезать за окном. Я задержала взгляд на отце. Его холодные глаза безмолвно напоминали мне о долге и о том, как должна вести себя настоящая чистокровная леди. Я кивнула ему в ответ, сохраняя безупречно спокойное выражение лица. «Всё, что происходит в Хогвартсе, остаётся в Хогвартсе», — мысленно напомнила я себе, позволяя уголкам губ изогнуться в едва заметной, почти дерзкой улыбке. Не оборачиваясь больше, я повернулась к вагону, готовая встретить новый учебный год. Поездка, как и всегда была долгой, так ещё и ужасная погода всё портила. Ветер чуть ли не сносил деревья за окном, а в вагонах было так холодно, что кто-то доставал пледы и укутывался ими с ног до головы. Туман полз над рельсами, как живой, сгущаясь между деревьями и растворяя границу между землёй и небом. Мы с друзьями, как всегда, быстро нашли, чем заняться в дороге. Первые три часа пролетели незаметно за рассказами о прошедшем лете. Исабелла провела два месяца в Париже. Её отец решил укрепить связи с семьёй Розье, чьи дети учатся с нами на факультете. Те ещё снобы, если честно. Регулус всё лето был заперт в мрачной атмосфере родного дома, где не утихали ссоры — в основном из-за Сириуса, который, кажется, не способен усидеть на месте. Мои же заветные два месяца прошли за уроками хороших манер и танцев. Отец был одержим идеей, чтобы я вела себя в обществе безупречно, как настоящая леди. Всё это мне было знакомо и раньше, но с тринадцати лет меня уже могли приглашать на танец на светских вечерах, поэтому приходилось оттачивать мастерство. Приезд и праздничный ужин, как обычно были очень громкими. Я молча слушала наставления Дамблдора, косилась в сторону хохочущих Джеймса с Сириусом и ловила уничтожающие взгляды Дженны — сестры близняшки Поттера. Я ей совершенно не нравилась. Это забавляло меня больше всего. Родная комната, служившая мне спальней и ещё четырём девочкам последние два года, встретила тёмно-зеленым светом, падающим из окон. Неудивительно, ведь слизеринская гостиная располагалась в подвалах, соответственно и комнаты тоже. Мы с Исой заснули мгновенно, видимо вымотанные сегодняшним днём. … Я всегда ненавидела ранние подъёмы, но, как и ко всему неприятному, со временем привыкла. Фраза матери о том, что из комнаты нельзя выходить в непотребном виде, которую я услышала в шесть лет, кажется, навсегда отпечаталась у меня в памяти. Когда мы с Исабеллой вышли из гостиной, Регулус уже ждал нас у входа в Большой зал —Слизнорт раздаёт расписание. Уверен, ваши родители тоже настояли на древних рунах и уходе за магическими существами? Мнение Регулуса, как и наше с Исой родители никогда не учитывали, поэтому никто не удивился вопросу. Мы, с некой тоской, кивнули другу и поплелись в Зал. В зале пахло едой так сильно, что у меня сразу разыгрался аппетит. Я уже заметила на столе лимонный пирог, как вдруг какой-то мальчишка едва не сбил меня с ног. —Ой, Дастингс это ты, прости не заметил. Наглая морда Сириуса исчезла также быстро, как и появилась. Будто опасался, что я наложу на него какое-нибудь заклятие. Зато Джеймс прошёл так задрав нос, что мне казалось у него голова отвалится. Он подошёл ближе и, понизив голос, спросил с самодовольной ухмылкой: —Не видела Нюниуса? А то он снова кажется спрятался, поджав трусливый хвост.  Я фыркнула и отступила на шаг.  — Спроси у своей подружки-грязнокровки, — ответила я холодно. — Уверена, Лили знает о Снегге больше, чем кто-либо здесь.  На лице Джеймса промелькнула растерянность и едва сдерживаемая злость. Лили — его однокурсница и, кажется, большая влюбленность, начиная с первого курса. Я знала, что Эванс ему небезразлична, но если он решил высмеивать слизеринца, пусть не ждёт от меня поддержки. Северус, хоть мы и не близки, всё же один из наших, и я не собиралась потакать гриффиндорским выходкам. Не дожидаясь реакции Поттера, я прошла в зал и села за стол и, наконец, позволила себе кусочек лимонного пирога. Дома мне запрещали калорийную еду. Отец строго следил за моим рационом и любил повторять, что стоит мне только взглянуть на шоколадную лягушку, как я тут же не смогу пройти в дверь. Мы с друзьями болтали весь завтрак, не обращая внимания на суету вокруг. Когда Слизнорт раздал расписания, мы втроём направились на первый урок — трансфигурацию. Уроки пролетали незаметно и давались довольно легко. Возможно , потому что пока они были лишь вводными. Даже уход за магическими существами прошёл спокойно, хотя этот предмет всегда вызывал у меня опасение. Я никогда не питала особой любви к магическим животным; единственное исключение — коты, которые всегда радовали меня своим присутствием. И то, это были обычные питомцы. Отец, конечно, решил это исправить и заявил, что «каждый чистокровный должен знать хотя бы одно магическое существо и уметь с ним обращаться». Забавно, что сам он едва мог отличить единорога от гиппогрифа. Обед сменялся новыми уроками, и так день за днём. Месяцы пролетали быстро: объём заданий увеличился, и третьекурсники буквально валились с ног от усталости. Сил хватало только на то, чтобы после очередного домашнего задания добраться до кровати. Впрочем, мне даже нравился такой ритм — все были настолько заняты, что времени на ссоры почти не оставалось. Хотя Поттер и Снегг всё равно умудрялись устраивать свои дуэли, пока не появлялась неотразимая Эванс и, под свист слизеринцев, не разгоняла двух «героев-любовников». — Ты вообще помнишь, когда в последний раз высыпалась? — спросила Исабелла, зевая и потирая глаза. Мы снова сидели в гостиной Слизерина, склонившись над очередными учебниками.  — Кажется, в прошлом учебном году, — усмехнулась я, перелистывая желтые страницы. Регулус, не отрываясь от книги, добавил:  — Если так пойдёт дальше, нам придётся просить у мадам Помфри зелье бодрости на постоянной основе. Если говорить честно, нагрузка увеличилась не только у третьекурсников. В этом году страдали все, даже первокурсники, для которых учеба должна была быть в радость. Многие удивлялись и не могли удержаться от вопросов к преподавателям, но те лишь отмахивались, утверждая, что мы просто отвыкли учиться за лето. Я бы с удовольствием поспорила с ними, станцевав английский вальс, который казался выжгли у меня на подкорке мозга, но мои ноги уже давно двигались исключительно по необходимости. А чуть позже, после Рождества в школе начали регулярно появляться свежие выпуски «Пророка», и поток тревожных новостей только усилился. Сообщения о похищениях, убийствах целых семей по всей Англии и появлении нового тёмного волшебника взбудоражили Хогвартс. Сплетни разносились по замку быстрее, чем совы приносят письма. Вскоре стало известно, что многие из преступников — чистокровные, а их жертвами становились исключительно семьи магглорожденных.  В гостиной Слизерина обсуждали уже не столько личности убийц, сколько способы попасть в их ряды. Я не могла не испытывать любопытства к этим мрачным событиям, но желания присоединиться к ним у меня не возникло. Наоборот, меня охватила тревога: а вдруг мой отец замешан во всём этом? Спросить его напрямую было бы безрассудно, а даже намёк казался опасным. Я не знала, что страшнее — узнать правду или продолжать терзаться догадками. — Ты думаешь, наши семьи действительно могут быть к этому причастны? — тихо спросила Иса глубокой ночью где-то посреди недели.  — Я не знаю, — стараясь не выдать волнения, я прошептала в ответ.  Иса была куда более встревожена, чем я. Она всерьёз подумывала написать Люциусу, но прежде решила поговорить с Нарциссой, надеясь, что та знает больше. Блэк, как всегда, была сдержанна и уверена в себе: посоветовала Исе не волноваться, ничего не писать брату и заверила, что Люциус прекрасно справляется и знает, что делает. Меня такие слова не убедили, но Исабеллу, кажется, немного успокоили, и я решила не заострять на этом внимание. Регулус же стал ещё более замкнутым, чем обычно. Он избегал разговоров на эту тему, а если всё же удавалось его разговорить, то было ясно: он почти не сомневается, что его семья причастна к происходящему или, по крайней мере, поддерживает взгляды этих таинственных преступников. Эта уверенность в его голосе только усиливала мою тревогу, но обсуждать это дальше не хотелось никому из нас. Но хуже этих обсуждений была, только ещё больше развернувшаяся, война между факультетами. Гриффиндор накинулись на нас, как разъярённые псы. Одним из таких слишком активных был Джеймс Поттер, который открыто обвинял нас во всех грехах и говорил, что найдёт любого, кто посягнёт на жизнь какого-то магглорождённого из Гриффиндора. —Ты ведь тоже чистокровный, кто знает, может твоя мамаша уже прикончила пару грязнокровок, –выкрикнул как-то Рабастан Лейстрендж из толпы, во время очередного представления Поттера. Он был на год старше нас и на голову выше, так что его сразу можно было заметить. Тогда в него полетели проклятья от всех гриффиндорцев разом, и соответственно мы — слизеринцы не остались в стороне и применили чары в ответ. Тогда наказали всех и сняли по сто очков с каждого факультета. Пуффендуйцы тоже иногда возмущалась на нас, но гораздо реже и менее агрессивно, а Когтевранцы оправдывали качества своего факультета и не лезли в разборки, предпочитая держаться в стороне. Когда учебный год подошёл к концу, я испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, я была облегчена: наконец-то закончился этот нескончаемый кошмар, и мне больше не придётся на завтраках уклоняться от летящих со стола Гриффиндора тыквенного сока или варенья. С другой стороны, впереди ждала реальность — тот самый мир, о котором мы столько месяцев слышали тревожные новости. Я возвращалась домой, где отец мог в любой момент собрать у себя в кабинете людей, способных обсуждать очередную жертву. Мысли о том, что он может быть причастен ко всему этому, пугали меня куда больше, чем любые школьные проделки. К моему удивлению, едва я вернулась домой, отец объявил, что этим летом я отправляюсь во Францию. Он вручил мне билет на международный портключ и сообщил, что всё лето со мной будет его ранний подарок ко дню рождения — домовик по имени Суа. Только позже я узнала, что бедная Суа всё это время провела в переноске, замаскированной под обычный чемодан. Отец объяснил, что мы воспользуемся маггловским транспортом, чтобы не привлекать лишнего внимания, и только в аэропорту активируем портключ. Позже выяснилось, что вместе со мной во Францию отправится и Исабелла — наши родители давно задумали для нас такие каникулы. Мама не приехала проводить меня: отец сказал, что она слишком занята домашними делами и не вынесет расставания. Я не поверила ни слову и уже успела представить, как мама наливает чай подозрительным гостям, пока те, развалившись в гостиной, обсуждают судьбу какой-нибудь несчастной семьи на нашем белом ковре. Я хотела спросить у отца про эти происшествия, но слова упрямо каждый раз застревали в горле. Я сидела молча, выпрямившись, почти не дыша, и только наблюдала за ним, пытаясь понять, что скрывается за его спокойствием. Лето пролетело незаметно. Я смогла по-настоящему расслабиться только через две недели после приезда, а Исабелла — и вовсе спустя три. Мы жили в уютном коттедже на окраине небольшого городка, который Исабелле подарили на день рождения. Часто к нам заглядывали братья Розье, и вскоре мы нашли с ними общий язык. Старший, Эван, готовился перейти на пятый курс и не уставал напоминать об этом всем вокруг. Он часто жаловался, что для чистокровных образование — не главное, и уверял, что скоро всё изменится. Его слова иногда настораживали, но в целом он был приятным собеседником, и я удивлялась, почему мы раньше почти не общались в школе. Феликс, младший брат, только переходил на третий курс и изо всех сил старался казаться взрослым, что порой выглядело забавно. Однажды он решился попробовать огневиски, который принёс Эван, и в итоге весь вечер провёл у ванной, жалуясь на жизнь. — Ну что, взрослый, как ощущения? — поддразнила я Феликса, когда он наконец вышел из ванной. — Если взрослая жизнь такая, то я передумал, — простонал он, опускаясь на диван рядом с Исой. — В следующий раз слушай старших, — усмехнулся Эван. Вскоре мы снова вернулись в Хогвартс, теперь уже на четвёртый курс. Я была готова к новым стычкам между факультетами и увидела их уже на вокзале: какая-то девочка в красном галстуке с визгом угрожала Рабастану Лестрейнджу, пообещав выцарапать ему глаза, если он подойдёт ближе. Позже выяснилось, что она была магглорожденной. Рабастан долго смеялся, пересказывая нам, как забавно она выглядела вблизи. В этом году преподаватели решили ужесточить дисциплину —, видимо, прошлый опыт их многому научил. Факультеты разделили настолько, насколько это было возможно: никаких совместных уроков, а за любую ссору или драку снимали по пятьдесят очков с обеих сторон. Первокурсники передвигались только в сопровождении старост, а учителя дежурили в коридорах на каждом перемене. Атмосфера напоминала скорее тюрьму, чем школу, и даже внешнее спокойствие не приносило облегчения. Напряжение только росло: газеты теперь приходили в два, а то и в три раза чаще, и новости становились всё тревожнее. Отец запретил мне их читать, уверяя, что там одна ложь и преувеличения. Я ему не поверила, но спорить не стала. В целом, новости оставались прежними: очередные убийства, новые подозреваемые и загадочный тёмный лорд, который по-прежнему не показывал своего лица. Однако атмосфера на факультете становилась всё напряжённее, особенно когда старшекурсники начинали делиться тем, что слышали от родителей. Говорили, что новый тёмный лорд называет себя Волан-де-Мортом и мечтает вернуть чистокровным то место, которое, по его мнению, принадлежит им по праву. Он утверждает, что магглорожденные позорят магический мир, а те, кто связывает себя с магглами, заслуживают самого сурового наказания. Эти разговоры велись только в узком кругу — попасть туда среди слизеринцев теперь считалось особым знаком доверия и статуса. Все обсуждали, кто из старших уже получил приглашение, и строили догадки, кто следующий. К разочарованию многих, выяснилось, что Волан-де-Морт не принимает несовершеннолетних в свои ряды, и стать «пожирателем смерти» раньше времени было невозможно. Странным образом всё это меня совершенно не привлекало. Лейстрендж и Розье могли часами обсуждать последние слухи, не уставая спорить и делиться домыслами, чем только раздражали Исабеллу и действовали мне на нервы. Вступать в их разговоры мне не хотелось. Новый тёмный лорд не вызывал у меня ни страха, ни восторга, как у большинства слизеринцев. Меня скорее тревожил тот энтузиазм, с которым многие стремились попасть в его ряды. Я была уверена: ему не нужны все подряд, и этот фанатичный пыл быстро угаснет, когда они по-настоящему поймут, во что ввязались. В этом году, несмотря на всё происходящее, было и что-то хорошее. Я впервые оказалась на ежегодных слизеринских вечеринках — их устраивали целых три: в начале года, на Рождество и в конце семестра. Раньше нас, младших, туда не пускали, и если кто-то и пытался пробраться, то только ползком, что на третьем курсе уже становилось невозможным — мы попросту выросли. Теперь же, стоило назвать свой курс, и нас спокойно пропускали внутрь. Первый раз мы пришли с Рабастаном и Эваном, будто бы в сопровождении, хотя, если честно, могли бы и сами. Слизеринские вечеринки всегда были особенными: изумрудный свет, льющийся из-под воды озера, наполнял гостиную загадочной атмосферой, а напитки с неизвестными ингредиентами быстро поднимали настроение. Уже к середине вечера почти все танцевали, будто это их последний шанс. Где-то рядом со мной всегда мелькал Эван Розье. Просто случайно, но почему-то именно его присутствие я отмечала чаще других. Год пролетел незаметно, и без привычных стычек с Гриффиндором время словно ускорилось. В начале семестра они, конечно, пытались игнорировать новые правила и не упускали случая задеть нас, но вскоре поутихли — думаю, Макгонагалл провела с ними серьёзную беседу, особенно после того случая, когда Северус Снегг едва не остался без носа. Некоторые гриффиндорцы даже стали общаться со слизеринцами и спокойно находиться в нашем обществе. Ссоры от этого конечно полностью не исчезли, но стало лучше, признаю. Я даже видела пару красных галстуков на последней вечеринке Слизерина в честь окончания года. С наступлением лета мои надежды на повторную поездку во Францию быстро рассеялись. Отец, напротив, стал держать меня как можно ближе к семейным делам. Светские рауты среди чистокровных теперь устраивались чуть ли не каждую неделю, и я заметила, что наша семья всё чаще общается с Блэками. В каком-то смысле это было даже к лучшему: обычно летом наше общение с Регулусом почти сходило на нет, а теперь мы виделись регулярно. Однако отец поощрял меня общаться исключительно со старшим Блэком. За весь вечер мы с Сириусом обменивались парой дежурных фраз и расходились по разным углам. Его общество не вызывало у меня отторжения, просто между нами не возникало настоящего разговора. Даже если случайно находилась общая тема, я не могла себе позволить высказать своё мнение — слишком многое сдерживало меня. На одном из таких мероприятий я стояла у окна, делая вид, что любуюсь садом. Сириус подошёл и остановился рядом, бросив на меня короткий взгляд. — Выглядишь, как статуя — неловко усмехнулся он, стараясь завести разговор. Я кинула на него быстрый взгляд и тут же перевела его на отца. Он всегда наблюдал за мной. — Лучше быть памятником, чем поводом для обсуждений, — ответила я ровно. Сириус фыркнул и обвёл взглядом помещение. — Ну да, не дай Мерлин кому-то здесь стать интересным. — Не всем нужно внимание, — холодно заметила я. — Ты бы удивилась, если бы хоть раз позволила себе быть собой, — он усмехнулся шире, но в голосе прозвучала насмешка. Я не ответила, лишь чуть заметно пожала плечами и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Так мы и узнали, что несмотря на все выходки Сириуса, помолвка между нашими семьями по-прежнему не расторгнута, и формально мы всё ещё обещаны друг другу. Сириуса это, кажется, только забавляло — он относился к ситуации с привычной иронией, не упуская случая поддеть меня на совместных ужинах. Меня же эта перспектива откровенно пугала. Я не хотела связывать свою жизнь с человеком, которого едва знала и с которым у нас не было ничего общего, кроме будущей фамилии и чистой крови. Родители не уставали напоминать мне о нашем «долге» перед семьёй, устраивали бесконечные ужины с Блэками и, казалось, каждые пять минут повторяли, как важно сохранить чистоту рода. Я всё чаще ловила себя на том, что считаю дни до возвращения в Хогвартс. Только там, среди привычных стен, я могла позволить себе забыть о фамилии Блэк и о том, что кто-то уже решил за меня моё будущее.