Pink Pearl

Коралловые рифы были полны жизни, Джисон плавал вокруг них, широко улыбаясь, разглядывая местность любопытными глазами в поисках ракушек, камней или случайных безделушек из мира людей. Обычно он не бывал в этих водах, поэтому здесь было так много интересного, так много нового, на что можно было посмотреть, и он надеялся вернуться домой с мешочком, полным материала для изготовления украшений. Тритон хихикал, глядя как маленькие рыбки плавают и играют между его пальцами, пока он копается в том, что, по его мнению, было их маленьким домом. Не найдя там ничего интересного, Джисон хмыкнул и убрал руку, его красный мерцающий хвост медленно двигался, пока он смотрел на песок. Он с некоторым восхищением наблюдал, какой белой была земля вокруг, песок был настолько мелким, что легко вздымался, когда различные существа касались его. В лучах солнца, освещавших кристально чистую воду, было очень красиво. Джисон не понимал, почему он не приходил сюда раньше. Он ответил на этот вопрос, вспомнив, что его всегда тянуло к более глубоким и открытым водам, ближе к дому. Это место было не так уж далеко, но он знал, что Чан и Чанбин стараются избегать его, а также призывают других не плавать сюда часто просто потому, что здесь нередко можно увидеть дайверов. Но это был не лучший сезон для людей — что-то в прохладной погоде заставляло их держаться подальше от воды. Однако Джисон был не из тех, кто всегда следует всем правилам, и все знали, что его любопытная натура заставляет его искать новые места. Кроме того, его маленькие приключения позволяли ему проводить время в одиночестве. Он обожал свою семью и любил проводить время со своими братьями и сестрами, но так много сил на это уходило. Хенджину удавалось зарядить его энергией до такой степени, что он чувствовал себя как электрический угорь, не способный оставаться на месте и громко разговаривающий до тех пор, пока Сынмин либо закатывал глаза, либо просто присоединялся к ним, потому что у него не было другого выбора. А когда к ним присоединялся Чанбин, Джисон становился еще громче, подхватывая выходки старшего, в результате чего все почти теряли голос от смеха и криков. Так что время, проведенное здесь, стало для Джисона способом очистить свой разум и восстановить энергию, которая так необходима, когда живешь с таким количеством людей. Так что Джисону действительно нравилось быть единственным представителем своего вида, дрейфующим в этих водах. Однако ему пришлось отказаться от этой мысли, когда он услышал слабую песню. Его глаза расширились, медовый голос мгновенно привлек его, и он даже не успел заметить, как уже плыл на звук. Оказавшись у края бухты, Джисон заглянул за нее и спустился к скалистому склону, откуда доносилось пение. Сначала он ничего не увидел, нахмурился и задумался, пытаясь выискать обладателя этого прекрасного голоса. Несмотря на то, что Джисон был довольно застенчив, когда встречал незнакомых людей, это пение было настолько уникальным, что затронуло его сердце, и он открыл рот, чтобы пропеть тихую ноту в гармонии с тем, что он слышал. Песня стихла, и взгляд Джисона метнулся к темным скалам, он гадал, понял ли незнакомец, что встретит здесь кого-то нового. Но потом Джисон увидел его. За одним из камней мелькнул белый с тепло-коричневыми вкраплениями хвост, а затем высунулась голова. Джисон смотрел на незнакомца большими удивленными глазами, в то время как другой тритон по-прежнему наполовину прятался. Его каштановые волосы шевелились под легким течением воды, завиваясь вокруг его лица. Джисон застыл на месте, его плавники мелькали слишком возбужденно, и он был рад, что незнакомец не мог видеть этого со своего места. Тритон даже почувствовал, что его щеки немного покраснели от внезапной встречи нос к носу. Желая выманить незнакомца на встречу с собой и показать, что он действительно не причинит ему зла, Джисон выпустил несколько пузырьков, наблюдая, как они танцуют, поднимаясь, а затем обернулся с улыбкой в форме сердца. Прячущийся тритон еще немного выглянул из-за скалы, и Джисон поклялся, что никогда не видел никого настолько красивого. А это о многом говорит, учитывая, что он дружил с Хенджином с его переливающимися плавниками. Но что-то было в этом тритоне и в том, как Джисон мог видеть некоторые плавники, движущиеся за ним, это заставляло Джисона верить, что у этой русалки, вероятно, тоже завораживающий, уникальный хвост. Наблюдая за тем, как изо рта тритона вылетело несколько пузырьков, прежде чем он хихикнул и снова спрятал половину лица, Джисон почувствовал, что в нем что-то зашевелилось. Поскольку на его дружеские пузырьки ответили, он медленно пришел в движение, ныряя по склону навстречу незнакомцу. Однако Джисон остановился, увидев, как тритон нырнул в сторону и спрятался за скалой, когда он приблизился к нему. Наклонив голову, Джисон удивленно вильнул хвостом, но потом не удержался и рассмеялся, увидев, как из укрытия поднимаются пузырьки. Желая добраться до незнакомца, он решил использовать всю свою скорость, продвигаясь вперед до скалы, и заглянуть за нее. Джисон только тупо моргал, понимая, что тритон исчез, и растерянно оглядывался по сторонам, пока не увидел еще пузырьки и глаза, смотрящие на него из другого места, расположенного дальше по склону. — Эй… — он хихикнул, слегка нахмурившись, и снова поплыл к незнакомцу, пытаясь поймать его. Кем бы ни был этот тритон, он хорошо знал здешние места, и Джисон недоумевал, почему никто не упоминал о нем раньше. Он был уверен, что знает всех тритонов на этой территории, но вот встретил этого. Их погоня продолжалась еще некоторое время, Джисон мельком взглянул на красивый, довольно богато украшенный хвост. Он никогда не видел ничего похожего, нижняя часть хвоста была усеяна взъерошенными плавниками, и это только еще больше разжигало его любопытство. Он был так сосредоточен на том, чтобы добраться до незнакомца, что даже не заметил, что вода становится темнее, солнечный свет не проникает на глубину, куда его заманивают. Когда ему наконец удалось обхватить пальцами тонкое запястье, их окружали высокие темные скалы. Но у Джисона не было времени осмотреться, потому что теперь, когда он держался за тритона, тот плавно покачивал хвостом и плавниками, приближаясь к нему. К сожалению, Джисон не мог разглядеть все в деталях, его пальцы дрожали в нетерпении, желая провести по чешуе другого. Они почти соприкоснулись грудью, и Джисон уставился на тускло освещенное скульптурное лицо. Он разглядывал высокие скулы и пухлые губы, а также острый нос с маленькой родинкой на одной из ноздрей. Он не находил слов, все они застревали в горле, пока он просто смотрел на невероятно красивого незнакомца ошеломленными глазами, и, к счастью, казалось, что тритон не возражал против этого. Розовые губы разошлись, выпустив маленький пузырек, который прошелся по губам и носу Джисона, а затем поднялся вверх и удалился от них. Тогда он, наконец, заговорил. — Я Джисон, — тихо проговорил он, мягко, почти как загипнотизированный, его пальцы нежно касались руки другого, желая сохранить связь. — Минхо. Джисон готов поклясться, что его сердце колотилось в бешенном ритме от одного только звука имени, и он не смог сдержать улыбку. Минхо мило хихикнул, его глаза превратились в тонкие полумесяцы, он потянулся к подбородку Джисона, чтобы пощекотать. Тритон не мог не почувствовать, что его лицо становится ярко-красным, в цвет его хвоста, и, не удержавшись, наклонил голову навстречу прикосновению. А Минхо только еще больше захихикал, заставляя мысли Джисона покинуть голову. — Ты выглядишь молодо, чтобы быть совсем одному… И я не видел тебя здесь раньше, — мило пробормотал Минхо, убирая руку, но все еще держась рядом, и Джисон почувствовал, как взъерошенные плавники Минхо задевают его хвост. — Мне двадцать два, не такой уж я и маленький… И, о, да. Я никогда не был в этих краях. — О! Действительно, не намного моложе, да… Мне двадцать четыре! — Минхо хмыкнул, явно довольный тем, что на пару лет старше. Тем временем Джисон все еще был под впечатлением, улыбаясь старшему, а затем опустил взгляд на его грудь, заметив, насколько она обнажена. Младший моргнул и немного отстранился, чтобы лучше рассмотреть Минхо, несмотря на темноту, и склонил голову к его необычному, мягко покачивающемуся хвосту. Чтобы как следует рассмотреть его, он проплыл вокруг Минхо и понял, что на старшем нет никаких украшений. Это заставило его нахмуриться, его пальцы обвились вокруг одного из многочисленных ожерелий, которые он носил, прежде чем он снова оказался перед Минхо. — Ты здесь… Совсем один? Это было очень необычно. Русалки и тритоны всегда жили вместе и всегда носили несколько украшений, подаренных им их братьями и сестрами, чтобы показать, что они принадлежат к семье. Минхо моргнул своими большими глазами и кивнул, казалось, не беспокоясь о своем одиночестве. Однако Джисона это сразу же обеспокоило, и он огляделся вокруг, задыхаясь, поскольку только сейчас понял, как глубоко они заплыли. Это определенно не было подходящим местом для такого красивого тритона, как Минхо. Решив помочь ему, даже если Минхо и не просил об этом, Джисон обхватил его руками и начал подтягивать к себе, но Минхо, казалось, отказывался подниматься. — Эй, ты должен… Мой дом всегда открыт для всех. Ты не должен быть здесь один! В глазах Минхо отразилось несколько эмоций, которые Джисон не смог распознать, но старший просто вывернул руки из хватки младшего и снова спрятался за камнем. — Нет, нет. Мне хорошо здесь, я не очень хорошо себя чувствую с другими… И здесь хорошо! Здесь уютно! Услышав мягкий голос, защищающий довольно… мрачную местность, Джисон поджал губы и нахмурился. Он снова медленно подплыл к скале, за которой прятался Минхо, и заглянул сверху на другую сторону. Посмотрев вниз, он увидел, что Минхо сидит там, слегка свернувшись калачиком. Джисон заметил, что полоски на хвосте старшего выглядят чуть темнее. — Моя семья очень хорошая, Минхо, я уверен, что они будут рады видеть тебя у себя. Мы уже приютили кучу русалок из других семей, когда им это было нужно! Видя, как тот горячо качает головой, Джисон задумался, что же такого произошло, что Минхо не хочет вступать в семью. Это было просто неслыханно — не быть в семье, и это заставляло младшего беспокоиться о нем. Наклонив голову, он заметил, что ему пора возвращаться домой, пока не стемнело, так что он не мог оставаться здесь, чтобы пытаться убедить старшего. Но оставлять Минхо здесь было как-то неправильно, особенно если учесть, что он позвал Джисона. Казалось, что старшему нужна компания, пусть даже ненадолго. Недолго думая, он потянулся к своим ожерельям, перебирая их, пока не нашел одно, сделанное им самим. Оно было более простым, в основном из крошечных голубых жемчужин и пары бежевых ракушек. Сняв его, он поднес ожерелье к лицу Минхо. — Вот. Возьми это. Мне пора идти, но я хочу, чтобы ты хранил его до моего завтрашнего возвращения, хорошо? Я все еще не думаю, что тебе стоит оставаться одному… Старший смотрел на ожерелье, не решаясь взять его, и поэтому Джисон отпустил его, чтобы Минхо поймал ожерелье, если он не хочет, чтобы подарок затерялся между камнями под ними. Тритон быстро схватил подарок и посмотрел на младшего, который лишь широко и нахально ухмыльнулся. Старший смотрел недоверчиво, и Джисон не мог не рассмеяться, его красный хвост затрепетал. — Да ладно… Найду ли я тебя, если приду сюда снова? Минхо разглядывал ожерелье, крутя его в пальцах, прежде чем принять решение надеть его и подплыть к Джисону, снова сблизив их лица. — Да. Я буду здесь. Джисон снова потерял дар речи и просто смотрел в темные блестящие глаза Минхо, тупо кивая ему. — Х-хорошо… Улыбка Минхо заставила его сердце снова забиться сильнее, он прочистил горло, борясь с румянцем, прежде чем дать последний твердый кивок и начать уплывать. В последний раз он обернулся, чтобы увидеть, как старший смотрит ему вслед, Минхо махнул рукой, на что Джисон махнул в ответ. Плывя обратно домой, Джисон все время думал о Минхо, а по прибытии решил рассказать Чану о тритоне, которого он нашел на скалистом склоне, но, вспомнив, как нерешителен был старший, Джисон решил пока оставить это при себе. Джисон придумает, как сделать так, чтобы Минхо было достаточно комфортно, чтобы он пошел с ним домой после того, как узнает его получше.

***

С тех пор Джисон почти каждый день плавал в ту бухту. Сначала они с Минхо держались в темноте между скалами на склоне, старший не решался выйти с ним к поверхности. Но Минхо был таким очаровательным и милым, слишком хорошей компанией, что Джисону даже начинала нравиться жуткая темнота. Но в конце концов, младшему удалось заманить Минхо на коралловые рифы, чтобы они могли поплавать при более ярком свете, после того как его присутствие стало успокаивать Минхо. В кристально чистой воде Джисон почувствовал, что понимает, почему Минхо живет без семьи. Он не мог точно сказать, но было что-то странное в том, как выглядел хвост старшего, несмотря на его невероятную красоту. Более того, когда Минхо ловил его слишком пристальный взгляд, он делал все, чтобы либо отвлечь Джисона, либо частично скрыть хвост от глаз. А еще он был невероятно пуглив: до сих пор Джисон даже не успевал прикоснуться к плавникам, в то время как Минхо вовсю лапал его красную мерцающую чешую. Это всегда приводило младшего в замешательство, а Минхо, казалось, наслаждался его румянцем, поддразнивая, что это мило, что все его тело и лицо окрасились в красный цвет. Джисон каждый раз терял дар речи, его плавники трепетали, когда Минхо с самодовольной игривой улыбкой проводил по ним кончиками пальцев. Их дружба крепла с каждым днем, Джисон показывал Минхо, как он играет с рыбами в коралловых рифах и как ему всегда удается найти лучшие материалы для создания украшений. Говоря об украшениях, Джисон был удивлен тем, что Минхо, похоже, ничего о них не знает. Дарение было частью культуры каждой русалки, поэтому незнание этого дела делало Минхо еще более загадочным. Старший, однако, принимал каждый подарок Джисона, его голая грудь и руки постепенно украшались все больше и больше, и Джисон обязательно объяснял значение каждой ракушки и каждой цветной бусинки. Минхо был восприимчив, слушал его с большими заинтересованными глазами и тихим гулом понимания. Но был один подарок, о котором младший не нашел в себе смелости рассказать. Когда он подарил Минхо ожерелье с крупной розовой жемчужиной, старший широко улыбнулся и надел его через голову, хихикнув, когда крупный шар упал ему на грудь. Джисон с замиранием сердца ждал, когда старший подплывет ближе и сплетет их хвосты, надеясь, что тот поймет значение хотя бы этого украшения. Ведь украшение содержало бессловесное и, как правило, очень ясное признание в начинающейся влюбленности. Однако Минхо не сделал ничего из того, на что надеялся Джисон, его улыбка была такой же яркой, как и всегда, поскольку он понятия не имел, что означает розовая жемчужина, а младший оказался не в состоянии объяснить, что означает его подарок. Даже когда Минхо все время тыкал его в щеки, чтобы он объяснил. Русалки стеснялись своих чувств, поэтому они проявляли их через подарки, и Джисон не был исключением. Он был из тех, кто, даже будучи расстроенным, делал маленькие уродливые каменные кольца, чтобы кидать их в того, на кого он злился, вместо того, чтобы просто сказать вслух, что он хочет извинений. Он никак не мог решиться признаться в своем влечении словами. Тем временем, он просто продолжал встречаться с Минхо и исследовать все тайны старшего. Помимо того, что Минхо избегал прикосновений к своему хвосту и не знал основ культуры русалок, у него были и другие маленькие странности. Каждый день Джисон обнаруживал что-то новое, и хотя это не могло не озадачивать, больше все же интриговало. Он был заинтригован тем, что цвет хвоста Минхо иногда казался немного другим, а его глаза иногда смотрели на Джисона так, что младший вздрагивал. Взгляд Минхо, который чаще всего был теплым и мягким, мог внезапно стать острым и расчетливым. Это было любопытно, но и настораживало, особенно когда они казались желтыми, когда на них попадал солнечный луч. Но было и многое другое. Минхо был невозможен, когда дело касалось еды. Джисон приносил несколько блюд из дома, думая, что райские закуски Феликса дадут старшему повод пойти вместе с Джисоном, чтобы познакомиться с его семьей, но самое большее, чего он добился, — Минхо попробовал небольшой кусочек водорослей, после чего просто покачал головой и передал его обратно Джисону. Старший, правда, извинился, пробормотав, что он просто привередлив, и Джисон не должен о нем беспокоиться. Он и не беспокоился, потому что Минхо выглядел вполне здоровым, но ему было интересно, действительно ли его новый друг живет на камнях или чем-то еще. Но несмотря на все причуды другого тритона, Джисон продолжал приходить, желая узнать его получше. В конце концов, он был так влюблен и не мог насытиться его компанией. А старший был таким интересным и знал столько любопытных вещей. Минхо, судя по всему, приплыл издалека, из таких мест, о которых Джисон даже не слышал. Минхо никогда никого не упоминал, но много рассказывал о пейзажах и существах, которые варьировались от дотошно красивых до просто ужасающих. Истории, которые он рассказывал Джисону, были просто фантастическими, его сердце, склонное к приключениям, только еще больше влюблялось в Минхо, который, казалось, разделял его любопытство к каждому уголку океана. Это вызывало у младшего желание исследовать океан, и однажды Минхо сжал их руки вместе с надеждой в глазах, спрашивая Джисона, не согласится ли он когда-нибудь отправиться с ним в путешествие. Джисон только рассмеялся и игриво ответил, что он согласится, как только Минхо навестит его семью. Старший немного успокоился, заглянув в глаза Джисона, но потом отвернулся и хмыкнул, не дав ему ответить, отпустил руку младшего и поплыл к маленькому крабу, которого увидел издалека и хотел побеспокоить. Джисон удрученно опустил плечи, сдувая с глаз рыжеватые волосы, гадая, какие еще тайны хранит Минхо.

***

Проведя еще один долгий день, играя с Минхо, Джисон прибыл домой, проплывая мимо больших коралловых туннелей с намерением добраться до своей маленькой норы, пока его не остановил расстроенный Чонин. — Джисон! Наконец-то ты вернулся! Кивнув бело-черному тритону, Джисон нахмурился, увидев, как тот расстроен, и хотел было задать ему вопрос, но Чонин схватил его за запястье и начал тянуть на себя. — Эй, эй! Что случилось?! Куда мы плывем? — спрашивал Джисон, не сопротивляясь. Чонин просто смотрел на него с ужасом в глазах. От этого у Джисона сжалось все внутри, и он поплыл быстрее. Вдвоем они добрались до открытого пространства, где обычно собиралась семья. Он увидел, как все столпились вокруг чего-то, что он не мог разглядеть со своего места. И, хотя он не мог этого увидеть, он прислушивался к испуганным и обеспокоенным шепотам, замечая страх на всех лицах, на которые ему удавалось взглянуть. Как только он почувствовал, что Чонин отпустил его, Джисон без колебаний бросился к Чану, который был ближе всех к тому, на что они все смотрели. Протиснувшись между другими русалками, он замер. Его сердце упало, и, как и всех остальных, его охватил ужас. Это было мертвое тело одной из их сестер. — Ч-что… Чан повернул голову, услышав голос Джисона, и тут же протянул руки, чтобы крепко обнять его. — Слава водам, ты в порядке, Сон! — Услышав облегчение в голосе Чана, младший просто обнял его в ответ, прижавшись щекой к нему, чтобы успокоить, затем он отстранился и посмотрел на тело. Бедная русалка была совершенно бледной, безжизненные глаза запали, а ее некогда мерцающий оранжевый хвост был согнут и сломан, как и ее руки. Круглые темные пятна покрывали ее тело, а шея находилась под неестественным углом, вся в синяках. От удушения. Но самым ужасающим было то, что части ее исчезли. Повсюду были укусы — очевидно, это было голодное нападение, ведь его сестра была убита и съедена. Но Джисон просто не мог понять, что или кто это сделал, он никогда в жизни не видел ничего подобного. — Что случилось? Почему… — прошептал он дрожащим голосом, его глаза горели от страха, смешанного с печалью, слезы грозили вот-вот пролиться. — Мы не знаем… Ее не было несколько дней, но ты знаешь Мину, у нее есть друзья на южном рифе, мы думали, что она поплыла туда… Чан говорил негромко, в его голосе ясно слышалось беспокойство, и он сдерживал Джисона, когда младший пытался подплыть ближе к телу, чтобы осмотреть его. Он оглянулся на старшего, который только покачал головой и потянул его за собой, оттаскивая в сторону от остальных. — Ты единственный, кто постоянно находился там… Ты… Ты видел что-нибудь странное? Джисон покачал головой, а Чан поджал губы, и между его бровями образовалась глубокая складка. Младший напрягся, почувствовав, что старший, похоже, сомневается в нем, и хотя он действительно не верил, что видел что-то странное. Внезапно в его голове всплыл Минхо. Но он быстро отмахнулся от этой мысли, потому что Минхо был таким же, как и они. Немного не понимал их культуру, но Джисон так много времени с ним, и ничего не происходило, кроме того, что они прекрасно проводили время вместе. — Что на нее напало? Я никогда не видел ничего подобного. Определенно, это была не акула. — Джисон не мог не спросить, а Чан только вздохнул. — Я тоже… Но Чанбин… Он вернулся к своей прошлой семье. Он сказал, что это был осьминог. И от этого глаза Джисона расширились. — Это бессмысленно. У нас их и близко нет! Наличие хищников было естественным, Джисон знал об этом. Чуть дальше были районы, кишащие акулами и скатами, но его семья держалась подальше от возможных мест охоты. И не было ничего обычного в том, чтобы эти опасные существа вот так просто разбушевались и набросились на них. И хотя он знал, что с осьминогами не стоит связываться, им не приходилось беспокоиться об их виде, поскольку в их бухте жило несколько семей, а эти восьминогие опасности предпочитали жить в менее оживленных местах. Поскольку они были ужасно одинокими существами, русалкам было легко объединиться и избавиться от них. Русалки были миролюбивы, но при необходимости умели драться. — Ну, очевидно, у нас есть один, и пока что мы должны держаться вместе. Мы думаем о том, чтобы завтра отправиться группами в ближайшие семьи и узнать, не было ли у них каких-нибудь происшествий. Похоже… На Мину напали довольно давно, и только благодаря удаче мы нашли ее тело. Оно было спрятано. — Чан вздохнул и вытер лицо. — Чанбин даже упомянул, что это могло быть разовое нападение проплывающего мимо осьминога, но нам лучше убедиться. — Да, конечно… Я могу… — Джисон уже собирался предложить отправиться на один из рифов, где у него есть пара друзей, когда понял, что Минхо остался один на склоне. Джисона охватила паника, он понял, что должен хотя бы предупредить его. Он не мог поверить, что старшему так повезло, что он не стал жертвой, когда он был такой легкой добычей. Джисон должен был попытаться привести его сюда, где он был бы в безопасности, пока эта удача не иссякла. — Джисон, что… — Мне нужно кое-куда сплавать. Глаза Чана расширились, и когда Джисон начал стремительно уплывать, старший последовал прямо за ним. — Джисон?! Ты с ума сошел, ты не можешь плыть туда! Уже темно, и мы не знаем, остался ли этот осьминог там! Хотя он понимал, что это более чем глупо — вот так просто выставлять себя напоказ, он не мог рисковать. Его сердце разорвется, если с Минхо что-то случится. В панике он даже не заметил, что старший настиг его и дергает за кончик хвоста. Чан без колебаний обхватил тело Джисона руками, пока он изо всех сил пытался вырваться. — Чан, пожалуйста, отпусти меня! — Нет! Я не позволю тебе просто так уйти! Ты с ума сошел!? Джисон стиснул зубы и посмотрел на Чана, его глаза отчаянно умоляли отпустить его. — Я должен! Я должен привести его сюда, я не могу оставить его одного там, где он может пострадать! — О ком ты говоришь?! — Чан перевернул его и сильно вцепился пальцами в руку Джисона, чтобы не рисковать тем, что тот уплывет. — Минхо! — шипел Джисон, видя, что старшему ничего не дает имя, которое он назвал, и Джисон поднял брови, наконец, показав, что его маленькие исследования были не просто так. — Он — тритон, которого я навещаю… Он живет один у скал на склоне, и если там кто-то есть, я должен… — Я не могу поверить! Я спросил, видел ли ты раньше что-нибудь странное, а ты ответил, что нет! Джисон напрягся в хватке Чана и поморщился, когда пальцы впились в него еще сильнее. — Минхо не странный! Он такой же, как мы, я встречаюсь с ним уже несколько недель… — Недель?! Почему ты никогда не говорил, что встречаешься с кем-то… Подожди… Ты сделал то ожерелье… — Глаза Чана расширились, и Джисон, почувствовав, что краснеет, слегка кивнул, наконец Чан отпустил его, но на его лице было написано замешательство. — Я думал, ты приготовил его для Хенджина… Теперь настала очередь Джисона выглядеть совершенно обескураженным. — Что? Хенджин? Мы же лучшие друзья, Чан! — Вы двое очень близки, это не моя вина, что я так думаю, я уверен, что и другие согласятся с этим! Младший хмыкнул и покачал головой. — Это просто отвратительно. Но нет, это Минхо… Я… Он мне нравится, и я должен быть уверен, что он в безопасности. Мне нужно идти, Чан. Чан явно не хотел отпускать Джисона, на его лице читалось сомнение, но, похоже, он сдался. — Хорошо, позволь мне просто… — Спасибо, Чан! — Джисон не стал слушать, он просто поплыл, на этот раз так быстро, как только мог, не обращая внимания на крики позади.

***

Ночью океан был довольно жутким, но Джисон продолжал двигаться вперед, его хвост мощно бился, и он готов был поклясться, что никогда раньше не плавал так быстро. Его сердце бешено колотилось, и он безмолвно молил Минхо, чтобы с ним все было в порядке. Как только он увидел первые камни, он прокричал имя, надеясь, что Минхо просто выйдет и покажется, как только услышит отчаянные крики. Джисон молился, чтобы старший не отказался плыть с ним в этот раз, не зная, что он будет делать, если ему придется драться с ним из-за этого. Ему было жарко от усилий, но и холодно от ужаса, так как он не сразу нашел Минхо, а темнота между скалами не помогала и только усиливала страх. Джисон проплывал над ними, не желая просто нырнуть в угрожающую темноту. Он не был сумасшедшим, просто очень волновался. — Минхо, пожалуйста! — кричал он дрожащим голосом. Минхо нигде не было видно, и младший нервно шевелил плавниками, плывя зигзагами, чувствуя себя слишком нервно, чтобы оставаться на одном месте. Даже испугавшись, Джисон уже подумывал нырнуть между скал, когда все его крики остались без ответа, и он почувствовал, как его глаза затуманились молочной пеленой. Отлично. Теперь он плакал. Пытаясь смахнуть перламутровые слезы, чтобы снова видеть как можно лучше в темной воде, он продолжал выкрикивать имя, непрерывно призывая Минхо просто появиться в поле его зрения. — Джисон? Когда он наконец услышал знакомый медовый голос, из уст вырвался придушенный всхлип, Джисон протер глаза, оглядываясь по сторонам, и наконец увидел фигуру Минхо в тени, плывущую к нему. — Ха-ха, ты здесь… О, слава водам, я думал… — Что ты здесь делаешь? Минхо протянул руку к его лицу, чтобы смахнуть молочный жемчуг, который все еще оставался на ресницах. Джисон не смог сдержаться и просто крепко обхватил Минхо руками, утыкаясь лицом в шею. — Мы должны уйти, пожалуйста. Здесь небезопасно, ты не можешь быть один, тебя съедят! Джисон почувствовал, как старший напрягся, Минхо отстранился от него. Джисон едва мог разглядеть его лицо, но он видел, как тот наклонил голову. — Джисон… Я обещаю тебе, что здесь я в безопасности. Но тебе не стоит гулять здесь так поздно, ты должен быть со своей семьей. Младший усмехнулся в неверии и потянулся к рукам Минхо, чтобы взять их в свои. — Это нехорошо для тебя! Пожалуйста, пойдем со мной. Там осьминог, он убил одну из моих сестер, и я не могу допустить, чтобы это случилось с тобой! Минхо издал удивленный звук, и прежде чем Джисон успел что-либо сделать, старший вырвал свои руки из рук младшего и отдалился от него. — Я… Прости, Джисон, но я действительно не могу. Я не могу пойти с тобой, я бы хотел, но я просто не могу. Наряду со страхом, Джисон начал испытывать невероятное разочарование от иррационального упрямства Минхо. Он оскалился и быстро схватил Минхо за запястье, крепко сжимая пальцы, чтобы тот не мог вырваться. Он был полон решимости вытащить старшего из этой темноты, он не позволит ему остаться здесь, даже если ему придется тащить его силой. — Просто перестань так себя вести! Ты что, не понимаешь, что здесь тебя могут убить? Ты пойдешь со мной! Хотя Джисон и намеревался утащить Минхо, это было легче сказать, чем сделать. Когда Минхо даже безуспешно пытался вырвать у него руку, Джисон оказался не в состоянии проплыть вперед даже на дюйм. Когда ему это удалось, Минхо приложил усилия, чтобы проплыть два назад. Джисон действительно должен был сдерживать себя, чтобы не закричать. Расстроившись еще больше, Джисон оглянулся и ударил хвостом по старшему, ему стало не по себе, когда он услышал болезненный вопль, но ему, по крайней мере, удалось еще немного подтянуть другого. Но Минхо, казалось, собрал еще больше сил, его собственный хвост двигался причудливо и дергано, но каким-то образом все же смог удержать их на одном месте. Джисон уже собирался открыть рот, чтобы накричать на Минхо, но не успел, потому что услышал, как вдалеке его окликнули по имени. Хотя он не хотел, чтобы кто-то из его семьи следовал за ним в темноте и подвергался возможной опасности, он был рад, просто потому, что он никак не смог бы утянуть Минхо с собой в одиночку. Старший был сильнее его. С новым планом в голове он набрал в грудь больше воздуха и уже собирался позвать остальных, как вдруг его дернули за кончик хвоста в кромешную тьму. Сначала он испугался, но, придя в себя — хотя вокруг становилось все темнее и темнее, — предпринял новую попытку закричать по совершенно другой причине, когда его снова прервали. Джисона сильно толкнули на один из камней и что-то засунули ему в рот, заглушив его крик. Он начал бороться, паника в нем стремительно нарастала, когда все новые и новые предметы скользили по его телу, обхватывая хвост и руки, удерживая его на месте. Он в ужасе хныкал, чувствуя, как то, что было у него во рту, скручивается и движется, обхватывая его язык и еще больше набивая рот, чтобы ни один звук не прозвучал достаточно громко, чтобы предупредить того, кто там плавает. Его глаза расширились от ужаса и уставились на две тусклые желтые сферы прямо перед его лицом. В нем еще оставалось достаточно сил на борьбу, и он быстро захлопал плавниками, пытаясь вырваться на свободу. Но все было напрасно, и он только задохнулся, почувствовав, как к его телу прижались. Его сердце забилось с пугающей скоростью, когда он почувствовал, как что-то прижимается к его шее. — Шшш… Пожалуйста, Джисон… Тише. Минхо. Минхо был тем, кто поймал его в ловушку, говорил с ним и не позволял ему позвать того, кто пришел на помощь. Он не знал, что из этого следует, но его сопротивление становилось все менее отчаянным из-за полного замешательства. — Мне жаль… Мне так жаль… — слабо прошептал Минхо, прижимаясь к нему, но Джисон даже не успел отреагировать на голос, скорчив гримасу, отвлекаясь на странные бугорки, давящие на язык. Они приклеились к мышце, и он почувствовал, как они оттопыриваются. И тут он понял, что все это время был дураком. Неудивительно, что Минхо не знал, что такое украшения, почему ему не нравилась еда, которую Джисон приносил ему все это время. Почему он никогда не позволял Джисону трогать свой хвост. Потому что Минхо не был русалкой, он не ел водоросли, и у него не было хвоста. Минхо был осьминогом, который ел русалок и имел щупальца. Джисон хотел рассмеяться от собственной глупости, ведь он никогда не задавался вопросом о странностях Минхо. Его сердце разбилось на миллион осколков от предательства, и он зарыдал от боли и страха. Теперь, когда он знал, кем был старший, Минхо наверняка превратил бы его в свою следующую еду. Задушит его, закроет жабры, пока тот не потеряет сознание, а потом будет грызть его плоть. По крайней мере, пока Джисон здесь, его семья в безопасности. Он снова почувствовал, что слезы затуманивают его зрение, не то чтобы он вообще мог что-то разглядеть в темноте, но он чувствовал, что плачет, не будучи в состоянии издать ни звука, кроме слабого хныканья. В этот момент он почувствовал, как руки обхватили его щеки и тусклые светящиеся желтые глаза снова смотрели на него. — Пожалуйста, не плачь… Джисон… — красивый голос Минхо заставлял сердце Джисона заколотиться от того, как печально он звучал. Он не понимал, почему Минхо просит его не плакать, почему он так нежно проводит большими пальцами по его глазам. Он не понимал, почему Минхо прижимается ближе, его щупальца держат его крепко, но далеко не больно. Еще меньше он понял, когда Минхо прислонил их лбы друг к другу, прижимаясь к нему, пока выкрикивания имени Джисона становились все слабее и слабее, а потом и вовсе пропали. Они долго стояли молча, не двигаясь, пока Джисон не вздрогнул от того, что щупальца вокруг его тела начали медленно двигаться. Они так странно ощущались на его хвосте, присоски давили на гладкую чешую. Юноша не мог не дергаться от странного ощущения, а также от страха. Скуля, когда щупальце во рту закрутилось сильнее, он попытался пошевелить языком, чтобы бесполезно вырваться. Однако он застыл, когда Минхо сам заскулил, и, наконец, Джисон обнаружил, что его рот снова пуст. — Джисо… — Стой. Просто… Просто сделай это быстро, пожалуйста… — прошептал младший, надеясь, что Минхо проявит милосердие, когда будет убивать его. Ему и так было больно от осознания того, что тот, кого он так обожал, все это время обманывал его, и он не хотел больше страдать. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Минхо, и Джисон вздрогнул, почувствовав, как их носы соприкоснулись. Несмотря ни на что, он чувствовал, что его лицо стало теплым от близости, а плавники нервно затрепетали. — Что… Ты должен знать! Играть со мной все это время, это… Это так чертовски отвратительно. Ха, я такой тупой, я должен был знать… Неудивительно, что я стану пищей для осьминога, я, блядь, заслужил это… — Ударившись затылком о камень позади себя, он закрыл глаза и заскрипел зубами. После его слов Минхо замолчал, а Джисон занервничал. В какие игры теперь играет старший? Джисон застонал, когда щупальца вокруг его хвоста сжались, его рука дернулась, когда он почувствовал, как один тонкий кончик щупальца обвился вокруг его указательного пальца. — Я не буду тебя есть. Я не хочу причинять тебе боль… Джисон действительно не знал, как воспринимать эти слова. Его сердце сжалось от грустного тона, прозвучавшего в голосе Минхо, и он ненавидел себя за то, что хотел сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы грусть ушла. Еще более смущенный, чем когда-либо, он сжал пальцы, крепко обхватывая щупальце, которое теперь было в его руке. — Перестань играть со мной… Не надо… Пожалуйста, не надо. — Нет… Я не играю… — Минхо, пожалуйста… Задыхаясь от соприкосновения их грудей, Джисон опустил голову и открыл глаза, чтобы посмотреть на Минхо. Свечение его глаз позволило Джисону увидеть, что старший выглядит таким… Разбитым. Это было слишком странно. — Теперь ты меня ненавидишь? — Руки Минхо скользнули по его бокам, и Джисон почувствовал, как мягкие кончики пальцев задевают мелкие красные чешуйки на его стройных бедрах. Младший не удержался и прикусил внутреннюю сторону щеки, прежде чем выпустить беззлобную усмешку. — Я должен… Я действительно должен тебя ненавидеть, — прошептал он в отчаянии. Ведь это правда, он должен был ненавидеть Минхо за ложь, за то, что тот обманул его и убил его сестру. Но Минхо все еще нравился ему. Сердце словно отказывалось верить фактам, ведь с ним было так хорошо. Столько прекрасных чувств. — Джисон… — Тритон вздрогнул, почувствовав, как два ряда присосок скользнули по его руке, поднимаясь к плечу. Он дернулся, когда кончик скользнул по челюсти и подбородку, прижался к нижней губе. В то же время он чувствовал, как руки Минхо тянутся к его рукам, переплетая пальцы, когда большинство щупалец отсоединились от его тела. Джисон мог двигаться, мог уплыть, но Минхо все еще был рядом, просто нежно держал его руки, а тонкий усик прижимался к его губам. — Ты мне нравишься, Джи… Мне жаль, что я так и не смог рассказать тебе, кто я на самом деле. Его сердце заколотилось. — Т-ты что? Минхо издал немного смущенный звук, и Джисон почувствовал, как его притягивают ближе. И он позволил направить себя к водам, которые были не такими черными, не сопротивляясь, чувствуя шок от признания, которое только что сделал ему Минхо. Свет луны не доходил так далеко, как солнце, но с каждым шагом вверх по склону, к заливу с мягким белым песком, Джисон все больше видел Минхо. Он видел, насколько плавно он двигается вперед, когда его щупальца не… свернуты в хвост. Джисон не мог не восхититься тем, как Минхо прекрасно обманул его, и задался вопросом, какой вид осьминога может почти идеально повторять форму другого морского существа. Он заметил, что у Минхо все еще были полосы, но по мере того, как они достигали светлого песка, они становились все тоньше, а некоторые даже исчезали в белом цвете. Даже текстура хвоста, казалось, изменилась: то он выглядел плоским и гладким, то становился шероховатым и рельефным, как скалы на склоне. Когда Минхо отпустил его и стал удаляться, Джисон уже не боялся. Нет, сейчас он чувствовал то же самое, что и тогда, когда впервые увидел его. Он был очарован и загипнотизирован, потому что Минхо был так же прекрасен в том, как двигались и извивались его щупальца, демонстрируя присоски, которые он прятал все это время, под бледным лунным светом. Джисон все еще был таким дураком, что он ему так нравился. — Хорошо… — начал Минхо и развел руки в стороны, сделав небольшое вращение и пожав плечами. На его лице отразилось некоторое колебание, когда он взглянул на Джисона. — Это… я, наверное. Да, я осьминог, и… Даже если я осьминог, ты мне нравишься. Юноша сглотнул, его сердце затрепетало, когда он увидел, как на щупальцах осьминога, а также на его щеках вдруг расцвели красные и розовые цвета. Это было до смешного трогательно. Тем более, что Минхо признавался, нося на груди большую розовую жемчужину, подаренную ему Джисоном несколько дней назад, не зная, что первым признался младший. Джисон колебался, но потом подплыл ближе к старшему, его взгляд устремился на некоторые щупальца, закручивающиеся в тугие спирали, полные предвкушения. Посмотрев в желтые глаза Минхо, он протянул руку, чтобы взять жемчужину между пальцами. — Помнишь, я дал тебе ее, но не сказал, что она означает? — Минхо наклонил голову, посмотрел на жемчужину, а затем снова на Джисона и кивнул. Тритон мягко улыбнулся и потянул за ожерелье, притянув осьминога ближе к себе, так что их носы почти соприкоснулись. Джисон почувствовал, что его щеки потеплели, когда Минхо снова закрутил щупальце у основания его хвоста. — Это значит, что ты мне тоже нравишься. Не обращая внимания на весь страх, который он пережил, Джисон наклонился и прижался губами к губам Минхо. Мгновенно из уст старшего вырвались счастливые пузырьки, он обхватил шею младшего, целуя в ответ. Глаза Джисона закрылись, он наклонил голову и положил руки на бедра Минхо, чувствуя под пальцами текстуру кожи. Их губы все еще соединялись друг с другом, Джисон стал настойчивее: он прикусил и потянул нижнюю губу Минхо, заставляя его задыхаться, просовывая язык внутрь. Он тихо застонал и обхватил руками талию Минхо, медленно перемещая их, а затем опускаясь на песок. Однако Минхо отстранился и посмотрел на Джисона большими глазами, а затем оглянулся на свои щупальца, которые просто зависли в воде. Младший не сразу понял, почему старший не успокоился, но, к счастью, до него быстро дошло. Немного напрягшись, Джисон осмелился потянуться и схватить два щупальца, чтобы подтянуть Минхо ближе и посадить на себя. Все его тело задрожало, плавники затрепетали, когда старший медленно накрыл его красный хвост. Джисон зажмурился, когда присоски приклеились к его коже и чешуйкам, некоторые из них сразу же отдернулись, но потом опустились обратно. Минхо неуверенно посмотрел на него, но Джисон покачал головой и притянул его ближе, чтобы снова поцеловать. Их языки игриво скользили друг по другу, и сердце Джисона забилось еще сильнее, потому что Минхо продолжал выпускать маленькие пузырьки. Немного посмеявшись, тритон отстранился от него, совершенно изумленный. — Я не могу тебя целовать, если ты продолжаешь пускать пузыри! Минхо передернул плечами и сжал губы в линию, его уши покраснели. — Ничего не могу поделать, они просто выходят! Я… Я никогда не был ни с кем раньше… Джисон удивленно моргнул и улыбнулся. Вполне логично, что Минхо ни с кем не был, ведь осьминоги не очень-то любят общаться с себе подобными. Да и вообще с кем бы то ни было. Нельзя сказать, что у Джисона было больше опыта — тем более с кем-то, как Минхо, — но он достаточно целовался, чтобы понять, что пускать пузыри — это не совсем то, что нужно делать. — Все в порядке… Это мило… — напел он низким голосом, Джисон решил не целовать старшего в губы и переместился к его шее. Он не мог не хлопать плавниками, когда щупальца Минхо переместились на его хвост, медленно исследуя, маленькие присоски под каждым щупальцем, казалось, оставляли поцелуи на красной чешуе. Продолжая целовать шею и плечи Минхо, Джисон заметил, что старший издает подрагивающие хныканья и тихие стоны, несмотря на то, что Джисон не делает ничего особенного. Это было довольно сюрреалистично — держать хищника, который определенно мог решиться и просто убить Джисона, распластавшегося у него на хвосте. Он отстранился и посмотрел на старшего, который уже выглядел разбитым. Джисон взял его за подбородок и нежно прикоснулся губами к его губам, после чего пробормотал: — Ты так взволнован… — Хм… — Осьминог только моргнул и издал тихий хнык, прежде чем его губы разошлись, и из них вышло еще больше пузырьков. Его щупальца продолжали обвиваться вокруг хвоста Джисона и теперь путешествовали по его животу и груди, заставляя тритона краснеть, но он все еще не понимал, почему Минхо так изумлен. Старший начал дрожать в его руках. Джисон почувствовал, как его сжимают щупальца, а Минхо еще сильнее прижимается к нему. — Минхо? Милашка? Он снова хмыкнул и вскрикнул, когда одна из присосок слишком сильно вцепилась в его кожу. Когда присоска отошла, тритон посмотрел вниз и увидел, что на его коже теперь расцвел маленький кружок. Минхо тем временем медленно покачивал бедрами, глаза Джисона расширились, а губы сжались в плотную смущенную линию. — Эй, эй, эй, Минхо! Наконец, когда Джисон почти выкрикнул его имя, старший посмотрел на него расширившимися глазами. Он медленно моргнул, приходя в себя, и глубоко вздохнул, младший почувствовал, как Минхо отпрянул. Джисон смотрел, как щупальца скручиваются, путаясь друг с другом, пряча все крошечные присоски, после чего Минхо снова устроился у него на коленях. И было непонятно, но и немного забавно, что старший, похоже, не понял, как сильно увлекся. Джисон привстал, чтобы зарыться пальцами в его каштановые волнистые волосы, и погладил его по покрасневшей щеке. — Окей… Хорошо, что ты снова со мной. Что случилось? — Тритон хихикнул. — Не то чтобы я… был против. Вообще-то… — Теперь Джисон смущался своего желания продолжить. — Это, хм… — Минхо сдвинулся, его щупальца нервно сжались, и Джисон потянулся к ним, проводя рукой по гладкой скользкой кожице. Он не удержался и сжал одно из щупалец, сердце радостно забилось от того, каким мягким оно оказалось. Старший пискнул от удовольствия, и Джисон почувствовал, что его запястье снова обвито одним из щупалец. Он закусил нижнюю губу и провел большим пальцем по губам Минхо. — Это что? — Э-это… Это было просто немного… Э-ээ, иметь столько их на тебе, — пробормотал Минхо, и Джисон почувствовал, как от его запястья отделились крошечные присоски на конце щупальца. — Это… Я чувствую и пробую все. Просто тебя было много. Не в силах сдержать воркование, Джисон прижался к его губам, пораженный и очарованный. На этот раз старшему удалось сдержать пузырьки, что позволило тритону лизнуть его рот, издав тихий стон. Минхо был настолько податлив, что Джисону было трудно поверить, что он хоть в какой-то степени опасное существо. Отстранившись, он продолжал нежно чмокать губами, пока не вздохнул. — Как ты вообще можешь причинить кому-то вред, когда ты такой мягкий… — он пробормотал эти слова, не задумываясь, но, судя по всему, то, что он сказал, несомненно, бросило вызов Минхо. Он не знал, что старший был достаточно горд, чтобы прижать его к песку и доказать, что его слова неверны. Джисон уставился большими глазами на Минхо, нависшего над ним, наблюдая, как щупальца разворачиваются и, кажется, распускаются позади него. Они стали выглядеть намного больше и шире, чем раньше, словно покрытые шипами, Минхо скривил губы, обнажив зубы, четыре из которых удлинились и превратились в острые клыки. Джисон напрягся, страх вернулся к нему, когда он увидел, как угрожающе выглядит осьминог. Однако это зрелище длилось недолго, Минхо быстро смягчился, его щупальца снова скрутились в мягкие изгибы, а клыки исчезли. Даже его светящиеся глаза уже не были такими яркими. Тритон все еще чувствовал себя добычей, его руки напряглись, сердце грозило вырваться из грудной клетки. — Д-да, мне больше нравилось, когда ты таял у меня на коленях, чем когда ты выглядел вот так, — прошептал он, и Минхо не смог удержаться от смеха, навалившись на Джисона и обняв его за шею. — Прости. Но лучше ты… Не забывай об этом. — Старший замолчал и отстранился, чтобы посмотреть на Джисона. — Ты уверен, что… Хочешь меня? — Да. Да, хочу, — ответил Джисон, ни секунду не колебавшись, он обхватил руками талию Минхо, перевернув их так, чтобы прижать старшего к белому песку. Он взял руки Минхо в свои и покачивал хвостом, проталкивая его между щупалец, улыбнувшись, когда понял намек и обхватил его щупальцами. Видя, как осьминог жеманно улыбается, Джисон захотел снова увидеть его изумленным и разваливающимся на части. Он задумался, как бы это сделать по-другому, чтобы не перегрузить Минхо, учитывая, что щупальца действительно обладают хорошей чувствительностью. Джисон хмыкнул, опустил голову, чтобы поцеловать грудь старшего, и отпустил одну из рук Минхо, чтобы взять одно из щупалец. Он почувствовал на себе взгляд старшего, когда пальцами начал играться с щупальцем, заставляя Минхо задыхаться, когда он прижал большой палец к одной из маленьких присосок, наблюдая за тем, как она жадно прилипает к его коже. Джисон улыбнулся Минхо и поднес щупальце ко рту. На этот раз щупальце сначала застенчиво дернулось, когда коснулось его губ. Тритон захихикал, после чего хмыкнул и открыл рот, облизывая тонкий кончик, подталкивая Минхо к действиям. Щупальце медленно втянулось в рот, и теперь, не испытывая страха, Джисон застонал от ощущения. Щупальце двигалось и обвивалось вокруг его языка, сдавливая его, пытаясь впихнуть в рот больше длины. Джисон провел языком по нему, присоски вывернулись наружу, и он открыл рот еще шире. Минхо задыхался, его щупальце извивалось все сильнее и набивало рот Джисона, пока его щеки не надулись от наполненности. Он как мог обхватил щупальце губами и тихонько пососал, смотря на старшего. Когда он это сделал, то почувствовал, как кончик касается задней стенки горла, и зажмурил глаза, чтобы не задохнуться от щекочущего ощущения. Тут произошло какое-то сокращение, заставившее осьминога тихо застонать, и Джисон почувствовал, как щупальце медленно и осторожно проникает в него все глубже. Он застонал, закатив глаза, чувствуя, как щупальце входит и выходит из его горла, каждый раз заходя немного глубже. Минхо проникал в него так глубоко, что его плавники трепетали. Он стонал, сильнее посасывая, становилось жарко, и в нем росла потребность в большем. Рука, все еще державшаяся за руку старшего, опустилась, и он с любопытством наблюдал за Минхо, проводящим ладонью по его красным чешуйкам. Накрыв руку Минхо своей, он показал осьминогу, где именно искать хорошо спрятанную щель. Минхо издал удивленный звук, когда он осторожно погрузил в нее кончик пальца, нащупав все еще небольшой гладкий бугорок. Минхо, казалось, был взволнован тем, что Джисон, похоже, так увлекся щупальцем во рту, что не сразу заметил, как к его языку присоединилось еще одно. Тем временем пальцы Минхо уже возились с щелью тритона, чувствуя, как горячий бугорок рос и набухал, пока не выскользнул за пределы отверстия. Старший выпустил возбужденные пузырьки, покраснел, осознав, что он сделал, а Джисон мог только хихикать, глядя на играющие у него во рту щупальца. Старший перевернул их, и Джисон снова оказался на спине, он двинул бедрами, и остальная часть его длинного розового члена высунулась наружу, пульсируя. Минхо смотрел на это широко раскрытыми глазами, и Джисон задумался. Он был уверен, что Минхо — мужчина, но не знал, есть ли у него такой же член, как у него, а поскольку осьминог так пристально смотрел на него, он предположил, что они действительно анатомически различны. Слишком любопытный, Джисон потянул за щупальца, все еще игриво трахающие его рот, из него, хныча, когда некоторые присоски отказывались отпускать его язык, пока он не применял силу. Освободив рот, он сел, слегка покачивая головой, потому как был уже так возбужден, что было трудно подобрать слова. — У тебя ведь нет такого, верно? — мягко спросил он, и Минхо повернул к нему голову, его брови метнулись вверх. — Нет. Если бы я спаривался, я бы… — Старший хмыкнул. Одно из щупалец скользнуло по хвосту Джисона, поднялось к его члену и мягко обхватило. Младший задохнулся, увидев, как Минхо задрожал от прикосновения. — …Использовал это. Джисон кивнул и закрыл глаза, обхватив их обоих одной рукой, медленно поглаживая щупальце Минхо. Оба застонали от этих ощущений, их губы вновь соединились в поцелуе. Теперь тритону казалось, что он может быть голодным хищником, пожирающим рот Минхо с таким желанием испробовать его. Они стукались зубами, языки перекатывались друг с другом, пока Джисон не всосал губу старшего, после чего прижался к ним сильнее. Осьминог зашевелился, не зная, как устроиться, и Джисон отстранился, жарко шепча ему на ухо: — Положись на меня. Я позабочусь о тебе. Поначалу неуверенный, Минхо нервно облизнул губы, но потом решил довериться словам тритона. Джисон снова почувствовал, как его хвост обвили и крепко сжали всеми щупальцами, присоски прилипли к нему, и Минхо тихонько зарычал от переполняющих его чувств. Так быстро, но так красиво, — старший выглядел раскрасневшимся и изумленным от того, как много Джисона он чувствует. Младший обхватил одной рукой талию Минхо, придвигая его к себе, и застонал, прижимаясь к щеке Минхо, потеревшись о нее и продолжая поглаживать их. Минхо полностью распластался на нем, корчась и издавая звуки удовольствия, срывающиеся с его розовых губ, и даже когда плавники Джисона затрепетали, это только подстегнуло старшего. — Милашка. Мой милашка… — пробормотал младший, прижимаясь к Минхо, как все присоски старшего. Старший снова начал дрожать, скулить и хныкать на ухо Джисону, младший почувствовал, что его щеку лизнули. Минхо был весь в нем, теряясь в наслаждении, и Джисон не хотел, чтобы было иначе. Но у старшего, видимо, было что-то другое на уме, потому что он потянулся, чтобы убрать руку Джисона с самого чувствительного места, и отпустил свое щупальце, оставив член младшего жалко подергиваться в одиночестве. Джисон застонал, чувствуя, как старший переместился на нем, Минхо полностью уселся сверху. Это было странно, бедра младшего подергивались от ощущения нижней части тела Минхо, чувствуя края больших присосок. — Ч-что ты… — Я… Я просто хочу почувствовать тебя внутри. Расширившимися глазами Джисон смотрел на Минхо, который был весь красный. Только сейчас Джисон заметил, что щупальца Минхо совпадают по цвету с его хвостом, и задохнулся, увидев даже более светлые пятна, совпадающие с блеском его чешуи. Прекрасно копируя его, он во многом становился с ним одним целым. Минхо был поистине уникален. Младший на самом деле не знал, где Минхо хочет его почувствовать, позволяя старшему двигаться, пока не смог удержаться от громкого стона. Куда бы ни проникал его член, чувствовалось туго и горячо. Минхо застонал и обвил руками шею младшего, и Джисон почувствовал, как его внутренности сжимаются вокруг него. Их тела дрожали, оба наслаждались моментом близости друг с другом. — Это безумие, черт, Минхо… — Ха-ха, да… Ничего себе, — ошеломленно хихикнул старший, Джисон посмотрел на него, усмехнувшись, когда их взгляды пересеклись. Минхо выглядел так мило. Но Джисон знал, что может заставить его чувствовать себя еще лучше. Он взял два щупальца за толстую часть и, потянув за них, толкнул бедрами вверх. Минхо вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Джисона, по осьминогу прошла сильная дрожь. Стиснув зубы, Джисон начал трахать старшего быстро и грубо, его плавники трепетали от потрясающих ощущений. Джисон был уверен, что никогда не сможет почувствовать ничего подобного тому, что он испытывал сейчас, и он надеялся, что заставит Минхо чувствовать себя так же хорошо. И он верил, что ему это удается, потому что Минхо отчаянно извивался на нем, его желтые глаза были затуманены похотью и переполнены удовольствием. Член пульсировал, и Джисон протяжно стонал всякий раз, когда старший сжимал не только его, но и хвост, бедра и талию, где еще больше щупалец цеплялись за тритона. Полностью потерянные друг в друге, их бедра двигались навстречу друг другу, снова и снова, приближая к оргазму. — Черт, я уже близко, милашка. — Младший всхлипнул, глубоко войдя в осьминога, заставив того вскрикнуть и застонать так громко, что, клянусь, даже его далекая семья могла бы это услышать. — Хннг, я тоже… Ха-ха, Джисон! Пожалуйста… Джисон не сразу понял, о чем умоляет Минхо, но он продолжал трахать его, не останавливаясь ни на секунду, когда почувствовал, как одно из щупалец скользнуло по его груди, по шее, а затем в рот. Он застонал, слишком охотно посасывая его. На этот раз щупальце двигалось во рту в том же ритме, в каком он двигал бедрами, и оба они получали удовольствие от того, что наполняют друг друга и наполнены друг другом. Им не потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации, оба тела напряглись, изливаясь друг в друга. Джисон глубоко вошел в Минхо, окрашивая его внутренности своей перламутровой спермой, а Минхо кончил ему в рот липкой белой массой. Младший почувствовал, насколько густой была сперма старшего, настолько густой, что он мог почти жевать ее, и он с трудом проглотил всю, пока щупальце все еще заполняло его рот. С его губ срывались белые пузырьки, их тела дрожали, теснее прижимаясь друг к другу. Оба были слишком измотаны и слишком чувствительны, Минхо первым скатился с Джисона и лег на песок, а младший последовал за ним, просто перевернувшись на бок. Они просто лежали рядом друг с другом, плавники и щупальца подергивались, приходя в себя после умопомрачительного опыта. Джисон все еще не мог пошевелиться, когда почувствовал, что рука Минхо опустилась на его руку, и слабо за нее ухватился. Не в состоянии даже говорить, они заснули, лежа на мягком белом песке, прижимаясь друг к другу.

***

Спать в открытой бухте было не самой лучшей идеей, Джисон проснулся от того, что его продолжали беспокоить крошечные рыбки, осматривающие его лицо. Эти маленькие существа, вероятно, недоумевали, что здесь делал тритон в отключке. Поморщившись, Джисон сел, потер руками лицо и посмотрел в сторону, где, по его мнению, должен был находиться Минхо. К его ужасу, старшего там не было. Джисон почувствовал, как в груди что-то сжалось, и вытянул шею, чтобы оглядеться. Его сердце упало, так как осьминога нигде не было видно, и он забил хвостом, отталкиваясь от песка и начиная быстро плыть в поисках Минхо. Минхо не было рядом с коралловым рифом, и Джисон позвал его в надежде на ответ. Плывя по течению, он смотрел куда только мог, прежде чем нырнуть вниз по склону. Его глаза искали на камнях какие-либо признаки Минхо, и сначала ему показалось, что он вот-вот заплачет, пока он не увидел пару пузырьков, поднимающихся вверх. Не раздумывая, он нырнул в том направлении, откуда они появились, и вздохнул с облегчением, когда нашел старшего. — Ты здесь… Черт, я думал, ты ушел! — Джисон уже собирался потянуться к Минхо, когда осьминог отпрянул в сторону, заставив тритона замешкаться. Они уставились друг на друга, причем младший увидел, как Минхо сворачивает свои темные щупальца, сливающиеся к камням так, что тритон не мог разглядеть ряды присосок. — Я… Я должен был. Уйти, я имею в виду, — тихо бормочет Минхо, после чего его плечи опустились, и они оба посмотрели вниз, где пальцы старшего возились с розовой жемчужиной, которую он носил на шее. — Что? — не удержавшись, тихо спросил Джисон, снова подплывая ближе, и теперь Минхо не отстранился, когда младший положил свои руки поверх его. — Джисон… Ты… Ты должен знать, почему я не должен оставаться здесь. Тритон напрягся, плотно сжимая челюсть. Точно. Осьминог убил Мину, и теперь, когда семьям стало известно о появлении хищника, не пройдет много времени, как его обнаружат, если они отправятся на его поиски. Джисон чувствовал себя ужасно противоречиво. Его сердце болело о потере сестры, она никогда не заслуживала такой ужасной судьбы, и он знал, что должен был хотя бы немного обидеться на старшего. Но он также не мог отрицать, что после прошлой ночи его чувства к Минхо только усилились, и он хотел, чтобы тот носил не только ожерелье с единственной розовой жемчужиной. Джисон хотел бы украсить его сотнями таких жемчужин. Подняв руки к лицу старшего, он заставил Минхо посмотреть на него, и теперь, когда осьминогу не нужно было скрывать, кто он такой, его глаза засияли золотым светом. — Ты нужен мне, Минхо… Ты не можешь просто так уйти, — тихо прошептал тритон, приближая их лица и позволяя их губам мягко касаться друг друга. Сердце Джисона затрепетало, когда между губами Минхо вырвались маленькие пузырьки, показывая, что тот чувствует прикосновение. — Я не создан для того, чтобы быть с кем-то… — Слова Минхо противоречили тому, как одно из его щупалец обвилось вокруг хвоста Джисона, темный цвет которого изменился, сливаясь с красной чешуей. Щупальце двигалось, нежно поглаживая младшего, и казалось, что он испытывает такие же сильные чувства, как и Джисон. Прислонившись лбами друг к другу, Джисон покачал головой и провел большими пальцами по скулам Минхо. — Это неправда… Ты бы не выглядел сейчас таким грустным, если бы не был создан для того, чтобы быть со мной. Щупальце вокруг него крепко сжалось, и Минхо издал слабый беспомощный звук, услышав слова тритона. — Я мог бы тебя съесть. Это только рассмешило младшего, и он отстранился, чтобы посмотреть на Минхо, который держался прямо, но его уши и щеки были красными. — Ты бы не стал, я знаю, ты бы меня не съел, — говорил Джисон игривым голосом, сталкивая их носами. Но потом он снова затих. Несмотря на желание быть с Минхо, несмотря на попытки сделать отношения между ними легкими, тяжелый груз реальности навалился на плечи. Его глаза искали лицо Минхо, и казалось, что не только он один думает о том, что они могут сделать. Затем глаза Джисона расширились от осознания того, что это на самом деле так просто. — Я могу просто пойти с тобой. Минхо слегка вздрогнул от этого и нахмурился. Поначалу он был удивлен, и Джисон увидел, как старший задумался над этим, но потом на его лице снова появилось сомнение. — Но твоя семья… — Я могу уйти. Другие уже уходили, я не первый. — Но они — все для тебя… Ты не раз говорил, как они тебе дороги, — надавил Минхо, и Джисон поджал губы, потому что это была правда. Его семья была всем для него, он любил их, но он также не мог отрицать свои чувства к Минхо. Его он тоже любил. Покачав головой, Джисон пробормотал еще раз: — Все… Хорошо. Может быть, я все еще могу навещать их или что-то в этом роде… Мы не обязаны… — Он слегка поморщился, и Минхо потянулся расчесать его рыжеватые волосы. — Джисон… Если ты останешься со мной, ты увидишь то, к чему никогда не будешь готов. Дело не только в твоей семье. Дело в том, насколько мы разные. — Н-нет. Я имею в виду. Это будет нечто, но я смогу научиться с этим справляться. — Младший сделал решительное лицо и обхватил Минхо, крепко обняв его. — Я просто пойду с тобой. Минхо обнял его, уткнувшись лицом в шею, но потом тихо прошептал. — Ты должен вернуться, чтобы они знали, что ты жив. Джисон отпрянул назад, насторожившись. Точно. Кто бы не следовал за ним, он его не нашел, и они могли почти умереть от беспокойства. Он посмотрел на Минхо, который улыбнулся ему мягко и красиво. — Точно. Мне тоже нужно собираться в дорогу. — Он широко ухмыльнулся, и глаза Минхо метнулись в сторону, после чего он хихикнул. Джисон слегка нахмурился и потянулся к одному из щупалец, обхватившему его запястье, а затем поцеловал его, от чего старший вздрогнул. — Я не задержусь. Ты будешь здесь, когда я вернусь, верно? Минхо хмыкнул и наклонился, чтобы соединить их губы, снова выпустив несколько счастливых пузырьков, пока он глубоко целовал Джисона. Тритон закрыл глаза, облизывая язык Минхо, чувствуя, что он никогда не сможет получить от него достаточно, и это только раззадоривало его при мысли о плавании через огромный океан, чтобы иметь возможность украсть больше этих ласк, когда захочется. Было забавно, как Минхо прижимался к нему, как они оба очарованно хихикали, с трудом отрываясь друг от друга. И только после того, как осьминог оставил еще один маленький синяк на его бедре, они наконец-то смогли расстаться. Джисон все время оглядывался на Минхо, пока уплывал, улыбался и махал рукой, а старший сидел у скалы и смотрел, как тритон превращается в красное пятно в бесконечной синеве.

***

Джисон никогда не знал, насколько хорошо он умеет лгать, пока не настал момент, когда ему пришлось это сделать. Прибыв домой, он был практически атакован своей семьей, которая была так напугана тем, что они могли потерять кого-то из своих. Джисон лишь рассмеялся и сказал Чану, что он просто хотел убедиться, что с одним из его знакомых все в порядке. Очевидно, что он утонул в вопросах, и было трудно не разболтать о Минхо. Он так многого не мог рассказать. Чан не прерывал непрекращающийся поток вопросов, подозрительно смотря на него, и это немного беспокоило младшего. Ему было неприятно так много скрывать. Особенно когда ему пришлось сказать им, что он уплывает. Беспокойство братьев и сестер еще больше усилилось после этих новостей, но Джисон умудрился обронить еще несколько фраз. Он сказал им, что они могут спать спокойно, потому что Чанбин был прав. Хищник, напавший на их бедную сестру, больше не бродит поблизости, а просто проплывал мимо. Он соврал, что Минхо видел, как осьминог уплыл из этого района. Теперь они все были в безопасности. Теперь они будут в безопасности, больше не о чем беспокоиться. Он говорил все с облегченной счастливой улыбкой, и его семья поверила его словам. По крайней мере, большинство из них. Будучи в своей берлоге, собирая мешочек со всем, что хотел взять с собой в приключение рядом с любимым, он вздрогнул, когда к нему подплыл Чан. Старший тритон молча наблюдал за ним, а Джисон, решив хранить свои секреты, лишь невинно наклонил голову. Чан вздохнул и проплыл в логово, его черный хвост нервно покачивался. — Почему у меня плохое предчувствие? Что ты делаешь, Сон… — спросил старший, скрестив руки и глубоко нахмурившись. Джисон тяжело сглотнул и заглянул в свой мешочек, куда он только что опустил все имеющиеся у него розовые жемчужины. — Я знаю, что все это кажется странным, но… Я люблю его, Чанни… Так сильно. Мне кажется, я полюбил его еще тогда, когда впервые увидел. — Он мягко улыбнулся своим же словам, перебирая одну из жемчужин. — Жаль, что я не могу привести его сюда. Я надеялся представить его, но… Он… Он особенный. Они замолчали, младший вернулся к сбору вещей, пока его сумка не наполнилась, он закрыл ее, плотно и надежно завязав. Затем он посмотрел на Чана, который все еще был не удовлетворен ответом. — Ты уверен, что доверяешь ему настолько? Прости, просто… Ты — моя семья, и я просто хочу для тебя лучшего. Мне было бы спокойнее, если бы я знал, куда ты плывешь. — Ну, я не могу сказать тебе этого, потому что я буду путешествовать по всему миру! Минхо нравится это делать, он уже побывал в стольких местах, и я тоже хочу их увидеть. И Чан, я обещаю, что буду приплывать в гости, хорошо? Ты так говоришь, будто я уплыву и никогда не вернусь, но я вернусь, я не оставлю все так просто. Ты же знаешь, что вы все мне очень дороги. Чан сузил глаза, пытаясь поймать Джисона на лжи. А младший много лгал, но сейчас он говорил правду. Он приплывет в гости, он найдет выход. Хотя Чан все еще не был полностью убежден, он знал, что не может просто заставить Джисона остаться. Тем более, когда Джисон хотел следовать за своей любовью. Они были романтичными созданиями, привязанными друг к другу, и все они в какой-то мере надеялись найти те частички, которые сделают их полноценными. И если Джисон нашел свою и был так уверен в этом, то кто такой Чан, чтобы отрицать это? Джисон смотрел, как Чан вздохнул и закрыл глаза, как его широкие плечи опустились в знак поражения. — А я действительно думал, что ты всегда будешь рядом… Так сильно заботился о тебе, когда ты был еще маленькой икринкой. Сердце Джисона сжалось, он бросился в объятия Чана, когда тот раскинул руки в приглашающем жесте. Джисон почувствовал, что его глаза слезятся, но он плотно закрыл их, чтобы прощание не было таким болезненным. — Ты знаешь, как я благодарен тебе за то, что ты всегда присматривал за мной, да? — Джисон отстранился и пискнул, когда ему взъерошили волосы. Он широко, но с горечью улыбнулся, когда увидел, как Чан улыбнулся одной из своих улыбок с ямочками, и темные глаза старшего тоже стали немного белее от слез. — Да, да, Сон… Знай, что если что-то случится, у тебя всегда есть я. Все мы. Джисона охватило тепло, и он кивнул, показывая, что точно не забудет свою семью. Поговорив о них, они покинули маленькую каморку Джисона, чтобы младший мог попрощаться с остальными. У него защемило сердце, когда он прощался, чувствуя любовь своей семьи, которая всегда была рядом с ним. Еще больнее было смотреть на Хенджина, его лучшего друга, который не мог сдержать слез. Великолепный тритон всегда был слишком драматичен, и Джисон не раз дразнил его за это, но в этот раз он просто принял это, потому что чувствовал себя виноватым. Обнимая своих братьев и сестер, он пытался утешить даже Чанбина и Сынмина, которые обычно были такими спокойными. Все так не решались отпустить его, спрашивали, уверен ли он, что хочет этого, и на мгновение Джисон даже засомневался в своем решении, но образ Минхо, ожидающего его на скалистом склоне, развеял все сомнения. Он хотел этого. Он был уверен в этом. Джисон покинул свою семью с широкой улыбкой и трясущимися руками. Уплывая прочь, на встречу к Минхо, он не заметил, как Чан позвал Хенджина.

***

Хотя расставание было болезненным, чем больше Джисон плыл, тем больше его накрывало волнение. Он продолжал бурлить, кружиться и смеяться по пустякам. Его будущее теперь было наполнено неизвестностью, но он не боялся ее. Он ждал всего с нетерпением, просто потому что рядом с ним был Минхо. Делая счастливое вращение, он хихикал над рыбами, расплывавшимися в стороны от его безумного плавания. Джисон чувствовал себя таким свободным, и когда он увидел склон издалека, его губы сложились в улыбку в форме сердца. Ему не терпелось схватить осьминога, покрыть его лицо поцелуями и взять его за руку, когда они будут пробираться по неизведанным водам. Вес мешочка у бедра заставлял его чуть ли не лопаться от восторга при мысли о том, как они с Минхо будут сидеть на прекрасном песке и создавать ожерелье из всех розовых жемчужин, которые он взял с собой. Каждая из них — знак любви. И тритон, конечно же, надеялся найти еще больше во время своих путешествий. Он уже представлял, как будет нанизывать красивые украшения на щупальца старшего, и даже слышал хихиканье Минхо, когда тот вертит своими меняющими цвет щупальцами, демонстрируя маленькие подарки. Нырнув в восторге вниз к камням, он направился к тому, у которого видел Минхо в последний раз, смеясь и прищуривая глаза, так как сначала не мог найти осьминога. — Минхо! Я вернулся, выходи! Мы можем отправляться! — радостно крикнул он, проплывая между камней в поисках пузырьков, которые всегда выдавали Минхо, когда он игриво прятался. Но улыбка Джисона понемногу исчезала с его лица, чем дольше он искал и продолжал звать другого. — Эй, Минхо, это не смешно! — проворчал он, снова не обнаружив старшего, и нырнул еще глубже в темные воды. Но осьминога по-прежнему не было видно. Джисон нахмурился и плотно сжал губы. Его пальцы нервно сгибались и разгибались, когда он продолжал заглядывать за камни, и у него чуть не случился сердечный приступ, когда, заглянув в отверстие и услышал шипение угря. — Минхо? Тритон продолжал заплывать глубже, но все еще не находил Минхо. Он плавал на одном месте, зачесывая волосы назад, расстроенный тем, что все это не имеет смысла. Минхо ведь знал, что он скоро вернется, верно? Он сказал ему, что будет ждать его, не так ли? Сердце Джисона упало, а глаза расширились, когда он понял, что Минхо ничего ему не ответил. Минхо целовал его, хихикал и напевал, но так и не ответил младшему, когда тот спросил его, будет ли он здесь. — Нет… Нет-нет-нет… Это не могло быть правдой, Минхо не поступил бы так с ним. Не после всего. Его глаза метнулись по округе, прежде чем он вынырнул из глубины, хвост бил как сумасшедший. — Минхо! — он выкрикивал имя осьминога, подплывая к бухте с белым песком, но так ничего и не увидел. А ведь здесь у Минхо было не так уж много мест, где можно было бы спрятаться. Плавники Джисона затрепетали, выдавая его тревогу. Он снова посмотрел на склон, чтобы лучше видеть скалы. Ничего, абсолютно ничего. Минхо там не было, и Джисон издал придушенный болезненный вопль. — П-пожалуйста… Шепча себе под нос, он зажмурил глаза, надеясь, что если он просто ничего не увидит на мгновение, а затем откроет их снова, то Минхо материализуется перед ним. Но этого не произошло. Единственное, что увидел Джисон, это отблеск света на одном из камней. Его зрение уже затуманилось, а горло сжалось, когда он нерешительно поплыл на сияние. И тут он увидел это. Он пропустил это, пока тщетно искал осьминога, но подтверждение того, что тот уплыл, было здесь всегда. Джисон подавил всхлип, поднимая с камня ожерелье с розовой жемчужиной, держа его трясущимися руками. Он был опустошен. Сердце было разбито настолько, что могло превратиться в пыль. Слезы на его глазах застилали зрение, он плакал громко и безутешно. Все его тело содрогалось, когда он опустился на камень и жалобно застонал от потери любви, которая только расцвела. Почему это произошло? Джисон был готов отдать все, что имел, ради Минхо, и был уверен, что тот чувствует то же самое. Неужели он ошибался? Как он мог ошибиться? Минхо сказал, что он ему нравится… Может, это был очередной трюк? Еще одна игра? Он икал и плакал, его лицо исказилось от эмоционального опустошения, когда он прижался к жемчужине. Это не имело смысла. Не тогда, когда Минхо встречал каждое его прикосновение, когда старший позволял себе рассыпаться и, казалось, не хотел его отпускать. Ничто не выдавало, что над Джисоном жестоко пошутили. Что Минхо мог получить от этого? Если уж на то пошло, он должен был съесть Джисона. В данный момент тритон предпочел бы быть съеденным, чем испытывать чувство покинутости, когда он так надеялся быть вместе до конца дней. Джисон не знал, сколько он пролежал так, свернувшись калачиком около ожерелья, за которое цеплялся как за спасательный круг, и горестно плакал, пока стенания не прервало прикосновение к плечу, которое дало ему секунду надежды, прежде чем он вскинул голову и встретился с двумя парами встревоженных темных глаз, полных беспокойства о нем. Младший почувствовал, как его притянули и обняли Чан и Хенджин, старшие русалки шептали слова утешения. Плохое предчувствие Чана не покидало, и сразу после ухода Джисона он позвал Хенджина плыть с ним в бухту, где, по его расчетам, должен был находиться младший. Чан надеялся, что ошибся, надеялся увидеть лишь слабый образ Джисона, держащегося за руку с другим тритоном, когда они вместе счастливо плыли к открытому величию океана. Он не хотел найти Джисона таким маленьким и разбитым после того, как видел его таким счастливым во время прощания, которое оказалось очень коротким. Чан и Хенджин были только рады, что нашли младшего и теперь могут вернуть его домой, чтобы позаботиться о его бедном, бедном сердце. И они очень надеялись, что Джисон поправится.

***

Со временем Джисон перестал плакать и снова взглянул на мир, но его сердце, казалось, навсегда разбилось на части, которые едва держались вместе благодаря неустанной заботе его семьи. Его улыбки и смех никогда не сияли так ярко, как раньше, и даже если день проходил хорошо, всегда наступала ночь, даже когда он спал, свернувшись калачиком рядом с Феликсом, Хенджином или Чаном, его разум не позволял ему забыть прекрасное воспоминание о лице Минхо. Джисон так долго не решался рассказать обо всем, что произошло, но в конце концов он это сделал. Потрясенные лица, когда он наконец рассказал правду о том, кем был Минхо, заставили его почувствовать себя глупо. Некоторые из его братьев и сестер были в ужасе от того, что он испытывает какие-то чувства к существу, которое причинил их семье такую боль, в то время как другие просто жалели его. Джисон чувствовал себя глупым, обманутым, словно он заслужил эту боль после того, как так беспечно отнесся к смерти Мины. Хенджин был единственным, кто утешил его в этом. — Ты ничего не можешь сделать с тем, в кого влюбляешься, Джи. Ты просто чувствуешь то, что чувствуешь, и нет ничего правильного или неправильного, что заставило бы тебя любить его меньше. Но как же Джисон жалел, что не смог превратить эту любовь в ненависть. Хотел, чтобы воспоминания о Минхо вызывали у него желание кричать, а не плакать. Хотелось, чтобы воспоминания о старшем не закрепились в его сознании несмотря на то, что один лунный цикл проходил за другим. Ему хотелось, чтобы тело не несло его к бухте с мягким белым песком рядом со скалистым склоном. И еще больше ему хотелось, чтобы он перестал чувствовать потребность звать Минхо по имени, зная, что не получит ответа. Все болело, ему пришлось перестать так часто плавать в бухту, потому что начали появляться дайверы, Джисон не знал, что с собой делать. Он словно не знал, кем был до появления в его жизни Минхо, и тритон недоумевал, как кто-то мог оставить в его жизни такой шрам. Казалось, он никогда не залечится. Разве время не должно было залечить все раны? Но, похоже, это не так, его сердце по-прежнему кровоточило. Но и Джисон не очень-то помогал себе забыть Минхо. Он чувствовал на себе осуждающие, но в то же время обеспокоенные взгляды, когда прикасался к розовой жемчужине, лежащей у него на груди, которую он просто отказывался снимать. Он не должен был носить ее, поскольку его не любили, он никому не принадлежал, по крайней мере, не принадлежал по-настоящему. Однако он чувствовал, что его сердце было похищено навсегда, и в какой-то степени ношение украшения давало ему уверенность в том, что все было по-настоящему, и таким образом никто никогда не подойдет к нему с намерением заменить любовь, которую Джисон испытывал к давно ушедшему осьминогу. Да и ему самому никто не был нужен. В конце концов, он все еще был занят тем, что бессонными ночами мастерил ожерелья для Минхо. Со временем у Джисона их накопилось бесчисленное множество, спрятанных в укромных уголках его норы. И когда проходил сезон ныряльщиков, и он мог доплыть до залива, он не мог удержаться, чтобы не бросить розовые жемчужины на камни, наблюдая, как они медленно уходят в темноту. Ускользая из его пальцев. Так же, как и Минхо.

***

Прошел целый цикл сезонов, и хотя Джисон не излечился, он продолжал жить. В тот день он тусовался с Феликсом и Сынмином, они втроем хаотично пытались приготовить эти странные новые рецепты, которые придумал Феликс и которые, по его словам, были очень вкусными. Джисон и Сынмин сомневались в этом, но держали рот на замке, пока Феликс бросал на них угрожающие взгляды. Джисон сосредоточенно хмурился, язык высовывался из уголка рта, когда он осторожно скатывал водоросли в маленький шарик, и тут он услышал голос Чана, который звал его. Моргнув, он насторожился, но не двинулся с места, потому что старший знал, что он тусовался здесь, так что он просто ждал, когда Чан появится в логове Феликса. И он появился. — Привет, Сон. Могу я с тобой поговорить? — Если Ликс освободит меня от обязанности готовить, то конечно. — Он усмехнулся и посмотрел на веснушчатого тритона, который только закатил глаза и махнул ему рукой. — Иди, ты же ничего полезного не делаешь! — пробурчал Феликс, переводя взгляд на два маленьких грустных шарика водорослей, которые Джисон успел собрать за последние полчаса. Действительно, он был не лучшим помощником, но до этого момента не было похоже, что у Сынмина получалось намного лучше. Феликс действительно выбирал самых плохих помощников. Потирая руки, Джисон поплыл к Чану. Он уже собирался открыть рот и спросить, в чем дело, когда почувствовал, что старший взял его за запястье и, оглядевшись по сторонам, потащил за собой в более уединенное место. Что-то в выражении лица Чана не давало Джисону покоя, и когда они оказались на краю их дома, где никого не было, его отпустили, он увидел, как Чан сначала взял его плечи, но потом снова их опустил. — Ты ведь все еще часто плаваешь к заливу? Вопрос прозвучал довольно неожиданно, и у Джисона сжалось горло, а глаза расширились. Он не мог отрицать, что время от времени исчезает там, поэтому он лишь неуверенно кивнул. Чан посмотрел на него и нервно облизнул губы. — Ты больше не видел там ничего странного? Джисон не знал, о чем идет речь, но сердце его защемило, и он смог лишь насмешливо отвести взгляд. — Нет. Туда никто не плавает, кроме меня. Я никого не видел. — Ты уверен… — Конечно, я уверен! Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом, я думаю, усвоил урок с прошлого раза, не так ли? Это было почти впечатляюще, насколько сильно он все еще чувствовал произошедшее, даже после того, как прошел год. Он нахмурился, смотря на Чана, который, в свою очередь, потер лицо и уставился на Джисона, словно не зная, как сказать младшему то, что он держал в себе. — На ближайшем к той бухте рифе заметили мимика. Джисон замер, и ему пришлось перевести дух. — Мимик? Чан кивнул и слегка поморщился. — Так вот кем был Минхо, верно? Мимический осьминог? Раз уж ему удалось выдать себя за тритона, когда он был с тобой. Они просто послали кого-то предупредить нас, сказали, что это не кажется слишком тревожным, потому что осьминог не особо маскировался, так что они предполагают, что это проходящий осьминог. Но он пытался осмотреть их дом. — Ч-что… — У Джисона сжалось горло, а сердце бешено заколотилось. Этого не может быть… — Они сказали, что, похоже, он кого-то там искал. Тихий задыхающийся звук вырвался у Джисона, все его тело начало дрожать. Он посмотрел на Чана огромными, как луна, глазами, умоляя о помощи, потому что не знал, как следует поступить. Старший вскинул брови и взял руки Джисона в свои, нежно сжимая их. — Я думаю, это он, Сон. Было бы слишком большим совпадением, если бы один из них снова появился здесь так скоро. Плавники младшего затрепетали, а голова начала кружится. Он опустил голову, глаза двигались из стороны в сторону. Он не знал, что делать. Что он вообще мог? — Что… Что мне делать, Чанни? — прошептал он, смотря на Чана, который только притянул его ближе, чтобы обнять. Джисон чувствовал, что Чан страдает не меньше, видя его таким потерянным из-за всего этого. — Я думаю… Ты должен пойти и проверить, действительно ли это он. — Но… — Я знаю. Это последнее, что я должен говорить, а ты должен делать, но мы оба знаем, что ты не забыл его. И если он действительно вернулся, то, скорее всего, он тоже не забыл тебя. Это многое значит, верно? Джисон прижался лицом к плечу Чана и закрыл глаза. Это много значит. Это значит слишком много. Находясь в смятении, Джисон пытался тихонько рассуждать, что ему не стоит уходить, потому что он еще не готов снова столкнуться с Минхо и возможным разочарованием. Но осознание того, что Минхо мог быть там и искать его, наполнило его надеждой, которую он не чувствовал так давно. Джисон уже слишком много раз позволял себя одурачить, и он позволит снова, если будет отрицать, что все, чего он хочет, это снова увидеть осьминога. Отстранившись от Чана, он увидел лишь слабую улыбку. — Иди. Если что, ты уже знаешь. Мы все еще здесь для тебя. Младший мог прямо сейчас разрыдаться, потому что Чан на самом деле подбадривал его, поддержка старшего имела такой вес и значение, что это дало ему последний толчок. Он обнял Чана в последний раз, прежде чем развернуться и поплыть. Поплыл так, словно от этого зависела его жизнь, потому что казалось, что так оно и есть. Он плыл до тех пор, пока его хвост почти не сгорел от непрекращающихся усилий добраться до залива как можно быстрее, сердце билось в груди, а глаза светились огнем, который зажегся после столь долгого времени. Солнце ярко освещало кристально чистую воду, когда он добрался до бухты, огляделся вокруг, но не стал задерживаться. Джисон направился прямо к склону, без колебаний нырнув в знакомые скалы. Он уже много раз произносил имя Минхо, но сейчас в нем было столько всего, что он не мог выдавить и звука. Его глаза обшаривали скалы в поисках хоть какого-нибудь признака того, что там кто-то есть. Быстро плывя, он отчаянно искал знакомое лицо. И тут он увидел их. Маленькие пузырьки поднимались из-за скалы под ним, гораздо более глубокой и темной. Он замедлил ход, приближаясь к нему, его руки задрожали, когда он прижал их к скале и присмотрелся. Время остановилось, когда он увидел желтые глаза, смотрящие на него. На лице Минхо ничего не изменилось. Его волосы по-прежнему завивались нежными каштановыми волнами вокруг лица, его нос по-прежнему был острым с милой родинкой на одной из ноздрей, а его губы по-прежнему были восхитительно мягкими и розовыми. Но Джисон не мог не захныкать, переполненный своими чувствами, когда щупальца Минхо, покрытые розовыми жемчужинами, стали красными в тон хвосту. Всеми розовыми жемчужинами, что Джисон бросил вниз по склону. Минхо сдвинулся с места и приблизился к лицу Джисона, его щупальца закручивались в спирали. Тритон едва заметил, как еще больше розовых камушков выпало из рук старшего, чтобы он мог дотянуться и коснуться щек Джисона. — Джисон… И он отпустил себя. Его зрение затуманилось от слез, и он обхватил руками осьминога, задыхаясь от того, как крепко Минхо обнял его и прижал к себе. Джисон плакал и утыкался лицом в шею старшего, его пальцы впились в спину, словно Минхо мог исчезнуть в любой момент. У него было так много вопросов, которые он хотел задать, так много боли, которую он хотел выпустить наружу, но он не мог не почувствовать огромного облегчения, когда щупальца обвились вокруг его хвоста, чтобы прижать его еще ближе. — Я так скучал по тебе… Слова Минхо заставили его задохнуться и прижаться еще сильнее, прежде чем он отпрянул назад, и его руки потянулись к плечам Минхо, тряся его. — Почему? Почему ты не дождался меня?! — голос Джисона надломился, когда он посмотрел на Минхо, тот поджал губы, а затем стыдливо опустил голову. — Я думал, это к лучшему. У тебя здесь так много всего, и… О, Джисон, я думал, что смогу забыть. Тритон не смог удержаться от сухого недоверчивого смеха. — Ничего не вышло, полагаю… Минхо растерянно смотрел на него, и Джисон не мог не растаять, все внутри затрепетало, когда он почувствовал, что их носы соприкасаются. — Вовсе нет… Ты отказывался покидать мои мысли, и каждый день я думал о тебе. Мне так жаль… Я не должен был уплывать без тебя. — Ты не должен был… Ты даже представить себе не можешь, как много ты отнял у меня в тот день… Сказать, что я скучал по тебе, значит не описать, как сильно я желал, чтобы ты вернулся все это время, Минхо… Сказать, что он звучал просто разбито, было преуменьшением, и он не мог не сжаться и не сделать себя меньше в объятиях Минхо. — Мне жаль… — Минхо опустился на камень и обхватил тритона руками и щупальцами. Джисон вздохнул, пока его лицо покрывали поцелуями, с губ Минхо сорвался мягкий шепот, полный обещаний. И Джисон верил всем им и надеялся, что то, что он не научился на своих прошлых ошибках, не навредит ему еще раз. Он поднял руку и положил ее на затылок Минхо, направляя его так, чтобы они могли наконец поцеловаться. Поцелуй все еще был горьким от боли, которая так просто не уйдет, но он был таким невероятно сладким. Их губы двигались медленно, без спешки, но так полно любви, пока они не отстранились. Пальцы Джисона обвились вокруг жемчуга на шее Минхо и потянули его на себя. Оторвавшись от поцелуя, они посмотрели друг другу в глаза, и Джисон не смог сдержать улыбку. Глаза Минхо расширились от осознания, его щеки очаровательно покраснели. Пузырьки выскользнули из его губ, заставив осьминога заволноваться, что его тело так откровенно выдает его счастье. Но тут старший пошевелился, снял несколько ожерелий, чтобы надеть их на голову Джисона. — Я сам найду несколько, чтобы подарить их тебе. А пока просто знай, что я разделяю эти чувства, которые ты мне дал. — Сердце тритона сделало сальто в груди. — Я люблю тебя, Джисон. И младший не мог быть счастливее, его губы снова встретились с губами Минхо. Им еще предстояло о многом поговорить. Джисон должен был сказать Минхо, что рассказал об осьминоге своей семье, и в каком-то смысле это было неизбежно, чтобы старший хотя бы познакомился с некоторыми из них. Но он также знал, что им придется поговорить о том, как они смогут наладить отношения. Нужно было заново построить доверие, преодолеть столько разногласий и трудностей. Но пока что Джисон держался за прикосновения Минхо и его признание в любви, будучи уверенным, что на этот раз они уплывут вместе. Осьминог не вернулся бы, если бы это не было его намерением. Они будут исследовать друг друга и бескрайний океан. Бок о бок. И глупое любящее сердце Джисона надеялось, что однажды Минхо покроет его таким же количеством розового жемчуга, каким тритон хотел покрыть осьминога. Все больше и больше жемчуга… Для постоянно растущей любви.