Тёмные воды

Утро после пьянки на берегу выдалось по-настоящему тошнотворным. Штормило море, штормило Патрика. Корабль стонал, скрипел, дрожал и вздымался на дыбы. Патрик тоже стонал и дрожал, он не знал, что у него болит сильнее — голова, перебитая нога или все остальное, особенно худо было внизу живота. Пытаясь понять, почему ему так плохо, он старался мысленно восстановить прошлый вечер. Он смутно помнил череду кабаков, помнил, что было много портера и виски, и что, возможно, доза лауданума перед выходом была чуть больше обычной. Помнил драку, в которую зачем-то полез… Дальше темнота и тишина, но присутствовало ощущение чего-то потерянного, что было еще между вчерашним Лервиком и сегодняшним отвратительным пробуждением. Чего-то, очевидно, дурного. Все кружилось и падало, он сам упал с койки и едва успел дотянуться до ведра, когда его вырвало. Морская болезнь, приступ которой был усугублен сильнейшим похмельем, полностью заняла его на многие часы, пока наконец к ночи буря не начала стихать. Все это время Патрик провел на полу, пытаясь найти опору хоть где-то, то выташнивая, кажется, собственные внутренности, когда желудок уже давно был пуст, то присаживаясь на ведро, когда подступало с другой стороны. Зад его уже не выдерживал, анус припух и саднил, а когда он дотронулся до него, на пальцах осталась кровь. Должно быть, он уже заработал геморрой от плохой корабельной кормежки и недостатка движения. Он спрашивал себя, чем заслужил такие мучения, и сам же себе отвечал, что вина лежит исключительно на нем самом. Невзирая на качку, команда чувствовала себя прекрасно, они даже развлекались, соревнуясь, кто дольше удержится на ногах. Он слушал их смех и ругань, завидуя их приспособленности, желая хоть немного стать таким, как они. Грубым, сильным, безжалостным, не думающим. К концу дня он был все еще жив, но уже начинал жалеть об этом. *** Дракс сложил все вещи доктора обратно в сундук, запер его и задвинул под койку. — Не забудь про ключи, — напомнил ему Кавендиш. Дракс вложил ключи в карман жилетки Самнера, поднялся и снова окинул его взглядом. Тот не приходил в себя с момента, когда его вырубили в драке, так они и тащили его с Кавендишем, бессильного, из Лервика до самой каюты. Теперь он лежал, раскинувшись и постанывая во сне, и не ведал, что был взвешен, измерен и признан очень легким. Кавендиш открыл дверь и уже выходил, но Дракс его негромко окликнул: — Майкл! Тот оглянулся, и Дракс кивнул ему на доктора, приподняв брови. Кавендиш недоуменно нахмурился, но когда Генри сделал пару движений бедрами, то понял. На лице появилась ухмылочка, он вернулся в каюту и запер дверь. — А если он поднимет шум? Дракс оценивающе оглядел неподвижное тело: — Он никакой. Сомневаюсь, что и утром что-то вспомнит. А если и вспомнит, то кому расскажет? — он медленно улыбнулся. — Вряд ли еще представится случай. Кавендиш усмехнулся, кивнул. Почему бы не дать поразвлечься Драксу, авансом за его будущие услуги? Почему бы не воспользоваться моментом самому? Видит бог, он не из тех, кто упускает шансы и пренебрегает даровыми удовольствиями, тем более, когда их так легко взять. Дракс стащил с Самнера ботинки и аккуратно поставил их возле койки. Сноровисто расстегнул его штаны и стянул их полностью. Он хотел было перевернуть его на живот, чтобы взять сзади, как обычно и поступал с мальчиками, но передумал. Пожалуй, в этот раз ему нужно видеть лицо. Он подтянул Самнера за бедра ближе к себе и ощупал сухой вход. Не было ничего, чем он мог бы смазать дырку, но и слюны будет вполне достаточно. С некоторым трудом, но втиснулся сразу целиком. Самнер дернулся и замычал, но даже после этого не очнулся. Дракс размеренно вбивался, давая выход грубому желанию, порой просто до боли одолевавшему его. Сдерживаясь, чтобы не кончить слишком быстро, одной рукой упираясь в койку, другой он оглаживал и сжимал худое бедро. Чистая, почти безволосая кожа, гладкая и теплая, под его шершавой ладонью краснела и, казалось, становилась горячее. Он опустил голову, шумно втягивая воздух, вдыхая запах Самнера, усиливавший его возбуждение. Ему захотелось вцепиться зубами в бледную шею перед ним, вырвать вскрик или стон. Дракс жадно смотрел на сведенные брови, приоткрытый рот, обветренные губы, он хотел бы, чтобы Самнер сейчас все чувствовал и осознавал в полной мере, не пребывая в своем укрытии алкогольно-опиумного забытья. Он хотел бы видеть страх в его глазах, отчаяние, изумление, чтобы тот боролся, сопротивлялся, а потом всё равно — неизбежно — покорился. Но он брал то, что мог, здесь и сейчас. Наконец-то он чувствовал удовлетворение. Он не думал, что этот голод в нем все еще так силен, ведь он потрахался всего несколько часов назад. Но сейчас следовал настоящий десерт, о каком он не смел и мечтать, запретный и в обычных обстоятельствах недоступный, от этого ощущения становились острее и слаще. Заметив на голени Самнера шрам, он провел по нему большим пальцем, с силой надавив, ощущая неровность кожи и кости под ней. Увечье Патрика занимало его, привлекало, как раненый котик, за которым, как говорил его инстинкт охотника, нужно лишь пойти и добить. Он выглядел слабым, уязвимым, и в то же время, оставался загадкой. Наблюдая за ним, даже овладев сейчас его телом, выебав его, как портовую шлюху, Дракс все еще не понял его, не раскусил, что за секрет таится в этом ирландском ублюдке, что заставляет его всякий раз поворачивать голову в его сторону. Кавендиш издал какой-то звук, Дракс мельком взглянул на него. Тот стоял рядом, держа свечу, и с тем же алчным выражением на лице, с которым до этого рассматривал содержимое сундука Самнера, теперь смотрел, как Дракс трахает доктора, и сжимал себя через штаны. Дракс непроизвольно ускорился. Вообще-то он предпочел бы продлить этот миг, брать медленно и глубоко, без обычной спешки, но тело предъявляло свои требования. У него буквально перехватило дыхание, когда он кончил. Облегчение было так велико, что он навалился всей тяжестью на тело под ним, придавив его к койке. — Ты нахрен задавишь его, — Кавендиш уже расстегивал штаны. — Кому-то невтерпеж, — прохрипел Дракс, поднимаясь с довольным стоном и застегиваясь. Боль в помятых ребрах и сбитых костяшках отступила, он чувствовал себя обновленным и живым. Кавендиш тут же поспешил занять его место. Дракс оперся о переборку, все еще вздрагивая и тяжело дыша, и наблюдал, как Кавендиш торопливо пристраивает член. Самнер не отреагировал, когда он забрался на него и раздвинул его колени. Только неровное дыхание свидетельствовало о том, что он вообще жив. Дракс усмехнулся. Он мог бы одним ударом сбить Кавендиша с Самнера, но ему было выгоднее ходить с первым помощником в союзниках, чем во врагах. Да и в любом случае, скоро доктору будет все равно, сколько человек его отымели. Даже жаль, что повторить не получится. Кавендиш подхватил Самнера под колени и направил член. По сперме, а может, и по крови, он вошел легко, но внутри было восхитительно тесно, как будто эту задницу не драл только что Дракс своим колом. Его не смущало, что он был вторым в очереди, зато он достаточно завелся, чтобы у него снова встал, обычно он не давал предпочтение задницам. Вероятность, что его застукают верхом на докторе, была невелика, но существовала, и это приятно горячило кровь. Кавендиш был уверен — наутро у их врача будет лютый бодун, да и в драке ему хорошо досталось, может, он и не поймет сразу, что кто-то с ним позабавился. А может ему и не впервой, уж больно субтильный да смазливый этот Пэдди… В конце концов, за что-то же его вышвырнули из армии. Но даже в случае, если Самнер рискнет открыто заявить капитану о насилии, в чем Кавендиш очень сильно сомневался, у Браунли имелись дела поважнее. А когда корабль будет потоплен, один маленький ирландец легко может случайно потеряться среди ледяного хаоса. Он всмотрелся в лицо Самнера. Он казался настолько отсутствующим, что Майклу хотелось его ударить или побольнее ущипнуть, чтобы тот как-то откликнулся. Трахать бессознательное тело было почти все равно что дрочить. Хотя Драксу вон понравилось, но он же варвар. Зад Кавендиша деловито двигался туда-сюда, одеяло сбилось под ними комом. Из-под сомкнутых век доктора выкатилась пара слезинок, рот скривился. Должно быть, сон, который ты сейчас видишь, ужасен, подумал Кавендиш и усмехнулся. Не удержавшись, он прижался губами к шее Самнера, слизнув соленую влагу, задвигался быстрее, и вдруг замер, заметив, что тот приоткрыл глаза и смотрит на него. Во взгляде, впрочем, не было и намека на осмысленность, Самнер не видел его, все еще пребывая в своем обморочном сне. Кавендиш глухо рыкнул, кончая. Неплохо, но с шотландочкой, ублажавшей его в городе, ему понравилось куда больше. В каюте стоял тяжелый и острый дух блуда. Кавендиш поморщился, глядя на себя и Самнера. Он нашел полотенце, вытерся сам и обтер доктора, запихнув испачканную тряпицу в карман, между делом заметил: — Теперь уж точно придется… — и провел ладонью по горлу. Дракс пожал плечами: — Как и собирались, Майкл. В четыре руки они натянули на него брюки, и решив, что теперь всё выглядит прилично, задули свечу и покинули каюту. *** Десять дней Патрик не покидал свою каюту, из-за качки его без конца тошнило, он не мог ни читать, ни писать. Шторм налетал еще дважды, и все время, пока они шли из Лервика на север, море походило на кипящий котел. Лишь на одиннадцатый день, когда погода успокоилась, он смог встать и привести себя в порядок. Он даже отважился выйти на палубу, ему жизненно необходимо было вдохнуть свежего воздуха и проветрить голову. На лице еще держались синяки, полученные в драке, и «этика», которой он собирался придерживаться, немного покосилась. Но он делал вид, что не выглядит как такая же пропащая душа, тот матрос, что ударил его. Он старался держаться прямо и не хромать, но его до сих пор беспокоили болезненные ощущения в паху и промежности. Впрочем, он сам себе был врач, сам назначал лечение и исправно принимал лекарство. Чтобы чувствовать себя терпимо, ему требовалось около восьми гран настойки, и он надеялся, что не выглядит слишком заторможенным. Пусть сейчас он врач на йоркширском китобое, не бог весть какое достижение, но особенно теперь он должен держаться, чтобы со дна заново начать путь наверх. Сохранять достоинство в сложной ситуации — в этом он наловчился. Он заметил, что Кавендиш и Дракс уставились на него, о чем-то переговариваясь и посмеиваясь. При взгляде на них его пробрала дрожь. Он ощутил неловкость и стыд, как будто их всех связывало нечто позорящее. Но они всего лишь пили с ним, а потом доставили на борт, когда сам он был не в состоянии и шагу ступить. Казалось бы, ему следует испытывать благодарность. Он отвернулся. Стоя на палубе здесь, в этих холодных белых водах, сбежав так далеко от Ирландии и от Индии, он по-прежнему чувствовал отчаяние и тоску. *** Ночью он видел сон. В том сне его целовали. Он был не в силах ни воспротивиться этому, ни ответить ударом, ни сбросить с себя человека, жарко дышащего ему в лицо. Ему снилась черная борода, нависшая над ним, тяжесть огромного тела, придавившая его, так что он едва мог дышать. А на горле лежала рука, готовая сжаться, если он издаст звук чуть громче слабого стона. Затем милосердный опиум поглотил всё и отправил его во тьму и покой.