До дрожи

      — Соколовская, ну что тут непонятного? Сила трения — это величина, которая характеризует процесс трения по величине и направлению. Когда ты гладишь кота, моешь полы, чешешь пятку происходит трение. Восьмой класс, Соколовская! А ты в одиннадцатом! — Святослав Вячеславович реально психовал. Матушка заставила меня сдавать физику и поступать на инженера, хотя я сама хотела другого. Я не хотела продолжать семейную традицию и идти на эту профессию.       — Да как вы не понимаете! Не нужна мне эта физика, не хочу я! Но против воли родителей не попрешь, — и я тяжко вздохнула.       — А чего хочешь ты, Валерия? — он был первым человеком, который спросил. Первым и, наверно, единственным.       — Я не знаю… Жить я хочу, как все подростки живут. Тридцать первое декабря, а я вместо того, чтобы пить с друзьями на левой квартире сижу здесь и долблю эту гребанную физику! А не хочу я, я на актрису хочу! — я устала. Господи, знали бы все эти люди, как сильно я устала. Я не хочу быть инженером. Я хочу выступать в театре, сниматься в фильмах, но никак не копошиться в каких-то бумажках и чертить совершенно непонятные и ненужные мне вещи.       — А почитай мне что нибудь. Стих какой нибудь, который тебе нравится. А пока ты ищешь или вспоминаешь, я отойду ненадолго, — учитель улыбнулся и вышел из комнаты. Вместо того, чтобы сейчас готовится к празднику, я сижу на квартире собственного учителя физики и учу гребаную силу трения.       Сила трение, боже… Гладишь кота, чешешь пятку? А ещё занимаешься сексом, ага. Я поднялась со стула и прошлась по комнате. На камине в рамке стояла фотография, на ней Свят держал маленькую девочку. Каким же красивым он был, когда на лице не было этого шрама, пересекающего его лица от правого уголка глаза и до уголка губ.       — Ну что, Лер, придумала? — он зашёл переодетый в серую футболку и домашние штаны. В руках он держал бутылку шампанского и два бокала.       — Святослав Вячеславович, это что? — я действительно не понимала, что происходит.       — Свят, Лера, просто Свят. Праздник же, — и он улыбнулся. Впервые за все пять лет работы в нашей школы, он действительно светло улыбнулся, — а это… Шампанское. Новый год же, Лера. Увидела что-то интересное? И он подошёл ко мне. Спиной я ощущала жар его тела, но он не касался меня и пальцем.       — Мне здесь двадцать. Сестрёнка моя младшая, — и он улыбнулся. Снова, — сейчас ей было бы десять, — и он грустно улыбнулся.       — Было бы? — я задохнулась от ощущения чужой боли.       — Было бы. Я не смог её спасти, — и он потёр щеку со шрамом, — но не будем о грустном. Так ты вспомнила что нибудь?       И мы сели обратно за стол. Я вздохнула, и вспомнила свой любимый стих.       — Ей было двенадцать, тринадцать — ему. Им бы дружить всегда. Но люди понять не могли: почему Такая у них вражда?! — Эдуард Осадов. Лет в тринадцать открыла для себя этого поэта, и уже не смогла остановится. Я читала его книги запоем, конечно, когда родители не видели.       — Красиво. Очень красиво, у тебя и правда талант. Так забей ты на эту физику, Лер, просто забей. Держи, — он протянул мне бокал шампанского и молча отпил из своего.       Но в глазах его была грусть, а я не знала, как ему помочь. Все мои проблемы показались такими мелочными, по сравнению с его.       Я видела, что ему больно, но не могла поддержать. Я просто протянула руку через стол и сжала его ладонь, вот так просто выражая поддержку и дружеское участие. Он улыбнулся и одними губами прошептал «плевать».       Бокал за бокалом, разговор за разговором, и вот мы уже сидим на диване и смотрим Гарри Поттера. Я уже давно расплела две косы, чтобы голова отдыхала, и сейчас мои волосы были просто везде. Полусидя-полулежа я прижималась к своему учителю и чувствовала себя безмерно счастливой. Я перебирала его кудрявые темные волосы и просто наслаждались моментом. Я знала, что такого больше не будет. Мы просто выпили и немного расслабились.       Я чувствовала тяжесть его сильной руки, лежащей на моих плечах, чувствовала его пальцы, гладящие меня по шее, и расслаблялась. Я просто позволила себе расслабиться в объятиях такого чудесного мужчины и просто кайфовала от происходящего.       Ещё бокал, и меня унесло. Я прикоснулась губами к шее преподавателя, чувствуя, как все его мышцы напряглись. Он делал вид, что вообще ничего не замечает. И тогда я уже провела языком от уха до выреза футболки.       Я услышала тяжкий вздох.       — Лер, ты пьяна, и ты этого на самом деле не хочешь. Давай я отвезу тебя домой, и мы просто забудем о том, что здесь было? — он начал отдалятся. Нет, он все так же прижимал меня к себе, но я чувствовала, что он мысленно отдалятся. Я слышала это по его холодному тону.       — А нельзя мне домой, Святослав Вячеславович. Я об этом не подумала, когда решила напиться. Отвезёте меня к подружке? — и уже я отстранилась. В прямом смысле. Я вывернулась из объятий.       — Просто Свят, Лер, я же говорил. И какие подружки, совсем с ума сошла? Сиди, сейчас приду, — и он вышел из комнаты.       Господи, какая же я дура! Полезла к собственному учителю. Я уже давно отключила телефон. Мама знает, что после репетитортва я поеду к подружке, поэтому вопросов не будет.       — Держи — Свят протянул мне белую футболку, — Пошли, — мы прошли в соседнюю комнату, — Ложись, сладких снов, Лер, — и он снова ушёл, оставив меня в одиночестве. Я переоделась в предложенную футболку и забралась на огромную кровать, завернувшись в одеяло. Эта кровать была слишком большой для одного человека, особенно для меня.       Стук в дверь.       — Лер, ты спишь? — я не ответила и закрыла глаза.       Я услышала, как скрипнула дверь, и Свят зашёл в комнату. Он оставил что-то на тумбочке и подошёл к кровати. Он провел рукой мо моим волосам, легко коснулась губами щеки, а после поправил одеяло.       — Что же ты со мной делаешь, девочка? — тихий шёпот, — С новым годом, маленькая. Не будь ты сегодня настолько пьяна, может, что и получилось бы, — отчаяние слышались в его голосе.       — Так что же Вам помешало? — я открыла глаза.       — Не спала, значит. Ладно. Ты пьяна, Лер, ты очень сильно пьяна. Ты не контролируешь себя, а я никогда не трогал пьяных девушек, — и он собирался выйти.       — Останься, — шёпотом сказала я. Сейчас мне было очень одиноко, я просто хотела этого человека. И пусть во мне говорил алкоголь, может быть, утром я пожалею и никогда больше не смогу взглянуть ему в глаза, но я хотела его. Здесь и сейчас. В это мгновение.       Он лёг рядом, но поверх одеяла, смотрел мне в глаза и при этом был совершенно трезв. В отличии от меня. Я потянулась к его губам, осторожно и неумело целуя.       — Ты сама не понимаешь, что творишь маленькая, — а я понимала. Я все понимала и не собиралась отступать.       Я снова поцеловала его, обняв за шею. Его руки обнимали меня за талию и гладили по спине, насколько это позволяло сползшее одеяло. Он целовал все отчаяннее, прижимал меня все сильнее и с тихим стоном отстранился.       Я разочаровано вздохнула.       — Спи, маленькая. Утром поговорим. И если ты, будучи в адекватном состоянии, все ещё будешь хотеть, то все будет, — он поцеловал меня в лоб, накрыл одеялом и, устроившись поудобнее, собирался спать.       А я не была уверена, что утром захочу. Не была уверена, что решусь сказать или как-то намекнуть. Но в его объятиях я уснула. ***       В его же объятиях я и проснулась. Свят спал, я же смотрела на него. Я провела рукой по его волосам. Свят вздрогнул и открыл глаза.       — Привет, — он улыбнулся.       — Доброе утро, — я почувствовала, как кровь прилила к щекам.       Блин, блин, блин! Как же стремно! Но он оказался не прав, я ни о чем не жалела. Ни о том, что осталась, ни о том, что было после. Ничего и не было, по сути. Мы всего лишь целовались. Я всего лишь чуть не переспала со своим учителем. Ничего нового, все как обычно, правда?       Свят провел кончиками пальцев по моей щеке. Я вздрогнула, прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить свое тело.       От его лёгкого касания, ток будто пробежал по коже.       — Ты смущаешься, я же говорил, — я почувствовала грусть в его голосе.       — Вы… Ты не прав, я ни о чем не жалею, —я открыла глаза и всем телом прижалась к мужчине.       Он спал без футболки, но все так же в спортивных штанах.       Я чувствовала, как что-то упирается мне в бедро, и ещё крепче прижалась к нему. Я услышала порывистый вздох, а после он меня поцеловал. Так нежно — нежно, что сердце щемило. Эти поцелуи отличались от вчерашних. Лёгкие, нежные, без капли напора. Свят позволял мне отстраниться, если я захочу, отвернуться, уйти. Но я не хотела. Я обнимала мужчину за шею и целовала, так же нежно, но все-таки немного боязливо.       Его руки начали блуждать по моему телу, и он углубил поцелуй. Я не заметила, как оказалась уже на нём, а его руки были у меня под футболкой. Блуждали по спине, гладили, слегка сжимали, а потом перенеслись на живот. Нежные поцелуи сменялись грубыми и жалящими, а потом снова становились лёгкими. Одна его рука ласкала грудь, а другая отодвинула трусики и коснулась там, где ещё не касался никто. Я задохнулась от ощущений. Из моей груди вырвался стон, и я вздрогнула.       — Стой, Свят. Я не… Я ещё… Я не могу, — все-таки он был прав. Испугаюсь, не захочу, откажу… Но я не жалею. До сих пор не жалею.       Он сразу же убрал руки и просто обнял меня.       — Я понял, маленькая моя, не нервничай. Давай просто полежим, — он не настаивал, не принуждал, а просто обнимал и гладил по растрепанным волосам.       И постепенно я расслаблялась. Я поняла, что полностью доверю этому человеку. За новогодний вечер мы намного лучше узнали друг друга, и я… Влюбилась? Да, наверно, так и есть.       — Лер, солнце, что с тобой? Ты выглядишь расстроенной, — Свят обеспокоенно взглянул в мои глаза.       — Так и есть. Просто я тебя… А сама… И вот, — я стеснялась, я смущалась, и пыталась говорить без вреда для своей психики.       — Успокойся, у нас еще вся жизнь впереди. Пошли завтракать, — он улыбнулась и встал с кровати.       Я улыбнулась в ответ. Этот вечер сделал счастливыми двух людей. В новый год же происходят чудеса, правда?