Шизофреник

Небольшая одноместная палата с высоким побеленным потолком, на котором расплываются жёлтые пятна от протекающей воды и две круглые люстры, подвешенные в метре друг от друга. На стенах, кроме голубой, местами облупившейся краски, ничего нет. Комната чуть удлинена к окну, на котором сначала идет прочная мелкая решетка, а потом уже стекло. Это больше все- таки прутья клетки, нежели окно. Рядом с окном, вдоль стены, стоит железная пружинная кровать. К таким удобно привязывать. Ко всем этим железным трубам, из которых сделана кровать, очень легко приматывать чьи- нибудь особо прыткие конечности. В комнате кроме кровати стоит одна маленькая коричневая тумбочка. Ее углы, а также ножки обмотаны толстым слоем белой ткани, дверцы вовсе нет, вместо нее прикреплена черная ткань, скрывающая содержимое тумбочки. В палате пахнет лекарствами и больничным постельным бельем. Тихий стук в белую дверь заставляет вздрогнуть. В палату входит женщина лет тридцати, в бледно жёлтом свитере и штанах такого же цвета — стандартная форма медсестер этой больницы. В руках женщины поднос, на котором стоят несколько белых баночек с таблетками. — Пик, — добрым голосом окликнула женщина, заставляя парня, сидящего на кровати повернуть голову. — Время принимать лекарства, — женщина протягивает несколько таблеток парню, и тот послушно берет их и глотает, запивая водой из маленького стаканчика. — Они же тебе вообще не помогают, — лениво замечает светловолосый парень с карамельными глазами. Парень сидит на полу у стены. Он ярким пятном выделяется из всей обстановки палаты. Из всех этих приглушенных, лишенных живой яркости цветов палаты. На нем светло жёлтая футболка, длинные свободные черные штаны с глубокими карманами и оранжевые кеды с ярко- желтыми шнурками. Он сидит, согнув одну ногу в колене и положив на нее руку, сжимающую красный резиновый мячик, а другую вытянув. Фиолетовый мельком кидает на него взгляд жёлтых глаз и кивает медсестре. В отличие от этого яркого паренька, внешность Пика не такая яркая. Бледная кожа и длинные, фиолетовые, растрепанные на затылке волосы, жёлтые глаза, которые при гневе, меняются на огненно красный. Парень одет в свободную белую рубашку с длинными рукавами и в свободные серые штаны из мягкой ткани. Медсестра кивает в ответ и, улыбнувшись напоследок, выходит из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Слышится звук закрываемой защелки. Пик забирается с ногами на постель, прислоняясь к стене и кладя руки на согнутые колени. — Ты же фактически здоров, — хмурится блондин, бросая мячик в стену. Мячик отскакивает от стены, и послушно прилетает обратно в руки к парню. — Ты можешь сказать, что эти таблетки тебе не помогают и тебе дадут правильные лекарства. Ты же хочешь отсюда уйти, да? — Не хочу, — тихо шепчет Пик, отворачиваясь к окну и равнодушно глядя на серое пасмурное небо. — Почему? — едва уловимое удивление в голосе, светловолосый парень ловит мячик и больше не кидает его, с ожиданием глядя на Фиолетововолосого. Восьмой сжимает зубы и упрямо молчит. Яркий парень в жёлтом вздыхает и снисходительно улыбается, поднимаясь с пола и направляясь к кровати. Он садится на нее, нога о ногу скидывает кеды и забирается на постель с ногами, ровно напротив Пика. — Пикууууууш, — тянет он, мягко прикасаясь к лицу парня и поворачивая в свою сторону. Пик замирает, послушно поворачивает голову и дотрагивается своей рукой до чужой руки, прижимая сильнее к своему лицу и ощущая тепло. — Феликс, — цепляясь тонкими пальцами за футболку парня и сжимая сильнее. — Не уходи.– Феликс удивлено поднимает брови и склоняет голову на бок. — Я буду с тобой до тех пор, пока ты сам этого хочешь, Пик, — грустно улыбаясь. — Но ты должен сказать врачам, что эти лекарства тебе не помогают, — за шею притянув Пика к себе и прислонившись лбом к его лбу. — Нет, — упрямо, резко поддаваясь вперёд и обнимая Феликса за шею, прижимаясь теснее, чувствуя тепло его тела, чувствуя биение его сердца, его запах. Это все так… реально. И его крепко обнимают в ответ, мягко целуют в висок. — Если скажу — ты исчезнешь,— голос дрожит, впрочем, как и руки, судорожно сжимающие футболку на спине Фели. — Зато ты поправишься, Пик, — тихо шепчет парень, и от его теплого дыхания мурашки бегут по коже. Жёлтый отстраняется и улыбается, глядя в глаза Пика, в которых теперь застыла боль. Боль пополам с сумасшествием. Не тем сумасшествием, которое бывает у психопатов и убийц, а самым что ни на есть настоящим, болезненно- сладким сумасшествием. Пик видит то, чего не видит больше никто. Пик не отличает реальность от воображения. Пик единственный, кто видит четвёртого. Потому что Феликса никогда не существовало. Он не больше, чем плод больного воображения Пика. И в то же время, Феликс для Пика куда реальнее всех в этом мире. Роднее, ближе и понимающей его никого нет. Он всегда будет рядом, никогда не предаст и не обманет. Он всегда, несмотря ни на что, останется на стороне Пика. — У тебя есть множество друзей за пределами этой больницы. И я уверен, ты найдешь себе еще больше, — убирая челку со лба Пика и мягко улыбаясь. — Не хочу. Никого не хочу, — тихий шепот и дрожь, прошедшая по телу. От одной мысли, что Феликс может исчезнуть из его жизни, становилось страшно. — Пикуш… — тихо и с сожалением. — Прости. Это же из-за меня ты не хочешь пить правильные лекарства, да? — в словах Феликса скользит боль, и он сильнее сжимает запястья Пика, заглядывая в его глаза. — Ты — все для меня. Мне ничего не нужно, если тебя нет рядом, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты исчез, — мотая головой и прикасаясь пальцами к лицу жёлтого. — Для меня ты реален. — Уверенный кивок. И вправду. Пик чувствует его дыхание, тепло его кожи, его взгляд, видит его улыбку. Феликс очень любит солнечную погоду, у него глупые шутки, он совсем не разбирается в людях и от него всегда пахнет чем-то цитрусовым. И кто-то после этого скажет, что он не реален? Кто-то скажет, что это живое улыбчивое существо всего лишь плод воображения больного мозга? — Как скажешь, — с долей обречённости соглашается Феликс и поддается вперёд, мягко целуя и осторожно опрокидывая Пика на кровать. Точнее даже не опрокидывая, а укладывая: упираясь рукой в кровать и мягко опуская на нее Пика. Поцелуи Феликса уверенные, нежные и всегда долгие. Восьмой закрывает глаза и обнимает его за шею, чувствуя вес чужого тела. Феликс оттягивает резинку серых штанов Пика и рука скользит сначала по животу, а затем и дальше, заставляя парня вздрогнуть и открыть глаза. Болезненный румянец на щеках и разливающееся теплом возбуждение в низу живота. — Феликс… — на выдохе, чувствуя, как Феликс прикасается большим пальцем к влажной головке, а затем ведёт рукой вниз. Пик закусывает губу и снимает, по- крайней мере пытается, футболку с парня. Жёлтый отстраняется, стягивая футболку и рассматривая тяжело дышащего Пика чуть затуманенным взглядом карамельных глаз. Фиолетовый в свою очередь чуть шире разводит колени, предоставляя ему больше места и разглядывая загорелое, в меру накачанное тело парня, с выступающими и сейчас напряженными кубиками пресса. Феликс отбрасывает толстовку в сторону и проводит ладонями по бедрам Пика, стаскивая с него штаны, и отбрасывает их на край кровати. Колени фиолетового дрожат, он комкает простынь, сжимая ее тонкими пальцами, и из-под полуопущенных век смотрит на плод своей собственной фантазии. Феликс поднимает кофту парня до подбородка и мягко целует его в низ живота, проводит языком вверх, чуть дует на покрывающуюся мурашками кожу и улыбается тихим вздохам Пика, который откликается на любое прикосновение. Осторожные, мягкие прикосновения к коже, поцелуи — невесомые и нежные. Дрожь в коленях и пальцах, горячее сильное тело сверху, его прикосновения, его сбивающееся дыхание, его нежность, его пальцы на коже, его запах. Разве это не реально? Для Пика все это — реальность. Реальнее этого нет ничего. Феликс вновь отстраняется и приподнимает ногу Пика, целует в колено и чуть прикусывает кожу, не сводя с него глаз. Пик кусает губы, тяжело дышит и дрожит, когда Жёлтый медленно ведёт языком по внутренней стороне бедра, иногда прикусывая кожу. — Пик, — невесомый поцелуй в губы и взгляд карамельных глаз, словно просящий разрешения. Руки приподнимают брюнета за бедра и сажают себе на колени. — Давай же, — просит фиолетовый, чувствуя у входа горячую, чуть пульсирующую головку. Феликс без слов приподнимает его бедра и насаживает на свой член. Медленно. Так, чтобы чувствовали оба. Боль пополам с приглушенным удовольствием. Жёлтый выдыхает и несильно толкается глубже, заставляя Пика тихо застонать и уткнуться лбом ему в плечо. Он начинает медленно двигаться, выбивая из фиолетового тихие вдохи и приглушенные стоны. Феликс дышит рвано и шумно, Пик слышит его дыхание, скрещивает ноги у него за спиной, полностью отдаваясь и позволяя ему приподнимать себя. Движение чужого члена внутри, запах цитрусовых, мягкость его волос под пальцами и яркость его глаз. Разве это не реально? Феликс двигается нарочито медленно, толкаясь глубоко и каждый раз задевая простату. В какой-то момент Пик поднимает голову и заглядывает в его глаза, поддается вперёд и мягко целует. Феликс начинает двигаться чуть быстрее, скользя руками под футболкой парня, медленно, изучая каждый выгиб, каждую косточку. Пик ведёт пальцами по плечам Феликса, оставляя красные полосы и прощупывая горячую кожу и напряженные мышцы. Движения ускоряются, толчки становятся сильнее. Разрядка настигает сумбурно и вспышкой, разбившей сознание на осколки. Феликс падает на кровать, тяжело дыша и чуть придавливая Фиолетового. Пик чувствует, как колени по-прежнему дрожат, как сладко сводит мышцы, как между бедер течет все еще теплая сперма. Жёлтый приподнимается и выходит из парня, ложась рядом на бок и неотрывно глядя на него. Пик пару секунд смотрит в потолок, пытаясь выровнять дыхание, а затем так же поворачивается на бок, встречаясь глазами с Феликсом. Жёлтый берет его за руку, переплетая пальцы и целуя в косточку запястья. Пик мягко улыбается, едва заметно краснеет и дотрагивается другой рукой до щеки парня, проводит пальцами по пластырю, который находится на одной из щек. Феликс сразу же перехватывает его руку, подносит к губам и целует, сжимая. — Откуда у тебя этот пластырь? — Пик придвигается еще ближе, чтобы чувствовать не только его тепло, но и дыхание. — Помнишь, в детстве мы всегда играли на стройке? — жёлтый улыбается, и кладет руку на талию парня, прижимая вплотную к себе. — Я тогда поранился, а ты плакал и говорил, хотя нет, приказывал родителям, срочно вызывать «скорую», — мечтательно прикрыв глаза. — У них, кстати, была забавная реакция. Пик тихо рассмеялся. Да, он помнит беспокойную маму, нотки хмурого подозрения в глазах отца и готовые подколоть в любой момент глаза брата. Пик тогда рыдал, захлебываясь в истерике и тыкал пальцем на угол, где, по его мнению, стоял Феликс, у которого по щеке текла кровь. Светловолосая иллюзия чесала затылок и виновато улыбалась. Все тогда списали это на «детское воображение», а мать даже подыграла, дав сыну перекись водорода и бинты. Пик до сих пор помнит, как хмурился от боли Феликс, когда он лил перекись на его ранку. Помнит те бинты, испачканные кровью. Помнит, как сначала дул на ранку, заботливо взяв в ладони лицо мальчика, а потом мягко целовал в щеки. Феликс улыбался и говорил, что так болит меньше, а Пик готов был поцеловать хоть тысячу раз, только чтобы уменьшить его боль. Разве это не реальность? — А помнишь, как я в детстве боялся темноты? — улыбается Пик, отдаваясь приятной волне воспоминаний. — Естественно. Тем более что ты и сейчас ее боишься, — фыркая и улыбаясь в ответ. — Неправда, — хмыкнул Пик, понимая, что обманывать Феликс, в общем-то, бесполезно. Жёлтый лишь иронично изогнул бровь, со всем своим скептицизмом глядя на Пика. Он-то помнил все его детские истерики. Фиолетовый тоже помнил. Помнил, как под одеялом прижимался к Феликсу, а тот шептал что-то успокаивающее и гладил по голове. Помнил, как они ночью в грозу включали под тем же одеялом фонарики и тихо радовались в своем мире. Так же Пик помнил, как во время прогулок с друзьями Феликс шел рядом и отпускал всякие нецензурные, обидные, но смешные шуточки. Пик силился не рассмеяться, то и дело с интересом поглядывая на жёлтого. Друзья спрашивали что-то вроде «На кого ты смотришь?» или «С кем ты разговариваешь?», а Пик всегда неумело отшучивался, потом продолжая тихо перебрасываться с Феликсом короткими фразами. Как ни крути, а воспоминаний с Фелей у Пика было куда больше, чем с кем-либо другим. И все они были яркими, насыщенными. Так почему же он должен отказываться от всего этого? Почему должен признать, что того, с кем он провел почти всю жизнь, не существует? Кому он должен верить? Врачам, которые говорят, что это болезнь или все же своим чувствам, которые просто вопят о том, что Феликс куда больше, чем просто «плод воображения»? Пик предпочитал верить чувствам. Именно поэтому он не станет пить лекарства, которые ему помогут. Просто потому, что он счастлив и без этой помощи.