Наверное, это бесы

***

      Одно было плохо в моём постоянном и уже привычном нокауте — он непременно наступал. Наступал быстро, но даже не внезапно: маленьким предупреждением иногда был тот момент, когда слетали мои очки. В остальном у боёв не было продолжения: они заканчивались почти тогда же, когда и начинались. Конечно, Оливию попробуй с локтя уложи, как же тут!.. Колотит по пустякам: слишком громко смотрел видеоурок, купил не те чипсы в магазине... Но дерётся как в последний раз.       Лучше так, чем никак. Потому что иначе оплеухи замещали Они. Словно выжидали меня на свои осточертевшие переговоры, молча наблюдая за моими успехами на ринге, где я изо всех сил не позволял им руководить из раза в раз. А потом я снова видел и слушал Их. И понимал, что как раз-таки у меня права голоса нет.

***

— Ты что, четырёхглазый, совсем страх потерял?! Вернуть?! — вновь слышу я громогласный вопль, пока чужая рука беспощадно вцепилась в моё ухо, а волна эмоций безудержно несётся прямо в него. Сбил с ног, видите ли... А на что она рассчитывала, когда выпрыгивала на меня из тёмной кладовки, чтобы устроить розыгрыш?! Конечно, я учебником отбился!..       Сегодня отделался легко: всего штуки три пощёчины и удар под дых. Учитывая способности Оливии, можно было сделать вывод, что сегодня её боевой дух оказался слишком ленивым. Она унеслась к себе в комнату стремглав, вся на взводе, так милосердно и не передав всю злость в кулаке мне. Зато я знал точно: она снова была горда. Горда, потому что чувствовала, что я её боюсь. Что я сам себя наказал. А я умоляюще смотрел вслед уносящемуся в коридор силуэту, смотрел на отдаляющуюся чёрную паклю на голове, забавно прыгающую на ходу, и понимал, что предпочёл бы лишний раз словить новые синяки: они пройдут, а Они нет.       Снова мутная дымка в глазах, перерастающая в багровый туман. В нём и собственного носа не увидишь: пелена такая густая, совершенно непроглядная. Ах, если бы всё было так хорошо!.. Не видно ничего, кроме крошечных открывшихся глазиков, теперь осуждающе рассматривающих меня со всех сторон.       Я без слов утыкаю взгляд в пол. Но не пытаюсь скрыться от Них: всё так же смиренно сижу на полу без лишних телодвижений. Краем глаза вижу, как маленький огонёк выбирается из тёмного облака, сразу приобретая очертания чёртика: такие же маленькие копытца, такой же чешуйчатый хвост, клыки... — Не рад нас видеть?.. — с издёвкой спрашивает он, подбегая ко мне и дёргая за руку. Щелчок пальцами. На мгновение я не вижу ничего. Даже дымки. Слепота, поволока... Я вскидываю голову, входя в укачивающий транс. Поначалу пугался его, пугался до ужаса, всегда хотел кричать, но не мог... А потом привык. И уже знаком с этой болью, пробивающей голову изнутри. Один нарост, второй... Отныне я даже без зеркала мог точно сказать: прямо сейчас мои зрачки, окружённые лопнувшими сосудами, переливаются красными бликами и отражают в себе тысячи и тысячи огненных искорок. А если пройтись рукой по встрёпанным волосам, то без труда можно нащупать самые настоящие рожки. — Любуйся, — раздаётся самодовольный приказ. Теперь-то я вижу всех. Я вижу сухие, сморщенные, распластавшиеся по стенам тела обладателей безобидных глазок, вижу чертей, играющих вокруг меня в чехарду, вижу каких-то змей, в конвульсиях вьющихся у моих ног... Я знал, что всё это — больные галлюцинации, к которым я прирос по своей случайности. Ужился с ними в одной шкуре. Но Их мантры и моё истинное нутро выворачивали душу наизнанку каждый раз как впервые. Они, как микробы, паразитировали на моей злости, нарочно вдалбливали мне в мозг, кто я есть на самом деле... — Почему снова не выложился в полную силу? Почему позволяешь гибнуть самому себе? — Главный, самый большой чёрт прогуливался по кругу, сложив руки за спиной. Я молчал. Больше всего на свете боялся того, что однажды Они вырвутся из моего воображения наружу, кровью ударят в голову, позволят мне по-зверски расправиться с такой безобидной Оливией. С Оливией. С ней!.. Они закрадутся в разум, позволят мне забыться о том, что передо мной человек. Такой хрупкий, наивный, такой... ничего не подразумевающий. — Молчишь, чертила... Сказать нечего? Стыдно? Нет? А должно быть, — продолжал свои нравоучительные речи бес, окидывая меня презрительным взглядом на пару с теми существами с глазками, чуть ли не вылезающими из орбит. Они медленно перебирались ко мне, сползая со стенки на пол размеренными движениями, словно ящерицы. Пытался переиграть их в эти гляделки, но через секунду жмурился и отворачивался: лучше лицезреть чёрта. Я с ним был схож гораздо больше, чем с этими тварями. — Не стыжусь, — твёрдо ответил я, но после такого смелого заявления сразу же почувствовал, как по горлу ползёт что-то такое едкое, сухое, вьющееся по связкам... Знакомо. Знакомо, как ничто более. Не вижу, но знаю, что прямо по шее сейчас разрастается на отдельные ветви что-то чёрное и, наверное, дьяволическое. Они кляли меня за такие слова и старались внушить, что борьба со своим отражением в зеркале — дело гиблое. — Какой же ты наивный, с-с-с-смешной, нес-с-соображающий мальчиш-ш-шка... — с зубастой усмешкой прошипела одна из гадюк, перебираясь ко мне на плечо ввысь по руке. — Сколько ш-ш-шанс-с-с-сов у тебя было, чтобы показать, кто ты такой. А ты глупи-и-иш-ш-шь... Галлюцинации. Кошмарные галлюцинации. Но... это я, получается? Это то, что живёт внутри меня?.. Давит, давит, кусает и рвёт изнутри... Жалит уши, пульсацией отдаётся где-то в затылке, внушает мне себя... в себе? — Давно мог бы перерезать глотку этой дрянной девчонке! — приговаривал один бесёнок, собачкой прыгающий вокруг меня. Я прикусил губу. Они знали моё слабое место. Они знали, куда наносить удар, чтобы одной фразой обезглавить меня, чтобы прикончить меня даже без рукоприкладства. Разве это удивительно?.. Ползущие тела разразились убийственным, скрипучим смехом. Мои мысли транслировались в их глазах, как нелепые мультяшки. — Хватит выкобениваться. Мы же знаем, что ты можешь. Ты хо-о-чешь, ты жа-а-аждишь этим... — гортанно протягивали черти в унисон, медленно собираясь из чехарды в хоровод. Мантры. Начались мои любимые, мои самые ненавистные мантры.       Ком в груди застрял поперёк трахеи, не давая возможности ровно дышать. Бесы, тела, змеи, рога, глаза... Оливия. Всё сводилось к одному. Всё ради неё. Всё против неё. Моё же сознание внушает мне, что надо помочь ей свести свои счёты... Нет, я что, не смогу его обыграть?! Так ведь быть не должно! Я не монстр... — Как её там... Оливия? Оли-и-ивия... Даже звучит противно, не замечаешь? — Демон лыбился, сверкая острыми зубами, пестрящими красными остриями. — Верно. Противно. Так ведь быть не должно. Да, очкарик? — подхватил второй, как ни в чём не бывало подпрыгнул и щёлкнул меня по носу. — Ты монстр. Ты чудовище.       Буря эмоций металась внутри с огромным желанием выбраться наружу. Унести в смертоносном вихре всё, что есть. А так быть не может. Я не смогу избавиться от себя же. Оставалось молча сдерживать слёзы, которые, кажется, сами вот-вот выпихнут глазные яблоки. — При чём тут имя?.. — раздался мой вопрос во внезапно возникшей глухой тишине. Не знаю, зачем я это спросил. По-моему, сделал только хуже. Нечисть рассмеялась. Они чувствуют мой страх. Чувствуют всё, потому что это я. — У-бей, у-бей, у-бей... — прозвучало тихое скандирование от нескольких чёртиков, которое с каждой секундой вбирало в себя больше и больше голосов. Отовсюду. Одно слово, убивающее отнюдь не Оливию, звучало громче и громче.       По телу побежала дрожь. Частое-частое моргание привело к тому, что слёзы сами хлынули по щекам неконтролируемым потоком. Полупрозрачным. С примесью чего-то бордового.       Рога пробивали кожу на голове насквозь, а змея на шее, видя такое зрелище, довольно что-то нашёптывала вперемежку с дразнящим сипением. Я зажал уши, впился зубами в ворот рубашки, замотал головой... Делал всё, что было в моих силах. Я не хотел слышать эти вопиющие голоса и не знал, как от них избавиться.

***

— Ботан! — послышался знакомый клич из-за спины. Напуганный, дрожащий. Тот самый... Не такой грозный, как в последний раз.       Растерянно разворачиваюсь, глядя в пустоту. Я не вижу Оливии. Я вижу мутное пятно в воздухе. Вроде человеческий силуэт, но... как привидение. Всё такое смазанное, хоть и цветное. Клякса. Клякса, медленными шагами приближающаяся ко мне.       Я пытаюсь растрясти обзор, мотаю головой, вожу взглядом туда-сюда, но по-прежнему слышу голоса. Слышу скандирование, которое Оливии было строго-настрого запрещено слышать. В голове мешаются все буквы, а слова никак не формулируются. Со стороны я наверняка был похож на годовалого ребёнка, в безмолвной панике пытающегося понять, что происходит вокруг. Черти, змея, Оливия... Это, выходит, она всё видит?.. Почему она так напугана?.. Я чувствовал это по интонации, чувствовал своим чёртовым гнилым нутром...       Оливия тянется рукой к моей голове: я наблюдаю, как часть пятна возносится надо мной, и медленно отстраняюсь. Часть пятна следует за мной. Ну, как она не понимает?!.. Пообещай, что не закричишь. Не трогай мою голову. Там рога. Её ладонь ложится на мои два тёмных бугорка с острыми наконечниками, выбивающимися из волос. Оливия щупает осторожно, но храбро... А я трясусь и даже не знаю, что там творится в бесовском таборе позади: всё как-то зазвенело, запищало, притихло. Но шипение над ухом я слышал прекрасно: — Бей... Давай! Она же с-с-с-сама напраш-шивается... Делай то, что тебе говорят!       Я думал сейчас только об одном: не сорваться. Черти могут всякое. Особенно сейчас, когда я слаб так, как не был никогда. Когда завладеть моим разумом можно в один миг и натравить его на добычу.       Картинка стала вырисовываться лучше.       Пальцы Оливии перебрались к лицу. Она нагнулась, глядя в упор в мои глаза и, наверное, ужасаясь бесцветными зрачками и этими алыми, яркими сосудами, пустившими кровь. А в линзах очков зрелище становилось ещё крупнее.       Молчу. Нервно дышу. Чувствую её руки. Холодные. Не то, что мои: огненные, покрасневшие, вот-вот готовые отбиться горячим шаром. — Оливия, ты не пугайся!.. Это... это... это так, мелочь! Лучше... беги! Беги, пока не поздно!.. Брайна захвати! — вдруг отчаянно вырвалось из меня. Я не знал, зачем нёс эту чушь. Скорее всего, потому что я чувствовал, как гадюка делает заключительную петлю на моей шее, а челюсти и дёсна распирает от жгучей боли. Клыки. Они стараются. Я вцепился в её запястье, напрочь забыв про то, что моя ладонь примерно такой же температуры, как и раскалённый кипятильник. Опомнился не сразу: глянул на руку, обхваченную в кольцо пальцев, увидел дымок, поднимающийся вверх тонкой струйкой и с визгом отдёрнул. — Прости, прости! Я не хотел, правда, не хотел, честное слово!.. Я не специально!.. Пятерню прижал к груди, исподлобья глядя на Оливию. На её выражение, которое должно было хоть чуточку искривиться от моего неосознанного выпада!.. Она и бровью не повела. Я увидел, как с серым пренебрежением она осмотрела свою покрасневшую и взбухшую кожу. Пелена с глаз сходила постепенно, но та клыкастая улыбка передо мной стала тем, что я смог разглядеть блестяще... Стоп. Клыкастая?.. В глазах Оливии пронеслась красная искорка. — Доволен? Я не успел опомниться: по моим губам вдруг пробежался огонёк, проникающий в кончики проклятых рогов прямо по жилам, разносящийся по телу скоростным фейерверком. Это был особенный огонёк. Такой, который совсем недавно пылал только в моей фантазии.       Оливия жалась ко мне, забыв про рога, забыв про глаза, забыв... про всё? Про всё. Сквозь её копну волос пробились два маленьких острых кончика. Два чёрненьких, загрубелых... Почти как мои. Виноватым себя чувствовал, если честно. — Это я тебя так?.. — шёпотом спросил я, даже не наклонившись к сжавшейся клубочком Оливии у меня на коленках. Услышал хихикание. Злобное такое. Многозначное. И всё понял.       Мои пальцы бережно пробежались по двум рожкам, запутанным в лоснящихся угольных волосах. Вот, самозванка!..       Тела уползли куда-то. Черти разбежались. И туман забрали. С гадюкой. Но теперь-то я был готов к новой встрече.

Я думаю, все мы бесы, Наверное, все мы бесы, Конечно, бесы, кто же ещё!