Neptune

      у тэхёна горечь во рту, язык меж зубов вот-вот будет раздавлен, но он не сводит глаз с ярко-красной макушки, мельтешащей на школьном лестничном пролете.       на юнги сегодня чёрная рубашка, верхняя пуговиц бессовестно вырвана, его ямка меж ключиц обращает на себя слишком много внимания. у него сигарета меж мозолистых пальцев, незажженая, помятая и с кривым «die» у фильтра.       тэхён подписывает так каждую его сигарету, перебирая пачку целиком, пачкая пальцы маркером и процеживая сквозь зубы «сдохни».       и тот курит, проходится безразличным взглядом по надписи, задерживается, а затем небрежно-нежно кладёт меж приоткрытых губ, фильтр прилипает к влажной губе, и юнги улыбается во все зубы, смеётся над словами приятеля, через секунду лишаясь всех эмоций как обычно.       рядом с ним тэхён не ловит ни одной улыбки, ни одного намёка на искренность. юнги только держит за руку и предлагает сигарету каждый чёртов раз, сколько бы тэхён не отказывал, сколько бы не давал понять, что никотин не коснётся его лёгких, что «die» не будет жечь меж средним и указательным пальцами.       они не говорят в школе, совсем как чужие друг для друга, и плечо тэхёна уже привыкло к толчкам, когда они проходят мимо друг друга. он оборачивается каждый раз, касается ударенного места и смотрит ему вслед, борясь с внутренним желанием крикнуть ему в ответ ядовитое «ублюдок».       юнги кладёт руку подруге на плечо, смотрит на неё и поправляет ей волосы, а у тэхёна лопаются капилляры в глазах.       ему, посланному на хуй пару дней назад, при их последней встрече, положено сидеть в своём классе, не думать о юнги, и тем более не следить за ним, стоя на лестничной площадке этажом выше.       но мысли почему-то исписаны лишь его именем, и всё, о чем получается думать — это он. он и его ебучие красные волосы, которые он красит кровью тех сосудов, что ведут к тэхёновому сердцу, на котором сотни пластырей и перешитых вдоль и поперек швов.       тэхён сердца не чувствует — оно давно не работает, а юнги не нравится бесконечный стук, ускоряющийся с каждой секундой, достаточно ему подойти ближе.       юнги иронично хмыкает и называет сердце обычным четырехкамерным насосом, который люди слишком яро романтизируют. тэхён учится подавлять подступающий к горлу пульс, стоит юнги коснуться его руки.       в сердце пусто, в душе — под завязку. там сплошь юнги, его так много, он так глубоко и прочно, тэхёну страшно.       страшно, что ненависть и любовь — два зависимых друг от друга понятия. и что из этого в тэхёне преобладает, трудно сказать.       юнги смотрит, во взгляде его «боже, опять ты», ему даже не нужно задирать голову, чтобы прожигать его своими глазами, чёрными, как ночь, лишенная всякого света.       — ты почему тут стоишь?       тэхён резво отшатывается от перил, натыкается на строгий взгляд завуча и тушуется.       — я спрашиваю, почему ты стоишь тут? — повторяет она, по лестнице начинают спускаться младшеклассники шумной толпой и с воплями.— как истукан, не пройти не проехать.       — извините. — отзывается тэхён, не раскаиваясь ни на каплю. в конце концов, это что, так ужасно?       загадочная грусть, которая вряд ли отпустит.       она из-за юнги и его вечно пустых глаз. о чем он думает прямо сейчас? ты никогда не узнаешь: красивое бедное лицо лишено всяких эмоций.       зато, как говорил юнги, у тэхёна всё написано на лбу бегущей строкой. он излишне искренен, и кровь в нем циркулирует живая, тёплая, а не мертвая и с кусками льда.       — не стой тут, говорю, — завуч машет руками, её не устраивает бездвижное положение ученика, она хмурит брови и гонит его с этажа. ему придётся спуститься.       нет, его колени не трясутся, как у пятиклашки, ладони не потеют от волнения, он лишь сжимает челюсть и опускает взгляд вниз, суя руки в карманы.       тэхён спускается не спеша, взглядом считая ступени, и разглядывая туфельки пробежавших вверх первоклассниц.       у тэхёна дежавю: пару месяцев назад он спускался точно так же, чтобы предложить хлопающему по карманам и злящемуся парню спички, найденные в туалете, забытые кем-то.       не смотреть не получается, тэхён на долю секунды поднимает взгляд и встречается им с юнги.       — ты будешь гореть.       и зрение растворяется в закиси чёрных пятен возникших перед глазами, юнги сзади хмыкает и бормочет «оставьте его».       вы только посмотрите, не хочет, чтобы его трогали, какой милый мальчик юнги, ну просто прелесть.       тэхён больше не видит его, прижимается спиной к стене первого этажа, и перед глазами блик чужих глаз.       у юнги буквально красный нимб, но сам он серый, ищет способ остаться красочным хоть как-то, но погодите, зачем? зачем пустым людям оставаться в цвете?       — почему именно красный?       — если б я знал.       тэхён помнит, как никотиновый дым окутал его лицо, юнги затуманенно улыбнулся и ледяной ладонью коснулся его лица, закрыв нос и рот.       позаботился, надо же, не он ли так упорно будет предлагать сигарету каждый раз?       пиджак сзади рвётся, тэхён скатывается вниз по стене, присаживаясь на корточки, и опускает голову; ему с разбегу хочется окунуться в снежный сугроб, охладится и охладеть, подобно юнги.       звонок на урок звенит, коридоры пустеют, люди бегут, а тэхён не спешит подниматься, напрягает слух — юнги ходит по-особенному, его шаги всегда можно узнать.       он уходит со своей компанией, девушка с ними отчего-то смеётся, тэхён не хочет знать, как и кто её рассмешил.       у юнги руки всегда пахнут табаком, но лучше них ничего не согревает. это диссонанс, парадокс, другая межгалактическая странность.       как так вышло, как он вообще вляпался в эту мутную дыру, тэхён не знает. не знает, когда бледный холерик стал дожидаться его после школы и водить на крышу заброшенного госпиталя.       тэхён даже не знает, почему душа занята им, ведь это работает по-другому, не так.       ноги медленно ведут его в кабинет, где пару минут придётся простоять у входа за опоздание и оправдываться, а затем выслушивать обыденное «ты сюда учиться пришёл, звонок прозвенел, почему они в классе, а ты нет?»       юнги бы даже извиняться за опоздание не стал, прошёл бы мимо учителя до своей парты и небрежно вытащил из рюкзака мятые тетради.       тэхёну бы хотелось так же.       в пенале у него лежит пахнущий спиртом маркер, почти засохший, и в мелких капельках замазка, лежащая без колпачка в том же пенале.       учитель начинает говорить, с хрипами и кашлем, зло и с ядом. разве можно таким людям учить детей?       тэхён давит на корректор, рисует две точки на сгибах, около подушечек указательного и среднего, пальцев и несильно дует, болтая под партой ногой.       скучно, нудно и невыносимо, ему бы испачкать кеды известкой на заброшке и изрезаться стеклом, валяющимся там повсюду.

***

      — ты бы смог поцеловать меня?       смотрит на него, улыбается уголками губ и качает головой насмешливо.       — если чёрный снег выпадет.       на улицах тонкий слой снега, и дети умудряются уже что-то лепить, на заснеженных машинах куча сердечек, нарисованная прохожими девочками.       тэхён сидит на остановке, наблюдает за двумя котами, трущимися друг о друга, их носики соприкасаются, замерзшие пальцы щелкают их на телефон и открывают чат, исписанный сотнями многоточий.       юнги читает сразу, а затем отсылает точно такую же фотографию, но с другого ракурса.       тэхёну бы хотелось забыть то, как резво он поднял голову и начал вертеть ей в поиске красной макушки.       он стоит через дорогу, оперевшись о колонну с объявлениями, смотрит и курит, показывая мизинец — это последняя сигарета.       юнги кивает головой вбок, зовёт с собой, выдыхая облако дыма.       тэхён никогда не думает, встаёт и, поправив лямку рюкзака, перебегает дорогу, останавливаясь на огромной платформе в виде ботинок около юнги, не изменившим положение ни на градус.       — как я буду гореть? — он ловко стряхивает пепел, обращает на тэхёна прищуренные глаза и шмыгает.       — невыносимо больно и долго.       — кто ближе к огню, тот первым и сгорает.       многозначительный взгляд на волосы юнги, тэхён вопросительно приподнимает кончик губы.       — мне бежать за огнетушителем?       бычок затухает под ногой, юнги откашливается и суёт руки в карманы пальто, отстраняясь от колонны.       не оценил шутку, гляньте, серьёзного строит, как очаровательно.       держа дистанцию, тэхён плетется позади, мокрый асфальт выглядит красиво, и он фотографирует его. на телефон юнги приходит уведомление.       он догоняет его, хватать за локоть и называет ублюдком. наконец-то, теперь день не так уж и плох.       — маркер живой? — спрашивает, останавливаясь перед макетом, где привычно купит сигареты и новый маркер тэхёну.       — сдох.       с собой он его не берёт, так что тэхён ковыряет носком ботинка дырку в асфальте и смиренно ждёт, бегло оглядывая людей. наушники в кармане уже две недели как сломаны на одно ухо, юнги пообещал купить новые, но благополучно забыл об этом.       у них разница в год, однако тэхёну кажется, что больше. юнги межвременной, кажется, что живёт он уже далеко не первую жизнь.       может, они виделись прежде, от того легче принять эту тяжесть?       уже с первого дня разговоры с ним были подобны переживаниям, которые не забываются. тэхён учился привыкать к этому, учился принимать себя и свою в л ю б л ё н н о с т ь.       юнги кричит страшно и грозно, тэхён ненавидит, когда на него кричат, злость хоть и проявление эмоций, но не тех, которые хотелось бы видеть.       — красный?       тэхён разглядывает маркер, уже успев удивиться «mallboro», и конечно же иронично вздергивает бровь.       у этого парня фетиш на красный цвет.       иногда у него возникает желание ударить его по лицу, чтобы тот насладился собственной кровью, такой же красной, как и вся его любовь.       они идут к заброшке молча: юнги перебарывает желание закурить, а тэхён — взять его за руку, приоритеты у них разные.       сплошная драма. драм-кружок, в который тэхён ненароком записался, обрекая себя на качели.       что в нем говорило, что за него решало, что думал? тэхён хмурится, поджимает губы и сильнее кутается в клетчатый шарф.       мимо проезжает автобус, на боку которого улыбающийся мужчина с идеально-белыми зубами и, как неожиданно, зубной пастой в руках. тэхён вздрагивает, когда тот начинает неожиданно сигналить и небрежно останавливается с противным звуком шин о асфальт.       на дороге маленький мальчик, прикрытый матерью и оба они с перепуганными глазами. что за глупцы.       — резня? — спрашивает юнги над его ухом.       тэхён прикрывает ухо, недовольно смотрит на парня и, бросив «нет», идёт дальше. глупая ситуация. наверняка ребёнок выбежал, а мать драпанула за ним.       до заброшки идти недалеко, стоит лишь уйти за пределы кольца, где слишком людно. юнги приводил его туда в дождь, отпинывал ботинками куски стекла и говорил, куда лучше не наступать, если жизнь ещё дорога.       как же всё смутно и непонятно, вот для чего они сейчас туда идут? тэхён подпишет ему сигареты, юнги покурит, и они опять разойдутся, гипнотизируя друг друга до тех пор, пока пачка не закончится. и всё по новой.       надоело до жути.       они заворачивают, асфальт под ногами уже с огромными дырами и трещинами, — грязный райончик с чёртовым заброшенным госпиталем в четыре этажа.       но некоторые называют это место «девятое училище» — из госпиталя хотели сделать именно его, но уже более десятка лет это место покрывается многочисленным слоем пыли.       — чёрный маркер вообще не пишет?       тэхён усаживается на край крыши и копошится в рюкзаке, выискивая пенал. юнги сидит рядом, осторожно вытаскивает сигареты и укладывает на ладонь, освобождая пачку.       — если медленно и немного, то пишет, — оставляя на клочке бумаги пробный чирк, говорит тэхён. — зачем, если ты уже купил новый?       юнги не отвечает, протягивает первую сигарету и наблюдает за тем, как старательно тэхён выводит пожелание смерти у фильтра. Пальцы будут пахнуть спиртом и табаком.       — зачем подглядывал?       — я не подглядывал.       — не пизди, — фыркает юнги. пачка начинает потихоньку заполняться.       — сдался ты мне, следить ещё за тобой.       — тэхён.       тэхён вытягивает руку, акцентируя внимание на сигарете, которую с лёгкостью может переломить. юнги отворачивается, шикнув «выблядок».       в метро иногда ему кажется, что табло со станциями складывается в «darling», на языке не укладывается, слишком нежно и трепетно, у них по-другому совсем.       это сравнимо с тем, чтобы взять горсть стекла и запихивать в глотку, на пробу может даже и пережевав, послевкусие будет отдавать металлом, но не это столь важно, сам процесс куда увлекательнее.       — что происходит, когда мы влюбляемся? под воздействием стимула гипоталамус выбрасывает мощный заряд эндорфинов. — у юнги голос тихий и уставший, только слушай и слушай. — люди чувствуют бабочек в животе.       — в твоём животе они бы подохли.       — но в твоём почему-то ещё живы.       у тэхёна рука дрогнет, надпись стирается, становится сплошным пятном.       — бредишь.       юнги забирает её, но не закуривает, откладывает куда-то. пачка почти заполнена.       — допамин — вещество, определяющее влюблённость. его избыток может привести к истощению, аритмии, тахикардии, голоду, бессоннице либо сумасшествию.       — ты слишком болтливый сегодня, — отзывается тэхён недовольно, шмыгает и высовывает кончик языка, старательно выводя буквы, получающиеся всё равно кривыми.       когда он заканчивает, в ровных рядах не хватает лишь одной; пахнет спиртом, тэхён привычно морщится. пальцы задубели, приходится тереть их друг о друга, чтобы хоть немного согреть.       юнги шарит по карманам, вытаскивает зажигалку с «y.к.», подписанной тэхёновой рукой, и достаёт ту сигарету с пятном.       поджигает, кладёт меж губ, затягивается, его челюсть притягивает тэхёнов взгляд.       он выдыхает огромное облако, как обычно поворачивается к тэхёну и смотрит на его пальцы, замечая точки и вопросительно кивая на них.       тэхён пожимает плечами, и ему снова протягивают сигарету. сегодня у него нет желания отказывать. какая вообще разница? к черту всё это. он зажимает её меж пальцев, там где белые точки, и неуверенно раскрывает губы, стараясь делать так же, как юнги.       — как воздух вдохни.       — без тебя знаю.       он уже знает, что обязательно оплошает, поэтому крепче сжимает тонкий фильтр и решительно выдыхает. лёгкие отторгают яд, тэхён жмурится, закашливаясь. суёт её опять, кашляет и затягивается по новой, пепел тлеет, размер уменьшается, юнги рядом смеётся.       тэхён ничего не видит, кашляет, бьёт себя по груди, уголки его губ растягиваются от чужого смеха. он смеётся. неужели умеет? сквозь смех он говорит «с боевым крещением». он и шутить умеет, гляньте.       едва тэхён успевает открыть глаза, его губы сталкиваются с чужими, тёплыми и влажными. на пару секунд, но за это время натренированное сердце даёт сбой, стучит как не в себя и бьёт пульсом в голову.       ю н г и ц е л у е т е г о п р я м о с е й ч а с б о ж е       — снег вроде не чёрный, — у тэхёна кровь к щекам приливает, юнги это замечает и прикладывает свои ладони к ним.       — ты вроде не куришь.       — курю, — возражает тэхён. надо же, если уж такие огромные перемены только от парочки затяжек, он готов выкурить целый косяк.       — снег чёрный, — как само разумеющееся выдает юнги и жмёт плечами. — маркер доставай.       тэхён не сразу понимает о каком идёт речь, подает красный, а затем быстро раскрывает пенал и вытаскивает чёрный.       — а зачем?       юнги тянет руку, сгибает все пальцы кроме мизинца и шевелит им.       — нарисуй что-нибудь.       больше даже для иронии и этих закатанных глаз, тэхён рисует кривобокое сердечко, чужое «очень оригинально» не улавливается.       — себе теперь.       — мне? — не понимает тэхён.       — ну ты же куришь.       и он рисует, такое же стремное и кривое, но вызывающе очередной прилив крови. это не нормально.       он смотрит на юнги, играющего с зажигалкой, и тревожность сама собой появляется. причины ей нет, но как же без неё, с этим парнем.       — почему я? — спрашивает тэхён, устремляя взгляд вдаль. смысловой нагрузки вопрос не несёт, он лишь вспоминает свою участь в самом начале.       всё началось с огня, им и перерождается.       — потому что красный, — легко отвечает юнги, делает затяжку кончающейся сигареты и смотрит на свой мизинец.       — не знаешь?       — узнаю, отвечу.       сигарета — лучшее болеутоляющие. вместе с дымом выдыхаешь и грусть.       курение позволяет верить, что ты что-то делаешь, когда ты ничего не делаешь.