Длинный нос

У Усоппа длинный нос. Это, конечно, очевидно, как то, что масло нужно менять после каждой жарки, и всё-таки это то, что бросается в глаза. Если Вы спросите у кого-то про Усоппа, первое, что услышите: «тот длинноносый». Если, конечно, Вы не обратитесь к Санджи. У него для Усоппа есть куча других описаний. Потому что длинный нос — ровно такая же характеристика, как и закрученные брови. Совсем ни о чём не говорящая и на деле никак не характеризующая. Санджи Вам скажет: «а, наш сказочник?». Или «Вы о нашем трусливом смельчаке?». Или ещё может быть «наш снайпер». Он ещё может сказать «человек, вечно пахнущий порохом», но он, конечно, не произнесёт этого вслух. Слишком уж странно это звучит и не каждый заметит, даже в их команде. Разве что Чоппер, но у того нюх животного, хочешь не хочешь, а запах каждого в команде он знает. А Санджи знает, что это порох, древесина, смола, железо и что-то ещё, необходимое для его изобретений. В этом кок разбирается самую малость, но почему-то приятно думать о том, что Усопп пахнет своим любимым делом. Ровно, как сам Санджи пахнет кофе, специями, печеньем и ментоловыми сигаретами. Для Санджи Усопп «человек, который любит приторно сладкий кофе с молоком», «человек, который не очень любит капусту», «человек, против которого обычные ловушки на кухне не сработают, потому что он умнее капитана». Усопп любит жареную картошку и рыбу, хорошо поёт, рисует и мастерит. Усопп человек-оркестр, человек обширных интересов и умений. Усопп боится быть бесполезным и стоит до последнего, несмотря на дрожь в коленях такую сильную, что стоять трудно. Тот, кто держится за свою глупую браваду, истекая кровью с каждой сломанной косточкой в теле. Если спросить у Санджи, что он думал об уходе Усоппа их команды, тот ничего не скажет. Но подумает, что испугался впервые за много лет так сильно. Потому что Усоппа можно спасти, вытащить из плена, отомстить за его избиение целой банде бандитов, снова спасти. Но лишь от реальных врагов, а не собственного решения. И Санджи вряд ли когда-нибудь расскажет, какое облегчение он испытал, когда Усопп пошёл с ним, хоть и напялив глупую маску. И весь Усопп такой. Прячется за масками, за напускной храбростью, за тысячами последователей, которых никогда не было. А потом всё равно трясётся похлеще осинового листа, но стоит и дерётся. Санджи хмыкает, когда снайпер кричит про свою огромную команду, потому что он успел по этому соскучиться. И если Вы спросите у Санджи, что он думает об Усоппе, Санджи, наверное, ничего не скажет. Не говорить же кому попало, что «это самый худший человек, в которого я мог влюбиться». А сам Санджи спросит кое-что тоже. Не у Вас, не при Вас, и не сейчас, а позже. Но всё-таки спросит: — Что ты думаешь о том, чтобы я тебя поцеловал? — Даже ты не устоял перед моим очарованием. Восемь тысяч девушек уже предлагали мне это. Подожди, что? — Что? И если бы Вы видели, как смотрит Санджи, Вам бы больше не пришлось спрашивать о том, что тот думает об Усоппе. Всё-таки Санджи скрывает свою любовь хуже всех на свете.