18:26

Хосок изо всех сил вцепился в ручку дорожной сумки, свисающей с его плеча. Та тряслась, с каждым шагом сильнее впиваясь в и так натертое плечо. Парень иногда ускорялся, торопился-спешил-бежал, но потом силы заканчивались, и он возвращался к быстрой ходьбе. Он проклинал в голове все последние обстоятельства, сложившиеся в его настоящее положение: отданную на технический осмотр машину, задержавший ее на уже три дня механик, бастующих работников метро, из-за которых самый быстрый способ передвижения отпадал, и безумный трафик, делающий вызов такси бессмысленным; палящее солнце, что слепило глаза, влажный воздух, что оседал на стенках легких вязкой смолой, не давая вдохнуть снова. Хосок лавировал меж толпами пешеходов, перебегал дорогу на последних секундах зеленого света, упорно игнорировал гудки клаксонов и ругательства водителей, на капот которых чуть не попал. Это все смешивалось и оставалось белым шумом на подкорке сознания. Ему не было дела до чьих-то первых седых волос и случайных синяков, которым он стал причиной. В его душе трепет, волнение, нетерпение, страх, счастье и тревога боролись за первенство, словно в мультфильме «Головоломка». На силе вырабатываемого адреналина Хосок снова рванул вперед. Его ждут. Его омега его ждет. Его Юнги. Его славный, храбрый, сильный, умный, отзывчивый, нежный, понимающий омега, который уже так много сделал для него, для них, но не переставал отдавать всего себя их семье. Его омега, что сейчас был в больницу и ждал его, Хосока. Его омега, его чудесный партнер. Его муж. В его кармане зазвонил телефон. Хосок остановился, скинул ремень с плеча, перехватив сумку за ручки левой рукой, достал мобильник и поднес его к уху, с хода спрашивая: — Юнги, хён, как ты? — грудь тяжело вздымалась, меж ребер тянуло, в боку покалывало, но Хосок тряхнул головой и взял себя в руки. Его запах наполнился упавшими на горячий асфальт каплями, дорожной пылью, воздухом во время грозы в переполненном мегаполисе. Сейчас не время распускать нюни и жалеть себя. Ему нужно быть опорой и поддержкой для Юнги, чтобы тот мог спокойно положиться на него, не переживая ни о чем. — Хоби, — голос Юнги был тихим, ослабленным. Он дышал равно, едва слышно постанывая на выдохе, явно сдерживаясь и не показывая всей боли, что испытывал. Хосок ждал, пока тот продолжит, но пауза затянулась. Боже, как же ему хотелось забрать себе все то, через что сейчас проходил его Юнги. — Хей, солнце мое, — также тихо сказал он, — любимый мой, самый лучший в мире, моя вселенная, моя звезда, мое всё, — его мысль прервал всхлип. Он сцепил зубы. — Ну же, мой хороший, не стоит плакать. Я почти добрался, я скоро буду. — Хоби, — из динамика раздался протяжный стон сквозь зубы. Хосок тут же вытянулся, подобрался, зарычал, приготовился броситься вперед, чтобы избавить своего хёна от мучений, но быстро сдулся. Не от чего его спасать. — Хоби, они все с ума сошли здесь. Приходят постоянно, что-то измеряют, трогают постоянно. А у меня все тело, каждый сантиметр кожи болит, Хоби, — ему захотелось прокашляться — так намертво оседали на корне языка сгустившиеся защите феромоны. Хосок закрыл глаза и постарался взять себя в руки. — Хён, малыш, хей, — он вложил всю любовь, что затапливала его изнутри, в эти слова, надеясь, что хоть капля ее будет прочувствована на другом конце провода. — Я буду через десять минут, обещаю. Я приду и буду рядом, да? — в ответ раздалось шаткое «да». — Да, мой хороший, да. А когда мы вместе, то все чуть-чуть легче, да? — еще одно «угу» в перемешку со всхлипом из динамика. Хосок подхватил сумку и снова пошел вперед, крепко прижимая телефон к уху и бегло осматриваясь по сторонам на перекрестке. Он продолжал слушать Юнги, изредка подбадривая его, когда моего срывался на частые шумные вдохи-выдохи и шипение от боли. Оставшаяся дорога до больницы слилась в калейдоскоп из картинок, Хосок очнулся лишь выйдя из лифта на шестом этаже родильного отделения. Коридор был наполнен запахами лекарств, средств для дезинфекции, крови и грудного молока. Около палат стояли небольшие каталки для новорожденных, из-за каких-то дверей был слышен утробный стон, пронизанный болью. Альфа уверенно пошел в глубь этажа, где была палата Юнги. Из открытых окон был слышен звук листвы и звонкие детские крики, звон велосипеда и взорвавшаяся хлопушка с конфетти. У Хосока в ушах лишь звон толщи воды. Юнги стоял у кушетки, уперевшись ладонями в железное изножье, поддерживая себя на вытянутых руках. Сквозь больничную сорочку проступали лопатки и силуэт округлившегося позвоночника, на запястьях и шее вздулись вены, колени подрагивали в судорогах. Воздух был сладким, как пропитанная медом и орехами пахлава, терпким, как настойка на каштанах, плотным и теплым, нагретым солнцем домашним молоком. — Юн-и, — едва слышно, чтобы не испугать. Мужчина поднял подбородок и повернулся на звук. Спина и плечи выпрямились, ткань сорочки натянулась на круглом животе. Обе ладони на автомате скользнули под него, поддерживая. Юнги так свыкся со своим положением, привык к своему телу, что сейчас создавало новую жизнь. Две жизни. Хосок оставил сумку с вещами Юнги на полу около двери и прошел внутрь. Его трясло, будто он впервые видел своего беременного омегу, будто его не было рядом эти долгие сорок недель. Он вытянул вперед ладони, чтобы прикоснуться к животу, будто в доказательство реальности происходящего, но- — А-а, — Юнги шлепнул его по тыльной стороне ладони, второй рукой оборонительно прикрыв живот. Его брови сошлись у переносицы, щеки надулись, а губы поджались. — Сначала вымой руки, папаша. Хосок недовольно фыркнул, показал Юнги язык, но послушно проскочил в смежную ванную, где тщательно — поверьте, он сдавал Юнги экзамен по технологии мытья рук, он может теперь посоревноваться с хирургами в этой процедуре — помыл руки, промокнул их бумажными полотенцами и вернулся в палату. — Под ультрафиолетом смотреть будешь? — язвительно спросил он, но после добродушно улыбнулся, обняв ладонью шею, нежно пройдясь большим пальцем по запаховой железе, и оставил на губах Юнги мягкий, но продолжительный поцелуй, напоследок лизнув языком нижнюю губу. Тот сморщил нос и расплылся в довольной улыбке. Хосок присел на корточки, придерживаясь за бедра Юнги, и оставил череду невесомых поцелуев на опустившемся животе омеги. — Хэй, — он всегда разговаривал с ними заговорщицким шёпотом, будто так Юнги не услышит, что он с ними обсуждает. — Привет, бандиты, — он нежно потерся носом о ткань, слыша среди ноток пачули и мёда отголоски сладкой вишни и кислинку мандаринов, терпкость мускатного ореха и свежесть мяты, — папочка за вами соскучился, пупсики, — он нежно боднул ударивший его в ответ кулачок и поднял голову на резкий выдох Юнги. — Я очень рад, что вы уже образовали ОПГ, хотя они даже не родились, но ваше общение причиняет мне боль, — с другой стороны, в районе ребер, рубашка натянулась от вытянутой пяточки; Юнги поперхнулся воздухом. — Буквально. Не раззадоривай своих сообщников, пока они еще внутри меня, Чон Хосок. Хосок шкодливо усмехнулся, оставил еще два поцелуя на животе, шепнул «тише-тише, потерпите немного» и встал в полный рост, пристроившись к Юнги сбоку. Губы прижались к влажному виску, нос зарылся в растрепанные волосы, а руки обвились вокруг торса, поддерживая живот и поясницу. Омега тут же облегченно выдохнул, немного расслабился и оставил смазанный поцелуй где-то в районе горла, тут же зарывшись носом в яремную впадину альфы. Они стояли посреди палаты, слегка покачиваясь, окунувшись в шум с улицы и разговоры медицинского персонала из коридора. Запахи сплелись: нагретая ярким летним солнцем кора красного дерева, терпкий каштановый мёд, цветки пачули, распустившиеся на рассвете ромашки, васильки, клевер, одуванчики и маки. Юнги тихо урчал, пригревшись на чужой груди, чужие феромоны окутали, словно тяжелым одеялом, отвлекая от тянущей боли по всему телу. Хосок выводил маленькие круги большими пальцами на зудящей коже, запуская табуны мурашек, и шептал в макушку тихие слова благодарности. Омега внезапно охнул и согнулся, лбом оперся о грудную клетку и прижал ладони к низу живота. — Интервал сокращается, — сдавленно выговорил он и заматерился под нос. — Ох, котятки, собирайтесь быстрее, папочка уже устал, — он, будто успокаивая их, наглаживал живот. — Тебе принести воды? — Хосок мазнул носом за ухом омеги, прижавшись к местечку, где изгибалась челюсть. — Позови медсестру, — он, кряхтя, оторвался от груди и вцепился пальцами в железную кушетку. — И напиши родителям, что я в порядке. Хосок нажал на кнопку вызова персонала и отправил смски своей и юнгиевой маме. Омега простонал сквозь зубы. Хосок отбросил телефон и взял ладони Юнги в свои руки, даже не дрогнув от железной хватки. Прижался лбом ко лбу. — Ты подарил мне звезды и вселенную, — костяшки Юнги побелели от напряжения. — Я положу галактики к твоим ногам, любовь моя.

theonlyonehobi [18:26] мамы вы теперь бабушки