Первый блин клином

Выстрел раздался внезапно. И настолько близко, что перо, скользившее по бумаге, дрогнуло, оставив посреди строки безобразное пятно. Выругавшись, Родерик скомкал загубленный документ. Все складывалось не слава богу с самого утра. Сначала чертова драка — кто-то из гвардейцев сцепился со стражей герцога Уаилда. К одному присоединился второй, ко второму — третий, а в итоге вышла безобразная свалка. И все бы ничего — но герцог был на аудиенции у короля и не преминул вскользь упоминуть об этом «досадном недоразумении». Потому после обеда Родерику, злому как черт, пришлось идти к Его Величеству и пытаться выпросить не выгонять дурней. Просить Родерик не любил, не говоря уж о том, что половина дня была безвозвратно потеряна и запланированной поездке не суждено было состояться. Это значило, что, во-первых, ехать придется завтра и прощай возможность хоть немного времени уделить личным делам. А во-вторых, все придется делать в спешке. Пораскинув той частью мозга, что не была усиленно занята мысленным откручиванием голов виновникам происходящего, Родерик пришел к достаточно простому и очевидному решению. Пускай он и не имел морального права дергать младших офицеров, у которых и прямых обязанностей сейчас было хоть отбавляй, но не обязательно же брать их. И вот именно сейчас, когда уже даже показалось, что все встает на свои места — выстрел. Первым порывом было сделать вид, что он ничего не слышал. Однако командиру королевской стражи не пристало, и Родерик, выматерившись под нос, чуть ли не ногой распахнул дверь. Какой-то тихий и нервный голосок в подсознании твердил, что он точно знает, кого увидит. И, что еще хуже, оказался совершенно прав. Около тридцати секунд потребовалось на то, чтобы затащить не сильно сопротивляющегося Дрейка в кабинет. И еще столько же, чтобы по лестнице застучали десятки ног. — Во что стрелял? — Родерика хватило на то, чтобы вопрос прозвучал ровно. — Да, знаете, там во дворе какой-то джентльмен со свитой проходил, кто-то из его охраны задержался на лужайке. — Дрейк! — Всего лишь сбил ему плюмаж, — юноша захлопал глазами. — А что такого? — Ты… — Родерик умолк, боясь не справиться с нахлынувшим раздражением. — Оружие на стол и марш в карцер. Лучше сам, не заставляй звать конвой. Сегодня дежурит Стив, у него на тебя давно кулаки чешутся. — Ужас, — Дрейк явно не впечатлился, издевательски медленно расстегивая портупею. На стол последовательно легли ножны, два пистолета и кинжал. — Дрейк. Закатив глаза, но не смея ослушаться тяжелого взгляда, юноша вынул еще четыре кинжала. — Все, сэр. Больше никакого оружия, я беспомощен как младенец. — Умница, — холодно буркнул Родерик. Что-то в поразительно удовлетворенном лице стрелка настораживало. — И отмычку отдай. — Какую отмычку?! — деланно изумился Дрейк. Сил спорить не было. Дернув парня за шкирку, Родерик вынул у него из-за шиворота идиотскую «пиратскую» косичку с кучей бусин, заплетенную за правым ухом. Одна из бусин, расположенная выше других, оказалась с подвохом — из нее внутрь косицы уходила тонкая проволока. Еще две сцепленные друг с другом отмычки скрывались ниже. — Надеюсь когда-нибудь ты потеряешь их в постели и они воткнутся тебе в задницу, — с чувством заявил командир, напоследок слегка дернув за ограбленную косицу. — Все, брысь отсюда. Порадуйся, что мне сейчас не до тебя. — Чему тут радоваться? — Дрейк делано оскорбился. — Я оскорблен вашим пренебрежением! — Хочешь отхватить прямо сейчас? — рыкнул Родерик. Ему не нравилось чего-то не понимать, а сейчас он не понимал ничего. Но что-то явно происходило. — Это лучше чем сидеть в карцере в надежде, что ты обо мне вспомнишь, — лучезарно улыбнулся Дрейк, присев на край стола. Родерик смотрел на него, чувствуя себя по-идиотски и буквально слыша скрип собственных извилин. На «ты» они с Дрейком переходили редко и исключительно в неформальной обстановке. То, что мальчишка сделал это в кабинете в служебное время лишь ярко подчеркивало, насколько явно он нарывается. Но зачем? А затем щелкнула еще одна мысль. Он послал за Элвином около получаса назад. Обычно мальчик появлялся с удивительной скоростью. Медлительности и непунктуальности за ним Родерик не наблюдал ни разу. Но сегодня его упорно не было, зато возник Дрейк. Без сомнений тянущий время. — Хорошо, можешь остаться здесь, — Родерик сдвинул документы в подобие стопки. — А я пойду посмотрю, чем таким важным занят Элвин, что не желает почтить меня своим присутствием. — Элвин? — почти правдоподобно изумился Дрейк. — Так он же в лазарете. — Да неужели? — Родерик направился к выходу. — Вот и выясним. То, с какой скоростью юноша подорвался за ним, выдавало с головой. Давать ему шанс дальше себя задерживать командир не собирался, потому дверь захлопнулась у стрелка перед самым носом, ключ скрипнул в замочной скважине.       В казармах было привычно пусто. Несмотря на то, что казенное жилье королевской стражи мало напоминало условия проживания солдат менее привилегированных родов войск, оно все же не было тем местом, где хотелось бы проводить все свободное время. Комната, одну из коек которой должен был занимать Элвин, оказалась прикрыта, но не заперта. Родерик не был обязан стучать, но все же постучал. Ответом была тишина.

* * *

Захлопнувшаяся перед носом дверь сработала как ушат холодной воды. Спиртного Дрейк даже не пригубил, но атмосфера пьянила не хуже, так что складывающаяся не в их пользу ситуация до последнего казалась забавной. Однако теперь смеяться резко расхотелось. По зрелому размышлению, он сглупил с самого начала. Если уж строишь планы на время отсутствия начальства — убедись, черт дери, что оно действительно имело честь отбыть! Зарядив ногой в дверь, Дрейк бессильно опустился на край стола. Какова вероятность, что Джейми успеет добежать до лазарета и стянуть оттуда какую-нибудь бумажку? Какова вероятность, что Родерик купится?

* * *

Головная боль пришла раньше, чем сон до конца покинул, а следом нахлынула дурнота. Мысли путались, открыть глаза было подобно подвигу. Элвин не помнил, когда ему в последний раз было ТАК плохо. — О, ты снова с нами? Взгляд сфокусировался не сразу, но голос Дрейка спутать с чьим-либо другим невозможно было даже в том аду, в котором Элвин сейчас пребывал. — Чт… — вместо слов с губ слетело унылое сипение. — У-у-у, эк тебя перемололо-то, — цыкнул Дрейк, и Элвин почувствовал, как ему приподнимают голову и подносят к губам стакан. — Выпей-ка. Только аккуратно, небольшими глотками, а то снова пойдешь изливать свой внутренний мир. Горьковатый душистый отвар поперву действительно усилил тошноту, но затем желудок, видимо, смирился. — Что случилось? — когда язык наконец подчинился, собственный голос отдавался в голове болью. — Если коротко, то вчера ты открыл для себя чудеса алкоголизма, а сегодня познаешь радости похмелья, — Дрейк говорил бодро, но негромко, осознавая, видимо, каким адом отзывается другу любой звук. — Помнишь, ты проспорил мне желание и обещал сходить со мной в трактир, когда командир уедет? — Никогда больше не буду с тобой играть, — простонал Элвин. — Согласен, вышло скверно, — Дрейк смешал новую порцию странного зелья и вновь заставил выпить. — Мне тебя сразу пугать или ждать, когда полегчает? — По шкале от одного до десяти насколько все плохо? — Элвин с мольбой взглянул на друга, будто тот мог сделать сбывшееся несбывшимся. — Где в этой шкале попытки сэра Родерика промыть тебе желудок из-за отравления сивухой? — невинно вздернул бровь Дрейк. — По шкале от одного до десяти я бы дал как минимум одиннадцать. Элвин жалобно застонал. Он бы спрятал лицо в ладонях, но руки онемели и не желали отклеиваться от такого уютного одеяла. — Застрели меня пожалуйста, не хочу страдать, — мученически выдавил он. — Сам бы застрелился, — фыркнул Дрейк, положив другу на лоб восхитительно прохладный платок. — Но командир велел дожить до его возвращения. — Ты выглядишь испуганным, — за прошедшие месяцы Элвин изучил товарища достаточно хорошо, чтобы не обманываться его бравадой и вечным смехом. — Все так плохо? — Не, — Дрейк легкомысленно мотнул головой. И, вдруг разом скиснув, буркнул. — И да. Влетит нам грандиозно, полагаю, но дело не только в этом. Ты вчера… — он запнулся, подбирая слова. — Сначала ты пил то, что я наливал, а потом меня отвлекли и ты пил то, что лил тебе трактирщик, поскольку был уже не в том состоянии, когда отличают лучшее вино от старого уксуса. Ну и… я-то думал ты просто перебрал, все после первой пьянки так выглядят. А потом Родерик тебя вызвал, я пошел ему голову морочить, Джейми побежал у лекаря добывать отписку, чтобы тебе больным сказаться… в общем, пока нас не было, тебе совсем худо стало. Благо командир знает, что в таких случаях делать. Элвин все же смог поднять руки и стянуть платок так, чтобы он закрывал не только лоб, но и все лицо. — Теперь меня точно вышвырнут, — юноша чувствовал себя совершенно убитым. — Не драматизируй, — Дрейк осторожно, чтобы не потревожить больную голову, растрепал ему волосы. — Он конечно злющий уезжал, но оно и понятно, он жуть как за тебя испугался. Да и не только он — ты же на труп похож был. — Чтобы я еще раз с тобой пил… — Да больно надо, тебе еще учиться и учиться, с полглотка же раскисаешь! — Дрейк отобрал у друга платок, вновь смочил холодной водой и вернул на место. — И не дергайся, у тебя еще почти сутки на то, чтобы прийти в себя и придумать, что ты скажешь командиру, когда он тебя вызовет. Времени подумать было много — и, все же, стоя следующим утром перед кабинетом сэра Родерика, Элвин в ужасе понимал, что ему совершенно нечего сказать. Дрейк сидел на подоконнике рядом, с самым безразличным видом поигрывая кинжалом. Он тоже нервничал, судя по резко возросшей язвительности и смешливости. Оно и понятно, судя по рассказу о том, как именно он пытался задержать командира, ему и без истории с выпивкой должно было хорошо влететь. Можно было считать чудесами снисходительности уже то, что Родерик не запер его в карцере, как собирался, а оставил играть в сиделку. Как ни странно, больше всего Дрейка в происходящем напрягал тот факт, что прийти им велели вдвоем. Обычно после таких вот выходок Родерик предпочитал беседовать с ним наедине, вне зависимости от того, сколько сторонних лиц было вовлечено в эту самую выходку. И не то чтобы Дрейк возражал против такого подхода. В конце концов, покровительство Родерика открывало ему массу возможностей и спрос бóльший, чем с остальных, был малой платой. Надежды, что присутствие Элвина означает, что ему не влетит, особенно не было. Очевидно, влетит им обоим. Когда дверь открылась и их впустили в кабинет, юноша попытался на взгляд определить, насколько Родерик зол. Потому как, что уж там, он отлично запомнил, что именно обещал ему командир за пьянки. Оставалось понять, подходит ли под пьянки спаивание других и настолько ли зол мужчина, чтобы привести угрозу в исполнение при Элвине? А потом пришла мысль, что, возможно, не только при, но и вместе с ним. И стало совсем худо.

* * *

Родерик поприветствовал солдат тяжелым взглядом. Элвин был бледен и прям, как палка. Под глазами залегли небольшие тени, но в целом, кажется, отдых и лекарства сделали свое дело и прямо сейчас его здоровью ничего не угрожало. Дрейк выглядел… как Дрейк. Разве что губы были сжаты чуть крепче, чем обычно и взгляд то и дело метался в сторону друга, будто юноша готов был по первому сигналу сорваться с места, защищая младшего от опасности. Это выглядело непривычно, но обнадеживало. Выдержав надлежащую паузу, Родерик спросил: — Ну? Есть что сказать? Элвин открыл рот, но Дрейк его опередил. — Врать уже поздно, так что я не стану говорить, что «мы ничего» и «так вышло», — в смешливом тоне звучали нотки стали. — Но, помнится, вы сто раз говорили, притаскивая меня в этот кабинет, что вина моих сообщников лишь в глупости, а значит не столь велика. Кажется, год назад у нас состоялся разговор о степени ответственности за деяния, совершенные на спор и по принуждению. Неужто вы пересмотрели свои взгляды? Родерик с некоторым усилием подавил желание закатить глаза. — Ты правда сейчас пытаешься поймать меня на слове? Ну так не выйдет. Раз уж мы заговорили о тех случаях, все причастные понесли наказание, просто тебе как зачинщику причиталась добавка. — Ну так я и не предлагаю его не наказывать, — хмыкнул Дрейк. — Пожалуйте, в карцере полно свободного места. Я просто к тому, что вина Элвина на данный момент в том, что он в свободное время сел играть в карты, что уставом никак не запрещено. Все дальнейшее совершалось не по его воле. Вы же не станете спорить, что карточный долг священен? — Я… — Помолчи, — неожиданно грубо рявкнул Дрейк на попытавшегося вклиниться в разговор друга. — Нет уж, пусть говорит, — Родерик хлопнул по столу ладонью, намекая Дрейку, что он слегка зарывается, пытаясь командовать в такой момент. — Ты, Элвин, тоже считаешь, что твоей вины нет в произошедшем? — Вы же знаете, что он считает себя виновным абсолютно во всем! — возмутился Дрейк. Но Элвин лишь упрямо вздернул подбородок: — Я не считаю возможным перекладывать на Дрейка всю вину. Какими бы ни были обстоятельства, именно я был пьян на службе и не явился по вызову старшего офицера. О чем тут еще можно говорить? Я полностью признаю свою вину. — Вы его о первородном грехе спросите, авось тоже признается, — скривился Дрейк. — Договоришься сейчас, — сердито пообещал Родерик, вставая. — Научись уже вовремя делать себе одолжение и замолкать прежде, чем все станет хуже. Поверь, всегда есть хуже.

* * *

У Дрейка внутри все клокотало. Даже не от злости или страха — от ощущения бессилия. Если бы только удалось поговорить с Родериком без Элвина, убедить… Но мелкий упорно лез грудью на штыки, очевидно не оставляя другу возможности как-либо себя защитить. И, главное, зачем?! Видно же, к чему все идет! Какое благородство в том, чтобы тебя вот так вот наказали? Дрейк мог понять бахвальство перед лицом смерти или героизм под пытками. Но упрямо подставляться под нечто столь глупое и унизительное?! Но как-то повлиять на процесс он не мог. Оставалось смотреть, как мужчина обходит стол и, повинуясь жесту, отойти к стене. Осознание, что выйти ему не позволят, впечаталось кулаком под диафрагму, вышибая возможность сделать нормальный вздох. Судя по лицу, Элвин тоже это понял. Во всяком случае, сжатые в кулаки пальцы его заметно дрожали. — Спускай штаны и грудью на стол, — голос Родерика донесся словно сквозь толщу воды. Дрейк прирос к месту, мучительно наблюдая, как Элвин медленно, как в дурном сне, повинуется приказу. Звякнула пряжка ремня. — И, чтобы не было недопонимания, — Родерик размахнулся и Дрейк невольно зажмурился, не желая видеть, на на белой коже вспыхнет алая полоса. — Дело не в том, что ты напился, — второй удар Дрейк уже увидел. Мужчина бил редко, но, видимо, достаточно сильно. — Дело в том, как и когда, — третья полоса разгорелась выше двух предыдущих. — У тебя светлая голова. Было бы хорошо, если бы ты ее включал, — четвертый и пятый удар легли ниже. — Мне нужна была твоя помощь. У тебя был шанс лишний раз посмотреть, как ведутся дела. А тебе это пригодится, если ты не хочешь до конца жизни сидеть в солдатах. — Ремень два раза лег наискось, перечерчивая уже вспухшие следы, а затем опустился на самый низ ягодиц. — Я уж не говорю о том, какие последствия для тебя могло иметь это отравление, если бы помощь оказали чуть позже! Дальше порка продолжалась молча. Ремень опускался с неотвратимым постоянством, Элвин вздрагивал от каждой вспышки боли. Поначалу он лишь шумно дышал, затем с губ стали срываться чуть слышные стоны боли, а белокурая голова и плечи начали вскидываться с каждым ударом, будто Элвин из последних сил старался не вскочить. Когда некогда белая кожа ягодиц и верха бедер сплошь стала алой, Родерику пришлось положить широкую ладонь на оголенную из-за сбившейся рубашки поясницу юноши, чтобы не дать ему так активно ерзать. А Дрейк осознал, что сжимает зубы и кулаки настолько крепко, что челюсть уже ноет, а на ладонях отпечатались следы ногтей. Заставив себя сделать полноценный вдох, юноша с усилием разжал пальцы. Сказал бы ему раньше кто, что наблюдать за поркой страшнее, чем получать… Между тем от стола раздались первые всхлипы. И Дрейк, сам не до конца понимая, что делает, подскочил, пытаясь перехватить руку Родерика. Вышло погано. Явно не ожидавший подобного мужчина не успел придержать удар, ремень по инерции прочертил дугу и стеганул Дрейка по лицу. Выругавшись, мужчина бросил орудие наказания и сцапал охнущего юношу за подбородок, пытаясь оценить ущерб. — Дурень, — сердито припечатал он, убедившись что удар прошел по касательной. — А если бы в глаз попал? — Я бы завел модную пиратскую повязку, — нервно хихикнул Дрейк. — Инстинкт самосохранения заведи, — рыкнул Родерик, и, будто только вспомнив про Элвина, бросил. — Вставай и одевайся. Глаза младшего покраснели, прикушенная губа вспухла. Поймав внимательный взгляд Дрейка, он сморгнул застывшие в уголках глаз слезы и вымученно улыбнулся. Дрейк подмигнул в ответ — и тихо охнул, когда к саднящей коже на скуле прикоснулось что-то холодное. — Не хватало тебе снова с битым лицом ходить, — Родерик держал кинжал за клинок, прижимая холодное стальное яблоко к пострадавшему месту. — Ты, — он бросил строгий взгляд на Элвина, — к стене по стойке смирно. А ты — на его место. И только попробуй холод от лица убрать, еще десяток горячих накину сверху. Пока Дрейк боролся с завязками, мужчина продолжал придерживать кинжал, затем позволил перехватить лезвие самостоятельно. Устроившись на столе и переместив гарду так, чтобы щеки касался еще не прогревшийся участок металла, Дрейк замер. Странно, но собственное наказание воспринималось и в половину не так эмоционально, даже когда с прикушенных губ стало срываться придушенное шипение. Он ни разу не вскрикнул, хотя по ощущениям всыпал ему Родерик в разы сильнее, чем, по крайней мере, последние разы. Сама мысль расплакаться при Элвине казалась немыслимой, потому, когда ему разрешили подняться, юноша натянул на лицо привычную ухмылку. И удивленно увидел, что Элвин стоит зажмурившись, а на щеках его блестят слезы. — Можешь идти, Дрейк, — Родерик положил ремень на стол. — А с Элвином я еще хочу побеседовать. Далеко Дрейк конечно же не ушел, но под дверью пришлось торчать больше получаса. Зато Элвин, выйдя из кабинета, выглядел чуть менее подавленным, даже слегка виновато улыбнулся командиру на прощание. К груди он прижимал стопку бумаг. — Живой? — Дрейк сверкнул зубами. — Я уж думал, командир тебя недопорол и решил нотациями добить. — Он не ругался, — смущенно буркнул Элвин. — Просто… говорил. Дрейк заставил себя не скорчить понимающую мину. Как бы он ни ершился, ему тоже бывало порой нужно утешение и Родерик никогда в нем не отказывал. — Идем.

* * *

Сидеть было… некомфортно. Еще некомфортнее было сидеть под комментарии Дрейка. — Напомни, почему ты должен переписывать эту чушь? — в который раз ухмыльнулся он, потягиваясь на кровати. — Нет, хорошо, про: «Хотел объяснить тебе это наглядно, но ты нажрался и не поехал, так что сиди переписывай» я понял. Я даже понял про исчерпывающий приказ делать это сидя за столом и закончить до ночи. Я не понимаю, почему ты соблюдаешь эти инструкции, зная, что никто не станет проверять. — Это называется совесть, Дрейк. Слышал такое слово? — Не припоминаю, — просиял юноша. И, решительно поднявшись, отобрал перо. — Отдохни, хватит над собой издеваться. Ты ведь уже двадцать раз их прочитал, зачем дописывать? Перескажи их Родерику на память, он наверняка смилостивится. — Отдай перо, — Элвину мучительно хотелось последовать совету друга, но не бросать же дело. А вдруг не успеет? — Не раньше, чем ты отвлечешься и сделаешь перерыв. Хмыкнув, юноша открыл стол и вынул другое перо. Писать ему, впрочем, не дали. Стоило потянуться к чернильнице, Дрейк бессовестно сцапал его за ребра. Ловкие пальцы прошлись вверх-вниз, и Элвин, взвизгнув, чуть не врезал другу головой в лицо. — Ты пиши-пиши, не отвлекайся, — ухмыльнулся Дрейк. — Руки убери, — смущенно буркнул Элвин. И насторожился, когда друг неожиданно легко последовал совету. Не зря. Вслед за этим уха коснулся кончик отнятого пера. — Прекрати! Поймать перо не удалось, стоило поднять руку, Дрейк вновь пощекотал открывшийся бок. — Прекращу, когда ты встанешь и сделаешь перерыв. Осознав, что выбор у него невелик, Элвин сдался и стремительно вскочил из-за стола. Тем более, что ерзанье от щекотки не добавляло приятных ощущений трущимся о стул ягодицам. — Все, хватит, я встал, встал! — Это было несложно, правда? А теперь ляг и полежи хотя бы двадцать минут. — Ага, а бумаги сами себя закончат, — признаться, ворчал он уже для вида, мысль забыть ненадолго о делах и просто полежать казалась невыносимо привлекательной. Тем более, что от утренних переживаний, монотонной работы и остаточных последствий отравления он вымотался и жутко хотел спать. Скинув сапоги и уткнувшись лицом в подушку, он с наслаждением потянулся. — Видишь, не так уж смертельно иногда отдыхать, — удовлетворенно ухмыльнулся Дрейк. — А пить мы тебя еще научим, вот увидишь. — Дурак! Что ответил Дрейк, он не услышал. Сон подкрался внезапно.

* * *

Часы отбили восемь, когда Родерик, расправившись с самым первостепенным, заглянул в казармы. В комнате Элвина горела свеча, однако сам юноша мирно спал под накинутым на плечи покрывалом. Зато за столом сидел Дрейк, и, прикусив кончик языка, старательно выводил немного кривые строки. Увидев вошедшего, он усмехнулся и развел руками. — Вы говорили переписать до вечера и сидя за столом, — прошептал он, не желая будить друга. — Кто именно должен это сделать вы не говорили. — Не говорил, — Родерик слабо улыбнулся. Он не то чтобы ждал, что Дрейк поступит именно так, но очень надеялся. — Как он? — Почти не страдает, — Дрейк усмехнулся. — Не знаю, что ты ему сказал, но он очень нехарактерно не пытается удавиться от стыда и раскаяния. А ведь он занимается этим при обнаружении любого признака собственной вины в чем-либо. Той самой вины, которую, в свою очередь, видит во всем. — А ты как? — Родерик не знал, специально ли Дрейк вновь сбился на «ты», но сейчас это казалось удивительно уместным. Дрейк фыркнул и отвел глаза. А затем вдруг тихо произнес: — Понял, что любого, кто попытается ему всерьез навредить, я убью. Родерик кивнул, немного грустно улыбнулся своим мыслям и потрепал юношу по волосам. — Убьешь — скажи. Помогу спрятать тело. — Я знаю. Глянув через плечо и убедившись, что написано больше, чем три четверти, мужчина собрал бумаги. — Пусть Элвин зайдет ко мне с утра. С делами я ничерта не закончил, так что послезавтра мне ехать снова. Постарайся не напоить его к тому моменту.