Библия Грешника

Порой, когда мы страшимся своего собственного возраста, или когда мы стараемся поспеть за бешенным ритмом жизни, мы хотим ухватить время за хвост... Мы забываем, что жизнь — это не гонка. Мы забываем, что нет понятия "дело не по возрасту". Для новых увлечений и хобби, для новых знаний — двери нашей души всегда открыты. Эти двери перед нами закрывают другие.

***

Сверкающие плиты, создающие диковинный рисунок общего пространства, усеяны блестящими картами. Тёмный каблук отталкивает парочку из них, прямо из-под рук. Что-то взлетает, ускользая под скамьи, — возможно, это была счастливая карта. Но судьба явно насмехалась над мужчиной, что стоял, преклонив колени перед дамой в чёрном платье по самые лодыжки. Он успевает схватить одну пролетевшую мимо карту. Пальцы тут же прижимают её к груди, пряча в складках светлой рубашки. — Ты отстранён от службы, Бруно. — Неминуемый удар судьбы, как стрелка часов, что стремится отбить двенадцать. — и ты сам знаешь за что. Холодными каплями дождя он ощущает её взгляд. Взгляд, полный презрения и отчуждения. Разве мать, любящая своё дитя, может так смотреть на него? Возможно, если дитя не оправдало ожиданий. Если дитя стало осквернённым. — Матушка, — волоча одно колено, мужчина движется вперёд, протягивая ладонь, — прошу, это лишь глупое недоразумение? — Недоразумение? — Она смеётся, и, прикрыв глаза, отворачивается от неверного сына. — Ты... — У неё не хватало слов. Сколько можно смотреть на слабые потуги человека, что явно потерялся в паутине жизни. — Д-да! — Он наконец-то встает с колен и обращается к матери со всей надеждой. — Я не предавал, это лишь... — Рука поднялась в воздух, словно отгоняя от себя дурные мысли и деяния. — Чёрт попутал! — Он тут же сложил руки на груди. Хватая свой чёрный деревянный крестик, он надеется на милость. — Нет, дорогой мой. — Женщина убирала седую прядь за ухо. — Чёрт тут ни при чём. — Теперь она смотрит чуть смягчившись, но легче на душе у покинутого от этого не стало. Наоборот, словно ещё больше камней повесили ему на шею. — Тут твоя душа сама пошла навстречу тёмным силам. Небрежным движением она скинула несуществующие пылинки с плеча своего сына, заглядывая в его глаза. И рука, как каменная дубинка, легла на это же плечо. — Брунитто. — Мужчина опустил плечи, поддаваясь всеобщему решению. — Тебе не место в храме. И, уходя, она, не говоря ни слова, плотно закрывает за собой дверь. Оставляет его одного в прохладных стенах с прекрасными витражами, каждый из которых представлял из себя вершину искусства. Маленькие кусочки стекла превращались в целостную картину, рассказывая каждому свою индивидуальную историю, окуная смотрящего в мягкую атмосферу веры в лучшее. «Неудавшийся дьякон» — с таким клеймом он вышел на задний двор храма. Совсем скоро голые деревья должны зацвести зеленоватыми листочками, но, к сожалению, весна только-только вступала в свои права. Бруно не любил этот период, слишком уж он был многообещающим. — Слякоть да грязь. — Смирившись с окончанием своего «святого» пути, тот приземлился на мелкие ступеньки возле каменной глади храма. Холодной. Как иронично. — Ужас, а не день. Хрипло смеясь, он пропадает в своих ладонях, пряча свой лик от окружающего мира, стараясь стать маленьким ребёнком, которого ещё не касаются сложности мира сего. Всё это — храм и его матушка — было частью его жизни многие годы, начиная со старших классов. Он постигал священные таинства, рос и верил. Он правда верит. Но верит ли он в Бога? Сам до конца, наверное, и не понял. Бог в собственных мыслях приобретал какой-то размытый образ. — Матушка — основная причина его нынешней жизни, да и прошлой. Не будь она столь настойчива, может, его ждал бы другой путь? А может, если бы он сам был смелее? Пнув незадачливый камушек, он поднял лицо от ладоней и взглянул на парк, который окружал католический храм. Приятный и семейный. В нём часто гуляли молодые семьи, старые пары и совсем юные умы. Вот и сейчас, весело смеясь и попивая горячий кофе, шла небольшая группка студентов. Весёлые и наполненные жизнью. — Такое ощущение, что я пропустил какой-то кусок своей жизни. — Сам над собой смеясь, он соглашается с этим маленьким выводом. В который раз, наверняка уже и самому надоело об этом рассуждать, да вот только что ещё остаётся-то? Разговоры с самим собой успокаивали, давали мыслям свободу улететь куда-то в воздух. Собеседники часто задерживали их, и они оставались в глубине мозга, заставляя коптиться и сгорать. А вот и совсем юное поколение. Два маленьких пингвинёнка в ярких курточках бежали вперёд и верещали, явно зовя свою уставшую матушку за ними. Наверное, да, только две категории цепляли его взор: студенты и дети. Остальные были серой и скучной массой, такой похожей на него самого. А вот первые — нет, они совсем на него не похожи. — Да какого чёрта! — громкий женский голос вывел его из залипательного состояния. На ближайшей из тропинок пластом лежала девушка с поднятыми к небу руками. — Почему?! Он, кажется, даже услышал этот тяжёлый вздох и проклятия, выдаваемые одними губами. «Похоже, кто-то невнимательно смотрит под свои ноги». — Бруно улыбается, смотря на то, как девушка пытается вновь встать на ноги, но её черные ботинки скользят в разные стороны, и даже поза новорождённого жеребёнка ей не помогает, и она вновь падает на скользкую поверхность. — Мххххх! — Девушка взмахивает рукой, убирая упавший ей на лицо ярко-красный шарф, который нереально забыть, и успокаивается, смиряясь с судьбой. — Господь, если ты слышишь, то ты... — она поворачивает голову набок, наверное, вспоминая, что рядом храм. — То ты подлец. Бруно смеётся в рукав своей формы и встаёт со ступенек. Всё же, похоже, ей нужна помощь. Иначе так и простудиться можно. И, отряхивая форму, мужчина двинулся от храма к проходу в железном заборе. — Мисс. — Он протягивает лежащей на гололёде девушке свою руку, та поднимает на него свой взор и кивает, протягивая свою ладонь в ответ. — Аккуратнее. — И, упираясь ногами в область, не покрытую льдом, Бруно помогает девушке встать, хотя её ноги были другого мнения, желая вновь повалить хозяйку наземь. — Благодарю. — Она выдыхает, когда под ногами не ощущает льда, желающего приковать её и так покрытое кусочками мелкого льда пальто к себе. — Вы очень великодушны. — Она растягивает губы в улыбке и после отпускает мужскую ладонь, начиная активно отряхивать пальто. — Однако не спешили помочь. Бруно ведёт плечом — неловко. Но он же не знал, что девушка станет черепашкой на льду. — И-из... — запинаясь, хочет извиниться Бруно, но его бесцеремонно прерывают. Словно угадывают, что тот хочет сказать. — Шутка. — Девушка поправила свой красный шарф и похлопала себя по плечам. — Просто шутка. — Её нос с горбинкой дернулся, от чего на переносице появилось несколько мелких морщинок. — Всё же я слишком неуклюжа для этого времени года. — Ох. — Бруно подмял свои губы. «Шутка? Какая-то странная однако. Или это я юмора не понимаю?» — И ещё раз спасибо! — Девушка уже успела уйти на пару шагов от него и махнула рукой. — Радует, что в храмах работают такие отзывчивые люди. — И, обогнув гололёд, она поспешила прочь, к выходу из парка. — Д-да, не за что, — но момент был упущен. — Эх. Я даже помочь нормально не могу. — он приложил пальцы к своему лбу, разглаживая морщинки. — Но глаза у неё были красивые. Как-то само вырвалось и как-то само улыбнулось. Но такой глубокий, сапфировый оттенок он не встречал, либо просто не присматривался. А тут — просто получилось. От сочетания синего с красным его отвлекла вибрация телефона в кармане штанов. Бруно тут же выудил аппарат и увидел лица своих сестер. Черная надпись сверху оповещала его, кто именно из них ему сейчас звонил. — Джули, привет, — Бруно вздыхает и отвечает на звонок, — что-то случилось? — Нет, нет, — весело отвечает сестра на другом конце, — просто хотела узнать, как у тебя дела обстоят. Давно всё-таки не созванивались. Да и последний раз мы встречались довольно давно. — Ну, — мужчина опёрся спиной на забор, чуть приподнимая лицо к вечернему небу, — что я могу сказать. Матушка отстранила меня от службы, теперь я благородный безработный. Несколько секунд старшая сестра молчала, явно ошарашенная словами брата. — Божечки, за что?! Чем она опять тобой недовольна? Тем, что тебя испугалась парочка детей? Или тем, что ты снова крыс возле кладовой подкармливал? Бруно растянул уголки рта и стыдливо мявкнул. — Джу-ули, не надо мне напоминать об этом, как нашкодивший ребенок себя чувствую. — Потерев носком кусочек отколовшегося от гололеда льда, он все же произносит: — Помнишь, я как-то тебе рассказывал, что занялся гаданием? — Да, ты тогда был крайне заинтересованным, — на заднем фоне послышался хлопок дверью и голос маленькой Мирабель, зовущей мать. — Мира, чудо мое, я сейчас подойду, пару минуток. — И, возвращаясь к брату: — Ну и что случилось с твоими гаданиями? — Матушка обнаружила мои карты, и в итоге... — Он вздохнул, нащупывая мешочек в другом кармане: как хорошо, что он успел собрать все карты, и не одну не потерял. — Я теперь отстранен от службы. Джульетта вновь замолчала. Бруно был единственным, кто пошел на поводу у матери и отправился в католическую школу, и вот теперь его настиг такой исход. Женщина провела по столу указательным пальцем, поглядывая на их совместную фотографию, где они ещё совсем маленькие и до одури счастливые. «Пеппа, не беги так быстро! — Братец, часто дыша, пытался догнать рыжую сестру, пока та убегала от него с его плюшевой крысой в руках. А Джульетта сидела с корзинкой всякой еды на пледе по тенью дерева. — А ты догони сначала! — показав язык, Пеппа прыгает в речку, и ей было все равно на мокрые желтенькие туфельки и на испорченный подол её солнечного платья с белыми оборками. — А то я научу твоего Марти плавать! — Не смей! — Он с таким рвением бросается в ту же речку и буквально врезается в свою сестру. Что ж, фактически он её догнал. Но теперь придётся сушиться полностью. Да вот только что им, детям. Они смеются, сидя в воде, и брызгаются друг в друга. — Джули. — Она слышит обеспокоенный голос брата — похоже, он уже несколько раз её позвал, а она вновь ушла в уютные воспоминания. — Да, прости, задумалась. — Она хихикнула и ткнула в крупный нос брата на фото. — Ты как всегда, — улыбается Бруно. — Я говорил о том, что хочу вернуть карты в магазин. — Ты уверен? Так разве можно? — Не знаю, приду и уточню у них. — Расставаться с картами почему-то не особо хотелось. — Да и не уверен я, на самом деле. — Тогда зачем? — Чтобы встать на путь истинный, зачем же ещё. — Он хмыкает. — Приду к матушке, раскаюсь. Авось вернусь к службе. Джульетта почесала щеку и всё же решила высказать свою точку зрения. — Ты извини, но ты уверен, что тебе стоит возвращаться к службе? Мужчина обернулся на храм: он же должен вернуться. Да? Это его жизнь. Его вера. — Да, почему нет? Я обучался этому. Я знаю каждую проповедь, каждую страничку! — Я не об этом, Бруни, — ласково произнесла она имя брата. — Я о другом. О твоём счастье и, как ты часто говоришь, о твоей судьбе. Бруно замолчал — слишком сложная тема для одного телефонного звонка. — Хорошо, сестрёнка, я подумаю над этим. — Знаю я, как ты думаешь. — Джули надула щеки, он уверен в этом. — Тебе не подумать надо, а действовать. Бруно, ты всю жизнь думаешь и рассуждаешь. А порой стоит что-то сделать без лишних мыслей. «Действовать без лишних раздумий?» — звучит явно не в его стиле. Он не привык так жить, это будет подобно утке, пытающейся плавать в жерле вулкана. — Я не уверен, — протягивает мужчина, натыкаясь взглядом на троих подростков, что весело смеются, и что-то рассказывают. — Это не совсем моё. — Бруно, действовать — это не стиль, это метод. — Джули была настойчива и спокойна, он завидовал этому. — Возьми хоть пример с Пеппы. Её жизнь буквально кипит событиями. — А вот ты живешь размеренной жизнью, — вставил свои пять копеек брат. — Я тоже так хочу. Джульетта хлопнула ладонью по лбу — порой до её брата почти невозможно достучаться. Вот только в чём была проблема? «Он боится рискнуть» — Бруни, рискни. Попробуй хоть раз в своей жизни, которую окружила вера и наша матушка, поддаться чему-то новому и совершенно для тебя незнакомому. Ну, к примеру, сходи в клуб, или на свидание. Бруно передёрнуло лишь от одного упоминания клуба — он бы лучше засел в каком-нибудь уютном кафе и почитал книгу, наслаждаясь кулинарными изысками. — Давай-давай, порой наша жизнь требует обновлений, так что не робей и попробуй. — Женщина подбадривала брата. — А мне уже спешить пора. Мирабель меня и так заждалась. — Давай, сестренка, передавай привет Агустину и детям. — Бруно закрыл глаза, вспоминая, как выглядят его племяшки. — Обязательно! И ещё одно, — произнесла она шепотом. — Я тебе это все говорю по той причине, что ты ещё свободен и у тебя нет детей. Ты волен делать что хочешь. Не упускай эту возможность. Потом это станет намного труднее. — Я тебя услышал. — Бруно пару раз моргнул, разгоняя лёгкую пелену перед глазами. — Удачи, дорогая. Я люблю тебя, сестрёнка. — И я тебя, братец. Действуй, и удачи тебе! Разрывающие их общение гудки кричат ему в ухо, и телефон замолкает. — Действовать, да? И единственным действием, к которому он пришёл, было поехать домой и лечь в горячую ванну. Расслабиться и отключить мозг хотя бы на часик. И с уже маленьким, но рвением, он двинулся на выход из парка. Всё равно в храме из его вещей уже ничего не было. Возле парка была небольшая парковка, где Бруно ждала его старенькая Reno Clio, повидавшая уже не одного в своей жизни хозяина, но верно хранившая его жизнь на дороге. Бруно коснулся тёмно-зелёной двери автомобиля и щёлкнул ключами, ожидая отклика от старушки. — Ну, родная. — Приземляясь на водительское сиденье и медленным движением оглаживая руль, он улыбается. — Поехали домой? Щелчок, поворот ключей — и машина добротно откликается мурчащим двигателем. За рулём он мог откинуть свои высокие размышления о бытие и жизни. Руки легко касались твёрдой обивки руля, выворачивая его и позволяя колёсам вывезти его с парковки на общую полосу. — Ещё и самый пик наступающих сумерек. — Бруно довольно улыбается: пускай он и не любит начало весны, но до безумия сильно любит сумерки. Растворяться в переходном моменте, когда ты просто часть мира и не надо нервно дергаться от каждого нового недовольного. Кто тронет его в собственной машине? Мужчина приоткрывает свое окно, дабы легкий ветер колыхал непослушные кудри и не позволял ему просто закрыть глаза в этой атмосфере. Потому что к сумеркам прекрасно подходили вечерние мелодии дорожного радио. Там могло быть что угодно, но хотя бы в этом Бруно сегодня повезло. Медленно играла гитара, тихие постукивания тарелок и барабанов. Нет слов, простая мелодия для отката накопившейся усталости. Он глядит на пробегающую строчку, запоминая название песни. Думается ему, что сегодня он ещё не раз включит эту мелодию. — Хм, «mell-ø x Ambulo — Passage». — Бруно кивает самому себе, возвращая внимание на дорогу. К его квартире вела не столь оживленная дорога, а потому торчать в пробках не придётся. Да даже если бы и пришлось, всё равно. Он никуда не спешит. Надо будет когда-нибудь свой плейлист составить. Из чего-то похожего. Он поворачивает влево, уходя от яркой главной дороги. Фонари приятным янтарным светом пленили взгляд, как и множество загорающихся вывесок. Чего только не было. Рестораны, клубы, продуктовые и даже некоторые более изощерённые магазины, название которых, честно скажем, Бруно стесняется произносить. Спустя час расслабленной езды под умиротворенные мелодии и наслаждение сумерками Бруно паркуется возле своего дома в спальном районе. Это довольно старый район, не в плане его состояния, а в плане истории. И само здание безумно красивое. Эклектика — вещь такая, сочетающая в себе порой те направления архитектуры, которые и не думал, что можно соединить. — Спасибо, что подвезла. — Бруно закрывает окно, выключает радио и выходит из машины. Почти ночной воздух попадает в лёгкие; здесь, на окраине, он свежее. Одна из многих причин покупки именно этого жилья. Именно этой студии. А что ещё нужно холостяку под сорок? Подниматься высоко, но и пускай. Соседей, несмотря на крупность здания, немного. И в основном те жили на первых этажах, мало кому хочется жить в такой «глуши». Хотя ещё полчаса езды вниз по дороге — и каждый желающий мог бы увидеть крупный спальный район. И людей, которые не ценили магию старинных зданий, Бруно обычно называл невеждами. Наконец-то преодолев винтовую лестницу и поднявшись на самый верхний этаж, который представлял из себя невысокую башенку с круглой крышей, мужчина открыл дверь своей обители. — Я дома. — Хлопнув железной дверью и на автомате поворачивая замок, он скидывает ботинки куда-то в угол. Сил ставить их на место нет. Теперь вся усталость и разочарование от самого себя ощущались в полной мере. И в голове дребезжала лишь одна мысль: «Ванна!» И эта мысль настойчиво просила себя исполнить. Пройдя к дивану, возле которого стоял столик заваленный книгами, Бруно скинул на него телефон. А на плоскость книг он выложил ключи от машины и красный мешочек с картами. Черная форма так же легла на диван, однако карта, ранее спрятанная в ней, выскользнула на пол. — Ох, совсем о тебе забыл. — Бруно частенько разговаривал со своими картами, настраивая свою собственную связь с ними. Подняв карту с пола, он глянул на изображение. После он засмеялся и закрыл лицо ладонью, надавливая пальцами на лоб и щеки. — Нет, вы издеваетесь? Это уже, я поверить не могу... — В руках лежала карта восьмерки мечей. — Спасибо. Вовремя ты оповестила меня о моих препятствиях на сегодня. Уложив карту в колоду, Бруно подошёл к шкафу с резными дверцами и выудил оттуда мягкую оливковую толстовку и чёрные спортивные штаны. А вместе с ними и парочку черных носков. — Так, ну, полотенце я вроде уже с сушилки снимал. — Он наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую и кивнул самому себе. В свой собственной студии ему становилось спокойнее. Здесь он храбр и смел! Смешок. Нет, подобные мысли уже перебор. Уложив вещи на стиральную машину, Бруно смотрит в зеркало и недовольно бурчит себе под нос. — Ужас. — Он тянет себя пальцами за мешки под глазами. — Когда же вы пропадёте? Но собственное тело не дало ответа, а потому Бруно просто затыкает отверстие ванной и открывает кран с горчей водой. — Сварюсь как рак. — Но лыбу он всё равно давит, предвкушая, как сможет уже опуститься в воду и вытянуть ноги. Шум воды расслабляет и не дает сосредоточиться на своих мыслях. Возможно, это причина того, почему многие люди любят отдыхать после тяжелого дня в горячей ванне. Нет, расслабление мышц тоже важно. Но моральная усталость выматывает вдвойне больше. И мозг, и тело страдают от этой противной давки. — Точно! — Бруно, вспоминая, встаёт с бортика ванной, спешит в комнату, и хватает телефон. — Музыка. Как я мог забыть! Хах. — Он копается в плейлистах и находит что-то похожее. Да, та мелодия там есть. Но её же явно не хватит на весь его приём, а потому нужны и другие песни. В том же стиле — lo-fi hip hop, да, это то, что мне нужно! Не зря подписку себе оформил. Только вот... — Он заглянул в банк своей дебетовой карты. — Фух. Нормально ещё. Как бы странно это ни выглядело и ни звучало, но за свои «тайные» гадания он получал больше, чем за службу в материнском храме. И взгляд невольно упал на мешочек. — Мх-ф. — Фыркнув, он развернулся на пятках и поспешил в ванну: будет плохо, если он не уследит за водой и затопит соседей. Хотя, чтобы их затопить, ему придется для начала затопить свою студию. И то не факт, что до них дойдет. И он вовремя успел — вода почти дошла до нужного ему уровня. Выключая кран, Бруно кладёт телефон на стиральную машинку и уже наслаждается чарующей мелодией из динамиков. Футболка вместе с исподним и старыми носками летит сразу внутрь той же стиралки. — Уфф, — резко вдохнув воздух, мужчина медленно опускается в воду; тело щиплет и чуть поджигает. На улице все-таки ещё оставался мороз, и такой разброс температур нужно потерпеть. — Хорошо. Довольный как кот, он полностью укладывается в большую ванную. Вода мирно плещется от его движений, пока он находит наилучшее положение для своих длинных ног. И в итоге он всё равно закинет их на бортик возле крана и со смешком опустит затылок на противоположный. Тёмные волнистые кудри распадаются по бокам, создавая мягкую подушечку для затылка. «Надо будет купить небольшую подушечку для ванной», — придумывает Бруно и закрывает глаза, позволяя собственной усталости убаюкать его тело в жаркой неге, расположить руки по бокам и тихо изредка выдыхать от жары. Пальцы двигаются, порой пробуждая тело от легкой дремоты. Засыпать всё же не надо, как бы сильно этого ни хотелось. Бруно слегка покачивает головой в такт глухим ударам мелодии. Жизнь замерла в этой ванной комнате, заключённая в гитарных струнах и расслабленном мычании уставшего от всего человека. Чуть меняя положение, он хрустит позвонками и довольно выдыхает. Нет ничего лучше для забитой спины чем горячая ванна. — Ещё бы массаж, и было бы идеально. — Но это уже какой-то потолок мечтаний на сегодня. Он проводит пальцами по воде, смотря на своё собственное тело. Сплошные подростковые комплексы, которые продолжают его преследовать до сих пор. Но сейчас Бруно просто смотрит, убаюканный песней и отсутствием мыслей. — Надо бы и голову помыть. А то негоже так воду тратить. Напаренный, в мягкой и свежей одежде, мужчина с расплывающейся улыбкой идёт на кухню. Прозрачный чайник поставлен греться, а сам он жадно пьёт прохладную воду прямо из кувшина. Допивая почти до конца, Бруно с удовольствием выдыхает. — Аааах… — Приподнимаясь на носках, он тянется расслабленным телом и поворачивает головой из стороны в сторону, чтобы размять длинную шею. — Кайф. Мужчина откидывает влажные волосы за уши и начинает приготовление своего любимого ночного чая. Теперь, расслабившись и отпуская всякие особо тяжелые мысли, он может подумать о завтрашнем дне и о том, как же ему действовать. — Действовать! — Он хмыкает и наблюдает за мелкими пузырьками в чайнике через прозрачный пластик. — Но сначала чай. — Он довольно двигает бёдрами. Чайник не заставляет долго себя ждать, и, выключившись, оповещает хозяина о том, что тот может приступать. Бруно заливает заварник кипятком и видит, как быстро окрашивается вода янтарным цветом, становясь темнее и темнее, напитываясь запахом мяты и меллисы. — То что нужно перед сном. — Он улыбается, опираясь бедром о кухонную стойку. — Может, усну без кошмаров в этот раз. И теперь, ощущая тепло кружки, Бруно медленным шагом идёт к своему дальнему креслу. У самого окна, откуда можно увидеть, как тухнут огни центра и как загораются звезды на ночном небе. Усаживаясь, он подтягивает ноги к себе на кресло. Небольшой глоток — и сладость тревожит весь организм. — Завтра.