Безликий

В поместье стояла предпраздничная суматоха. Подобные мероприятия всегда создавали теплую атмосферу нормальной жизни, той, которой пленные здесь лишены. Последние несколько дней в помещениях не было той пугающей темноты, ощущения ночи или леденящего мрака, все было позолоченно-белым, словно настоящий кусочек рая. Каждый год на день рождения Чонгука цвета в поместье сменяются на светлые. Старший Господин считал, что подобные оттенки создавали атмосферу богатства, расположения и устойчивости. Иллюзия какого-то счастья, умиротворенности и далекого почти недосягаемого волшебства позволяли прислуге сделать передышку, отдышаться от бесконечного нагнетающего со всех сторон безумия иссиня черного. Длинные шторы в светло-кремовом оттенке отражали яркие лучи утреннего рассвета, напускное чувство спокойствия — вот что пришло с наступающим праздником. — Я не хочу приезжать на бал, — с другого конца телефона чувствуется недовольное бурчание Чона. Юнги бросает слабую усмешку. Он слышит эту фразу в третий раз. — Ты же знаешь, что не можешь. — Знаю, — звучит протяжный вдох, а затем длинный зевок, — это мне теперь что, костюм придётся подбирать? — Надень прошлогодний, думаешь кто-то помнит? — Ну мой отец, скорее всего, да. — со стороны Чонгука слышатся какие-то шорохи. Вероятно, тот только встает с кровати. — Папочка будет недоволен, — усмехается в трубку. — Как и всегда, в принципе, — у Юнги где-то глубоко внутри разливается какое-то теплое чувство, но отчего-то фраза звучит довольно-таки холодно, и Чонгук ощущает это всем своим нутром. — Мне так жаль, Мини... — сразу же выпаливает Вампир, даже не понимая, за что. Извиняться уже вошло в привычку, потому что его отец всегда слишком много себе позволял. — Что произошло на этот раз? — Да все как обычно, — мятноголовый заходит в свою комнату, несильно хлопая дверью, чтобы никого не разбудить. Время все-таки было слишком раннее, но  несмотря на это — единственное, чтобы успеть поговорить с Чоном, пока и того и другого не захлестнет рутиной. — На моей спине опять прибавилось пара шрамов, — без энтузиазма продолжает тот. — Господи, Юнги, — Вампир нервно вздыхает, сразу же полностью просыпаясь от услышанного, — прости, пожалуйста, мне так жаль, что я не могу ничего сделать. — Не переживай, ты же в этом не виноват, а вот Чи... — обрывается на полуслове, потому что не хочет, чтобы Чонгук волновался. А он определенно будет, если услышит правду. — Тебе не за что извиняться. — Ты как обычно хотел что-то сказать, но передумал? — Прости, — теперь пришло время извиняться Юнги. — Ничего, я привык, — Чонгук легко смеется, его хриплый, еще не до конца проснувшийся голос заставляет парня на другом конце провода улыбнуться. — А как там Чимин? — вопрос звучит совершенно неожиданно. — Чимин? — Юнги заметно опешил, немного давясь воздухом, — А почему ты спрашиваешь? — А должна быть причина? — Чон, — с издевкой протягивает парень, — я слишком хорошо тебя знаю, здесь определенно есть подвох. — Так как он? — Вампир умело игнорирует непонравившийся вопрос, — Да мне просто любопытно. Не могу спросить уже что ли? — А не заинтересован ли ты в нем случайно, дорогой мой? — Ха-ха, — в трубке звучат издевательские усмешки, — неугомонный. Он таких как я убивает. — Ну, у всех есть недостатки, — Юнги нервно вздыхает и задумывается, делая небольшую паузу. Стоит ли говорить, что этот нарушитель уже которые сутки сидит в подвале? — Да с ним все в порядке. — Серьезно? Что-то мне не верится, — слышно, как уголки губ Чона растягиваются в улыбке, — с этим парнем явно не соскучишься. — Да, тут ты прав. И все-таки он тебя чем-то зацепил. — Да иди к черту, Мин Юнги! — Подожди, Чон, успею еще. — парень искренне смеется. Любит он доводить младшего — с этим ничего не поделаешь. — Всему свое время. — А мне вот сегодня к первой паре, — жалуется Чонгук, — кто вообще придумал начинать занятия в 8 утра?! — Удачного дня, студентик, — Юнги прикрывает рот рукой, ловя себя на мысли о том, что слишком громко разговаривает. Все-таки у стен тоже есть уши, а в связи с последними событиями тем более нужно быть осторожным. — Учись хорошо. Чон сбрасывает звонок, кинув в трубку небрежное «увидимся» и идет в ванную комнату. Из зеркала на него глядит невыспавшееся собственное лицо, но это видно лишь по покрасневшим глазам: он забыл снять линзы на ночь, и теперь они казались весьма болезненными. Чонгук принимает прохладный душ, а потом неспешно готовит завтрак, нарезая спелые фрукты в салат и заливая греческим йогуртом. Несмотря на то, что Вампир встал рано, и время до начала учебного дня было в огромном запасе — парень все равно заранее мысленно бьет себя по лбу за опоздание, потому что, как бы тот не старался, приходить вовремя у него не получалось Они с Юнги разговаривают каждый день, стараются поддерживать связь, чтобы Чон чувствовал себя спокойнее, слыша от Мина заветную и вполне очевидную ложь. На самом деле, Чонгук и сам не знал, зачем сегодня спрашивал про Чимина, зачем ему срочно понадобилось услышать о нем хоть что-нибудь новое. Наверное, ему действительно просто любопытно? Да, этот парень очень интересный, руки буквально чесались разузнать его получше, потому что тот одним лишь своим видом показывал, что за его спиной скрывалось множество секретов, которые так и хотелось разгадать. Узнав о том, что Чимин являлся полукровкой, интерес только увеличился, ведь, вероятно, с его новым статусом пришло и много новых проблем, которые нужно было как-то решать, и вряд ли охотник это сделал. Взять хотя бы таблетки. Что парень собирается делать, когда те полностью закончатся? Чонгук вообще впервые столкнулся с подобным препаратом, который замедляет развитие вампирской сущности. Звучит как что-то фантастическое, ведь все полукровки, которых он знал до этого, были лишь вампирами, но Чимин — нет. Что именно заставляет его каждый раз делать выбор в пользу человека? Что им движет? Почему он противится своей внутренней сущности? Вопросов было, и вправду, не счесть. * * * Скрип металла отрезвил затуманенный разум Чимина — это оказалось самым громким звуком за последние несколько дней. Парень приоткрывает слипшиеся по естественным причинам глаза и легонько, почти незаметно улыбается: то ли от счастья, то ли от безысходности. Ему принесли поесть. Впервые за целую неделю. Чимину казалось, что этот день никогда не наступит, что про него все забыли, и он попросту скоро помрет с голоду. Хоть раньше парень и сидел на разных диетах и к подобному мог бы и привыкнуть, но это — совершенно другое. Здесь играет все: окружающая обстановка, ежедневная занятость, моральные и физические силы, а всего этого тут однозначно не было и быть не могло. Благо, на этот раз Вампиры «позаботились» о здоровье пленника и подкинули за решетку тёплое покрывало, которое хоть как-то помогало от этой убийственной пары — леденящей душу тишины и кусачего холода. — Ты еще не сдох тут? — грубый низкий голос охранника рассекает воздух, отскакивая от пустых каменных стен. Чимин не может подняться с места, ведь сил едва хватает чтобы смотреть на неожиданно пришедшего гостя. — Тебе нужно поесть, — костлявая вампирская рука пролезает между вертикальных решеток, ставя тарелку с чем-то съедобным на пол, — набирайся сил, ведь когда тебя выпустят отсюда — поблажек не будет. Боже, и чем ты тут вообще дышишь?! Воняет ужасно... — бурчит себе под нос почти неслышно. — Спасибо, — тут же слетает с пересохших и потрескавшихся губ. Вампир заметно замирает и усмехается. — Я не ослышался? — он смотрит своими красными радужками прямо в чиминины карие, буквально просверливает дыру, разглядывая. — Ты поблагодарил меня? — За кого ты меня принимаешь? — без энтузиазма отвечает студент: сил на разговоры нет, поэтому и демагогию разводить особо не хотелось. — Ты — убийца. — Я не убиваю просто так, — а вот свою честь отстаивать нужно. — Думаешь, что можешь сам решать, кто достоит жить дальше, а кто — нет? — Вампир сильно жестикулирует, показывая, что подобная тема его сильно интересует, а главное, каким-то образом задевает. — Вампиры не достойны. — Ты глупый мальчишка. И такими темпами просто умрешь здесь. — И кто же возьмет на себя такую большую ответственность? Ты что ли? — Да хоть я. — Ты — мелкая пешка в этой длинной шахматной партии, которая просто разбрасывается пустыми угрозами. — Чимин делает паузу, пытаясь отдышаться: за эту неделю он впервые с кем-то разговаривает, голос абсолютно не слушается. — Ведь на самом деле, у тебя нет таких полномочий. — Я могу убить тебя прямо сейчас. — Правда? И как же ты это сделаешь? — парень очевидно сам провоцирует. — Я в предвкушении. — Ты напросился. Звенит металл, и Вампир открывает железный плен небольшим ключом, освобождая путь на свободу, а после, в одно мгновение заходит прямо к Чимину в клетку. Хищник хватает улыбающегося из последних сил студента за плечи, а в карих глазах тут же сверкает азарт. Самоубийца. — Хочешь, чтобы я умер быстро или помучился? — Ты не в том положении, чтобы мне перечить, — тот почти кричит, тормоша безвольное истощённое тело в воздухе. — А ты не в том положении, чтобы мне угрожать. — Чимин оскаливается, потому что неприятно. Потому что какого черта этот Вампир о себе возомнил? Потому что это просто унизительно. Он упирается своими руками в грудь напавшего, в тщетных попытках выкарабкаться из крепкой хватки. — Что здесь происходит? — до жути знакомый твердый голос пробегается по телу крупными мурашками. Юнги здесь. — Тебе хорошо спится? Теперь Чимин улыбается словно самый настоящий хищник, пока Вампир не выпускает тело парня из своих рук так, что тот с грохотом приземляется на каменный пол. Он морщится от неприятных ощущений, но ни на секунду не отводит взгляд от врага. — Когда меня отсюда выпустят, смотри в оба. Рядом снова будет ходить убийца. — Что здесь происходит, мать вашу?! — уже кричит Юнги, потому что ему абсолютно не нравится сложившаяся ситуация. Драки тут еще не хватало до кучи. Он забегает в открытую темницу и отталкивает Вампира в сторону, помогая Чимину сесть ровно. — Тебе нужно лучше следить за своими подчиненными, Юнги. — А тебе нужно следить за собой, — парирует в ответ мятноголовый. Он распрямляется и выходит вслед за Вампиром, следя как пальцы кровопийцы перебирают ключи и снова закрывают клетку. — Не нужно идти против меня. — Удобно, когда Тэхен прикрывает твою задницу, да? — жалкие попытки защититься. — Глупец, — красные глаза сверкают, и на бледном лице появляется победная ухмылка, — не играй с огнем. — О, строишь из себя крутого? — А ты, должно быть, бессмертного? И Юнги нечего ответить, он молчит, собирая все свои силы в кулак, чтобы не врезать наглецу в его довольную рожу. Он стискивает до боли зубы, что кажется, внутреннее давление выйдет за пределы допустимого значения, и весь скопившийся внутри гнев выплеснется на этого Вампира. Но вот только, потом все это аукнется и на самом Юнги, так что стоило быть немного разумнее и изо всех сил держать себя в руках. — Выпусти его, как придет в норму, — бросает напоследок бледнолицый, подкидывая в воздух связку с ключами. Та издает неприятный металлический скрежет и опускается в выставленные навстречу слегка подрагивающие руки Юнги. Вампир уходит молниеносно, словно по-настоящему растворяется, оставляя за собой ледяной шлейф. Мятноголовый вздыхает и тянется к замку, открывает темницу и снова проходит внутрь, подходя к полусидящему Чимину. — Хреново выглядишь. — Да? Интересно, с чего бы это... — Тебе нужно поесть, а потом я помогу тебе добраться до твоей комнаты, — парень подталкивает тарелку с едой. — Ты и так тут засиделся. — Да, отдохнул я неплохо, — в голосе энтузиазм отсутствует, в глазах — прозрачная пропасть. — Чимин... — Юнги, видя состояние друга, присаживается на корточки и тихонечко кладет руку на его колено. — Ты как? — тот вздрагивает от неожиданного жеста и впивается глазами в силуэт тонких пальцев. — В норме. — холодный голос отрезвляет обоих, а затем также твердо звучит упрек: — За эту неделю ты ни разу не пришел ко мне. — Мне тоже было нелегко! — Юнги восклицает неожиданно резко, пугаясь самого себя. Оправдывается. — Я... — восстанавливает сбитое дыхание. — Прости, — еле слышно произносит Чимин, прежде чем вновь поднять глаза на друга. — Я облажался. Снова. В этот раз пострадал не только я, но и ты. А что будет в следующий раз? Кто-то из нас умрет? Я такой идиот, Юнги. — Чими, ты не идиот... — прохладная рука сама собой тянется поправить светлые грязные пряди волос, упавшие на сырой лоб. — Я убью их, Юнги. — Кого? — Их всех. Сердцебиение затихает, в тот момент, когда диалог резко прерывается, время будто останавливается. Тишина поглощает пространство с каждой новой секундой, съедая все возможные пути отступления от проникающих в голову ужаснейших мыслей. — Чтобы подобраться к отцу Чонгука нужно делать большие ставки... — Что ты задумал?! — Юнги не по себе. Шутки в сторону, ведь по лицу Чимина можно сказать, что тот говорит абсолютно серьезно. Все это не к добру. — Я убью Чонгука. Юнги молчит, переваривая сказанное. Оставалось надеяться, что парень всего лишь бредил, и, на самом деле, не собирался никого трогать. — Чонгук тебе ничего не сделал... — Для большого улова нужна большая наживка. — Ты не сможешь так добраться до его отца, — язык Юнги заплетается: парень действительно перепуган, потому что Чимин непредсказуем. — Ему плевать на Чона. — Ну, не попробую не узнаю. Мятноголовый вообще не мог понять, что движет Чимином. Месть? Неужели он настолько жесток, что готов на такие безрассудные поступки ради защиты своей собственной гордости? Неужели в нем не осталось ничего человечного, и он убьёт его лучшего друга? Стоит ли вообще продолжать этот диалог? — Тебе нужно выпить таблетки, — Юнги решается сменить тему и не акцентировать внимание на своем зародившемся внутри страхе. Он достает из кармана баночку с лекарством и протягивает блондину. — Все только и говорят, что мне нужно сделать, — Чимин дрожащими руками откручивает крышку и закидывается целой горстью. — Их осталось очень мало... Как ты вообще без них смог целую неделю продержаться? Чимин задумывается, разглядывая небольшой тремор пальцев. Как? Вообщем-то, никак. — Я и не смог. Всю эту неделю я только и делал, что валялся в агонии... постоянно терял сознание из-за боли, как какой-то слабак. — парень тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Это неделя была поистине тяжелой. Настоящее испытание. — Думаю, теперь мои таблетки бессмысленны, потому что все, отчего они меня оберегали, наверняка скоро произойдет... — он поднимает пронзительный, виноватый взгляд на друга, переходя на шепот: — Прости, Юнги, но мне придется. — Что придется? — Убить его.

***

Повсюду кружилась прислуга, не останавливаясь в работе ни на минуту — скоро будут подходить приглашенные гости, поэтому все должно было быть идеальным. Распахнутые повсюду шторы впускали яркий солнечный свет внутрь помещений, искусственно создавая атмосферу уюта и умиротворенности, которыми в обычные дни тут даже и не пахло.  Чимин был сам не свой, в частности, из-за своеобразной встряски длиной в неделю, после которой не прошло даже пары дней, поэтому ни моральных ни физических сил ни на что абсолютно не было и быть не могло. Его руки продолжали трястись из-за сильной слабости, из-за чего любая работа давалась с трудом. Вот прямо сейчас парень стоял и еле-еле держал в руках поднос с сервировочной посудой, которую нужно было отнести на банкетные столы. В голове лишь одно «просто донести», и, слава всем богам, он смог это сделать без происшествий. Но это лишь начало, и в конце этого проклятого дня, по всей видимости, Чимина ждал смертельный приговор, потому что в своих силах он был максимально не уверен. Приглашенный струнный оркестр, расположившийся по бокам лестницы второго этажа репетировал что-то мелодичное и до ужаса ностальгическое. Эта музыка буквально выворачивала Чимина наизнанку, проходясь смычками по самым толстым струнам где-то глубоко внутри, ведь именно этим он жил всю свою жизнь. Классические танцы всегда сопровождались подобной музыкой, все это — словно глоток свежего воздуха, словно долгожданный рай, желанное душевное успокоение. Тело двигается само, непроизвольно. Оно помнит все те годы тяжелых тренировок и хочет повторить все это вновь, ощутить кипящие эмоции, прочувствовать мелодию в танце, через пластику плавных линий. Чимин встречается глазами с Юнги — в данный момент, он единственный, с кем парень находится в главном зале, не считая членов оркестра на лестнице второго этажа. Блондин легонько улыбается, словно в пьяном бреду, и Юнги абсолютно не нравится эта эмоция, ведь он видит ее впервые и не знает, чего стоит ожидать. Для Чимина это — наркотик, парень пробегает глазами по помещению, убеждаясь в отсутствии лишних зрителей и делает первые шаги к центру зала, выводя плавные повороты. И он действительно опьянен моментом. Он напивается этим сполна и широко, но грустно улыбается, чувствуя и проживая каждую задетую струну музыкантов, каждую ноту. Ноги ведут сами, делая аккуратные невесомые шаги вдоль столов с белоснежными скатертями, вдоль рояля, грозно стоявшего в углу, вдоль чистых окон, открывающих вид на другую жизнь, на... свободу. Но... для Чимина, танец — и есть свобода. Юнги не решается остановить друга. Он смотрит на него как завороженный: светлые слегка отросшие в длине волосы развиваются при по воротах, атласная свободная рубашка кремового цвета — часть парадной униформы, дополняет образ сломленного лебедя. Классические туфли на небольшом каблуке немного стучат по паркетному полу, отбивая имеющийся ритм, а прямые черные брюки липнут в движении к ногам, очерчивая их особую спортивную стройность. Внезапно Юнги замечает на другой стороне зала приехавшего только что виновника торжества, который стоял так, словно специально спрятавшись за дверным проемом, и внимательно разглядывал танцующего и не о чем не подозревающего Чимина. Чонгук действительно под впечатлением, он будто завороженный следит за плавными движениями залитой теплым солнечным светом фигуры танцора, за его летающими, как крылья, руками, за трогающими душу эмоциями... Парень замечает слегка болезненное состояние Чимина, отраженное в синеватых кругах под глазами и впалых щеках, которые раньше были намного пухлее, замечает бледный оттенок лица и губ, что абсолютно не выглядело привлекательным. И Чонгук вероятно понимает, что могло так изменить танцора. Вампир словно чувствует то, что чувствует Чимин, и ему ужасно жаль. Так жаль, что он никак не может повлиять на своего отца, чтобы тот отпустил всех этих бедных людей обратно на волю. Ведь Чон живет как нормальный человек, проживая свою бесконечную жизнь, а прислуга гниет здесь во имя его проклятого отца, не зная радости своих лет, не зная тепла, любви, и не загадывая о будущем, потому что оно и вовсе может не наступить. Чонгук отпускает голову, не в силах больше смотреть на этот эмоциональный фонтан в виде чудесного до дрожи пробирающего танца Чимина. Вампир уходит из зала, но осадок остается, поселяется какая-то внутренняя тревога, которая мурашками расползается по всему телу, заставляя проживать все через себя. И прямо сейчас он идет к отцу, который даже не удосужился его встретить. Танцор останавливается в тот момент, когда резкая боль в колене заставляет того перенести вес с ноги на ногу. Он словно не здесь, он забылся там, где было ужасно хорошо, но реальность не такая. Чимин медленно открывает глаза, понимая свое положение. Свое не самое лучшее положение. Парень испуганно оглядывается по сторонам, пытаясь придти в себя — выйти из подобного транса оказалось весьма сложно. Глаза натыкаются на фигуру Юнги, стоящего неподалеку и заинтересованно рассматривающего танцора. — Прости, — одними губами выбрасывает Чимин, но мятноголовый словно все понимает и одобрительно кивает в ответ. — Нужно поторопиться, гости скоро начнут подходить. — Да, конечно.

***

Чимин уже около часа стоял около парадного входа в роли дворецкого, приветствуя уважаемых для главы поместья гостей. Он не сразу понял, зачем именно его поставили работать на это очень ответственное место, но как только несколько семей Вампиров прошли в зал, груз тревожности спал с плеч, ведь все оказалось не таким уж и страшным. Парень боялся ошибиться? Боялся снова оступиться, подвергнув себя и Юнги опасности, ведь теперь он знал, что сделать это было слишком легко. Наблюдающий в оба Тэхен и его вампирская стража, следящая за каждым твоим движением, словно ты рыбка в аквариуме или под прицелом талантливого снайпера, буквально не давали вздохнуть, прожигая своими испепеляющими взглядами каждый участок тела. — Добро пожаловать в поместье Чон, — заученная фраза звучала с улыбкой, чтобы никто из присутствующих не понял очевидной лжи. Кланяться Чимин никогда особо не любил, уж тем более Вампирам, но тут выбирать не приходилось. Гостей с каждой минутой становилось все больше и больше, казалось, что этот дом скоро наполнится душами изнутри и под таким давлением лопнет как воздушный шарик. Вампиры приветственно улыбались даже при виде людей, помогающим им разобраться с верхней одеждой, возможно, не все было потеряно? Возможно, вражда между двумя противоположностями уже давно в прошлом? Или это лишь напускное дружелюбие и ни о каких подвижках говорить и не стоило? — Добро пожаловать в... — Чимин повернулся с приветствиями к очередной семейной паре, но тут же прикусил язык от неожиданности. Сердце забилось с бешеной скоростью, словно собиралось выпрыгнуть из грудной клетки. И парень готов был поклясться, что та дрожь, распространившаяся по всему телу, могла бы вызвать настоящее землятресение. На пороге стоял его лучший друг. Чон Хосок. Его большие карие глаза распахнулись в таком же животном удивлении и испуге, а непонятные смешанные чувства счастья и горечи растеклись где-то внутри. Это липкое ощущение привязанности звонило в колокольчик, говоря о том, что все в порядке. Все хорошо. — В поместье Чон. — оперативно продолжил фразу подошедший вовремя Юнги и низко поклонился. Парень понял, что что-то определенно шло не так, хоть Чимин и старался не подавать виду: его долгое молчание выдавало с потрохами. Хосок внимательно следит за дрожащими бледными губами друга, смотрит на его пугающе болезненный внешний вид и замирает в тревоге. Чимин не был в порядке, из-за чего чувство вины больно укололо в область сердца, напоминая, что Хосок и сам, в некоторой степени, виноват в том, что его лучший друг находился сейчас здесь: потому что не доглядел, не уследил. — Прошу, проходите к остальным гостям в банкетный зал, — Юнги любезно отвлекает вставших в ступор гостей, неожиданно для самого себя, засматриваясь на Хосока. — Тэхен, подмени нас, пожалуйста. — обращается к бесшумно подошедшему сзади парню. — Я смотрю, намечается что-то интересное? — игриво улыбается тот и подмигивает, беря борозды правления в свои руки. Но Юнги осознанно пропускает это мимо ушей и уводит Чимина подальше отсюда. — Что случилось? — Это был мой... — блондин не успевает закончить, как в разговор встревает «третий лишний». — Лучший друг. — карие глаза красиво блестят на свету, и Юнги буквально в них тонет. Этот завораживающий цвет, словно густой дикий мед, стекающий по пальцам и растворяющийся в солнечных лучах. — Извините, что прерываю. Чимин до невозможности округляет глаза и поворачивается на родной голос. Парень не верит сам себе, думая, что образ Хосока — мираж, обычная иллюзия больного разыгравшегося воображения; но как только он касается своими ледяными пальцами руки парня напротив — все сомнения тут же отпадают. — Какого черта ты тут делаешь? — Ты уже понял. — Получается, все это время ты просто водил меня за нос? — брови сужаются к переносице, а голос странно дрожит. Пахнет настоящим предательством, но ведь... в какой-то степени, Чимин поступал и поступает точно также. — Я могу обьяснить! — Хоби тянется к другу с объятиями, но тот неожиданно для всех отстраняется, делая несколько поспешных шагов назад, нелепо путаясь в своих же ногах. — Чимин... — Стой где стоишь, — в его голове не укладывался факт того, что Хосок был Вампиром. Все это время он был чертовым Вампиром, а Чимин даже бровью не повел. Подумать только, его лучший друг — один из этих убийц. Голова неприятно загудела, внушая растущие с космической скоростью тревогу, своеобразное чувство вины, а также злость на самого себя. — Я могу все объяснить, — повторяется тот, — ты же веришь мне? Верит? Юнги видит, как Чимин прячет свои слегка дрожащие руки в карманы, и буквально предвещает что-то нехорошее. Грудная клетка студента двигается в бешеном темпе, словно тот отходит после пробежки, что было совсем ему не свойственно. Хосок шагает вперед, вновь предпринимая попытку подойти ближе, но неожиданно грубый тон Чимина заставляет того прирасти к полам. — Еще один шаг, и я убью тебя, — в руке парня неожиданно блестит складной нож. На вид тот спокоен, но голова словно отключилась, раскрошилась на мелкие кусочки. Это так на него не похоже. — Ты знаешь, Хосок, я не шучу. — Чимин? Что происходит? — Вампир в явном замешательстве, но веря в разумность своего лучшего друга, шагает вперед. Опрометчивое необдуманное движение дергает детонатор и спускает все возможные тормоза. Чимин не церемонится и, не думая о возможных последствиях, замахивается. Его руку грубо перехватывает стоящий рядом Юнги, уберегая Хосока от не самой приятной встречи с наточенным лезвием ножа. Мятноголовый зажимает руку Чимина настолько сильно, что холодное оружие с грохотом падает на пол, и нападавший приходит в себя. — Ты с ума что ли сошел?! — громко возмущается Юнги, абсолютно недовольный поведением друга. Боится. Чимин лишь хлопает глазами и рвано хватает воздух ртом, не позволяя себе вдохнуть полной грудью. Паника зарождается внутри и собирается вылезти наружу, буквально скребется своими острыми ногтями по стенкам желудка, вверх по горлу. Что он собирался только что сделать? Убить своего лучшего друга?! Потому что тот оказался Вампиром или потому что тот на протяжении стольких лет просто врал, скрывая такой очевидный факт? А что бы сделал сам Хосок, узнав о том, что охотник тоже не был святым и являлся полукровкой? Тоже убил бы его? Чимин засомневался. — Простите, — еле-еле шепчет тот, отходя на несколько шагов назад, подальше от цели поражения. — Я не знаю, что на меня нашло. Никто не пострадал..? — он тревожно потирает руку, где наверняка остался синий след от сильных рук Юнги, но это не имеет абсолютно никакого значения. Шок от понимания происходящего оголяет все существующие эмоции. — Странно получается, лучший сумеречный охотник никогда не был лучшим? Глаза присутствующих в момент сосредотачиваются на незваном госте. — Чонгук, что ты тут забыл? — Юнги удивлен: вечер начинает принимать весьма интересные обороты. — Ты нужен гостям. — Не могу же я пропустить такую классную драму, — подмигивает тот и подходит ближе. — Неприятно, когда лучший друг столько лет обманывал тебя, да? — тот намекает на один их общий секрет. — Ты был в курсе? — Чимин окончательно отходит от своеобразного транса. — Да, — без энтузиазма отвечает Вампир, — я сразу почувствовал запах. — он делает длинную паузу, следя за реакцией блондина, а затем почти шепотом продолжает: — Еще тогда, когда ездил тебе за таблетками. «Но и ты не святой» — остается несказанным, потому что Чонгуку попросту не хотелось портить и без того испорченный момент. Да и тем более, Чимин ведь просил никому не рассказывать. — Кстати, об этом, — Хосок внезапно вспоминает новость, которая, вероятно, смогла бы сгладить обстановку, — я нашел еще одну целую упаковку у себя дома, представляешь, Чимин? — Это... замечательно. — без эмоционально произносит тот, ловля на своей фигуре заинтересованные взгляды парней. Что-то с охотником было не так, и это настолько очевидно, что не было смысла даже спрашивать об этом. Он был рассеянным, напряженным. В здравом уме Чимин бы никогда не выставил свои слабости на показ, а сейчас, парень буквально был как открытая книга. — Ты нормально себя чувствуешь? — холодный тон Чонгука пробежался мурашками по коже Чимина и отразился о стены комнаты, позволяя проникнуть еще глубже, уже куда-то внутрь. Его рука коснулась плеча растерянного вопросом студента: она казалась слишком холодной по сравнению с разгоряченной кожей под белой рубашкой и ощущалась настолько приятно, что охотнику не хотелось бы, чтобы тот ее убирал. Чимин молчит. Прямо сейчас он думает о том, что на то, чтобы дать правильный ответ на последний заданный вопрос — у него попросту нет компетенции, и он априори проиграет, сдавая себя с потрохами. Поэтому он бросает односложное «Да» и бесцеремонно срывается с места, быстро скрываясь за дверьми комнаты и оставляя всех в недоумении и с чувством груза ответственности.

***

Банкетный зал был наполнен суетным шумом голосов, неприятным стуком посуды вперемешку с классической музыкой. Глаза разбегались при виде такого масштабного события: нарядные в классические костюмы Вампиры и их дамы в чудесных винтажных и современных платьях пестрили вкусным роскошем и элегантным богатством, украшая праздник одним лишь своим присутствием. Весь сегодняшний день был посвящен единственному наследнику Чон, это был его праздник, на который он предпочел бы не приходить, но особого выбора не было. По правде говоря, этот день в действительности оказался особенным. Увидев такого нарядного Чонгука у Чимина буквально пропал дар речи. Раньше охотник никогда не замечал Вампира одетого во что-то подобное: в его повседневный стиль не входили классические идеально сидящие по фигуре костюмы и туфли на каблуке, но сегодня, — в собственный день рождения — он был одет именно так. Чонгук выглядел как самый настоящий принц из диснеевской сказки, ну или просто как богатый наследник какой-нибудь нефтяной компании — одним словом великолепно. — Поднимем бокалы за моего единственного сына! — закончил свой тост глава поместья и поднял полный до краев красной жуткостью фужер, чокаясь со звенящим звуком с близ сидящими за столом Вампирами. Бокал Чонгука так и не опустел с момента начала мероприятия, ведь кровь он не пил, а какой-либо альтернативы, даже в порядке исключения для именинника, попросту не было. Это в очередной раз говорило о том, что все это было сделано ради чего угодно, но только не ради него. Все это лишь показное. Ненастоящее. Когда банкет закончился, Чонгук без раздумий принимает решение удалиться, ведь подобная компания — знакомых его отца — ему была абсолютно неинтересна. Он, как мышь, растворяется в неспешно танцующей толпе Вампиров и скрывается за парадными дверьми, направляясь в сторону столовой, ведь четко знает, что вероятней всего, Юнги будет там. А где Юнги — там и остальные. — У вас тут так жарко, — Чонгук проходит в рабочее помещение, поспешно снимая с себя черный пиджак. Он замечает своего лучшего друга, сидящего за обеденным столом для прислуги, и непроизвольно улыбается, ведь безумно рад его видеть. — В аду всегда так, — откуда-то сзади доносится голос Чимина. — О, — Вампир оборачивается на звук и улыбается еще шире, по-доброму, смотря на то, как парень еле-еле передвигает ноги, под тяжестью горы какой-то посуды в маленьких ручках. — Наконец-то ты работаешь не только языком, Чимин. — Айщ, Чонгук, — смешно возмущается тот, осторожно ставя тарелки на ближайший гарнитур, и тут же разминает затекшие руки, — мог бы и помочь. Внезапный громкий голос поварихи, по совместительству главной по кухне, заставляет Чимина вздрогнуть от неожиданности и чуть ли не подпрыгнуть трусливо на месте. — Господин Чон! — нервно поправляет его та, — Как ты смеешь обращаться к своему Господину с таким неуважением?! — она буквально кричит на него, за считанные секунды подходя ближе. Красные вампирские глаза женщины бегают по фигуре Чимина с едва заметной растерянностью, больше со злостью. — Прошу, извините за такую грубость, — она низко кланяется перед Чонгуком, заставляя того слегка опешить. — Господину? — охотник растерянно улыбается, но вовремя берет себя в руки, ведь прямо сейчас на них смотрят с десяток глаз на этой чертовой кухне. — Никогда в жизни не назову его так. «Это унизительно» — думает про себя, понимая, что вряд ли когда-нибудь смог бы перешагнуть свою гордость и напрямую обратиться так к Чонгуку, даже под предлогом смерти. Он с заметным вызовом поднимает глаза на Чона, наблюдая за тем, как повариха в ужасе выпрямляется. — Как ты смеешь?! — в этот раз кричит еще громче и, замахиваясь, с характерным звуком припечатывает свою ладонь к щеке Чимина. Наблюдающий за всем этим Чонгук в немом шоке рассматривает покрасневшую щеку парня, сжимая губы от нарастающий неизвестной злости внутри. Ему хочется этого не видеть. Его тошнит от подобного отношения, от насилия, от этих ужасных вещей. Хочется закрыть глаза и убежать. Но, по правде говоря, подобный исход событий был более чем предвиден. Чимин был прекрасно наслышан об этой неуравновешенной женщине, и о том, что она очень уж любила распускать свои руки. Но, на самом деле, охотник недооценил ее. Он не ожидал, что удар будет настолько сильным, что ему буквально придется заставлять себя удерживаться на ногах. Чимин по инерции пятится назад и слегка врезается в стол с недавно поставленной горой посуды: этого колебания становится достаточно, чтобы тарелки с грохотом начали падать вниз, разбиваясь друг об друга уже в воздухе. Парень на автомате подхватывает несколько тарелок, раня свои руки об острые сколы на краях, а после, растерянно смотрит на капающую и стекающую по пальцам алую кровь. — Господи, меня же предупреждали, что ты дефектный, но не до такой же степени?! — женщина в панике схватилась за голову, качая ей из стороны в сторону, словно в приступе конвульсии. «Дефектный» — эхом пронеслось в голове охотника. Так его еще никто не называл. — Тебе того случая мало было?! — и дураку понятно, на что именно она намекала. Юнги больше не может просто наблюдать за этим инцидентом, поэтому подскакивает с места, направляясь в сторону перепалки, подходя ближе к Чонгуку. — Прекратите на меня кричать, — в голосе Чимина послышалась невероятная сталь, перемешанная с нарастающей злостью, заставившая повариху прирасти к полу. Такого отношения к себе он не заслуживает, и он прекрасно знает это. Одним движением руки он мог бы просто убить ее, если бы захотел, но тогда он неоправданно рискнул бы всем, позволяя этой злости завладеть собой. В его взгляде появилось что-то по-настоящему нечеловечески холоднокровное, безумное и страшное, из-за чего впервые за долгое время, все вокруг почувствовали в охотнике угрозу. — Ты разбил посуду! — уже без того пыла возмутилась женщина, ставя руки по бокам талии. Она уже не выглядела такой уверенной, как прежде. — Вы сами ударили меня. — Чимин пожимает плечами. Он говорит размеренно, остывая прямо на глазах. Его взгляд падает на свои кровавые руки, в которых все еще покоилось пару тарелок, а затем, ставит их на стол, пачкая поверхность в краске. — Господин, Вам лучше пройти в зал, гости наверняка заждались, — к Чонгуку подлетает парень из прислуги, — извините за это. — намекает на произошедшее. Чон одаривает того незаинтересованным взглядом, но кивает, идя следом. — Пойдем, — параллельно обращается к Чимину Юнги, — тебе лучше уйти, пока Вампиры не почуяли свежую человеческую кровь. И хоть Чонгука тянет пойти вместе с ними, он принимает решение поговорить об этом всем после, когда все успокоятся и придут в себя.