Где бы ты ни была / Wherever you are

      — Ты не должна прикасаться ко мне. Я убил тебя, — дрожа всем телом, встревает Бен, когда она крепко обвивает его за грудь.       Он только что появился — на Соколе, в коридоре. Она открыла рот от удивления и уронила батончик, который ела перед этим. Она думала, что это призрак Силы или галлюцинация, пока не дотронулась до него. Его тело под туникой было настоящим, пульс бился под теплой кожей.       Он не отвечает на объятие, и она отстраняется, чтобы взглянуть на него. Бросающийся в глаза шрам заставляет ее замереть, отступить назад. Шрам, который она вылечила на Кеф-Бире.       Бывают ли призраки из плоти и крови? Она думает, что все возможно.       Она смотрит на него.       — Как ты здесь оказался?       Несмотря на то, что еще минуту назад протестовал, когда она хотела дотронуться, он тянет руку к ее лицу и, когда его пальцы касаются ее щеки, резко вдыхает.       Он едва ли может говорить, в его глазах слезы, и все тело дрожит.       — «Здесь» это где? Это Междумирье?       Она пристально смотрит на него.       — Мир между мирами? Я надеюсь, что поняла бы, если бы это был он. Я не помню, что умирала. — Она пожимает плечами. — В смысле. Не недавно.       Будто бы выражение ее лица сжигает его заживо, так что он опускает взгляд с болезненным выдохом.       — Так ты помнишь, что умирала.       — Не совсем. Я помню, что вся энергия ушла после убийства Палпатина. Потом я проснулась рядом с тобой, ты исцелил меня. Но затем… — Она прерывается, и его удивленный взгляд опять возвращается к ней. — Ты помнишь, что умер?       Его губы раскрываются в удивлении, и она невольно смотрит на них, вспоминая, какими мягкими и настойчивыми они были.       — Я умер?       — Да. На Экзеголе.       — Экзеголе, — повторяет он.       Она снова тянется к нему, трогает его шею. Это единственный открытый участок кожи, и Рей может с уверенностью сказать, что он теплый.       — Если это сон, то он очень реалистичный.       Он фыркает, оглядывая ржавый коридор Сокола, который не менялся почти тридцать лет.       — Да, и если это жизнь после смерти, то это очень… неоригинально.       — Ты говоришь так, будто расстроен, что не умер.       Его губы искривляются, и она думает, что другой Бен улыбнулся бы или хотя бы захотел улыбнуться. Этот Бен кривит лицо, будто каждая эмоция доставляет ему еще больше боли.       — Просто растерян. Видеть тебя снова — это… — он пытается вздохнуть, но задыхается всхлипом. — Я не видел. Я просто хотел умереть. Я молился, чтобы оказаться там, где бы ты ни была. Я думал, это будет место вне теней. Или хотя бы Междумирье.       — Потому что ты думаешь, что я мертва.       — Потому что это так. Я убил тебя.       Ужасная вещь, о которой невозможно говорить так спокойно. Бен выглядит уверенным в своих словах.       — Когда это случилось?       — На Кеф-Бире, — отвечает он. — У тебя… в твоих глазах было столько злости, и мы оба порядком устали. И я был зол, ты не хотела присоединяться ко мне, ты не хотела уходить со мной, и я подумал: «Хорошо, хватит», и каким-то образом я подумал, что этот удар ты блокируешь, как и все остальные — это было глупо, и я ударил тебя прямо в грудь. Ты упала и в ужасе посмотрела на меня. — Он плачет теперь, его взгляд рассеян, пока память играет в игры с его разумом. — Ты выглядела такой грустной и такой чертовски разочарованной во мне. Я пытался вылечить тебя. Я не делал этого много лет. Я запаниковал и был зол и напуган и не смог сделать этого. Следующее, что я помню, это то, как ты растворилась в Силе.       — Бен, все в порядке, я здесь, — произносит она все еще растерянная, потянувшись, чтобы положить ладонь ему на плечо. Он все еще держит в руке свой меч. Она забирает оружие, а он даже не сопротивляется. — Почему бы тебе не присесть?       Они сидят в рубке, Бен медленно успокаивается, а Рей становится еще более растерянной и беспокойной. Он выглядит реальным. Но что-то говорит ей, даже когда сердце замирает в надежде, что ему здесь не место. Он реальный. Но он не ее Бен.       Он не этот Бен. Он другой. Из другого места.       Когда понимание приходит к ней, она резко вдыхает воздух сквозь зубы, и его темные глаза встречаются с ее.       — Что?       Теперь она понимает, чувствуя его присутствие в Силе. Оно отличается от того, которое она помнит. Будто слегка фальшивая нота.       — На моем Кеф-Бире все было по-другому, — говорит она. — Когда Лея умерла, ты отвлекся, и я ударила тебя. Ты бы умер, но я вылечила тебя, а потом ушла. Затем мы вместе сражались на Экзеголе.       Его рот открывается, и он сглатывает, его подбородок дрожит.       — Лея… умерла?       Рей сжимает губы.       — Моя Лея умерла.       — Твоя Лея?       — Бен. — Она словно видит, как работает его мозг, видит, что он сопротивляется правде, прожигающей себе путь. — Откуда бы ты ни пришел, это не здесь. Тут все произошло по-другому.       Его рот молчаливо закрывается и открывается.       — И я умер… здесь?       Ее черед глотать всхлипы.       — Да.       — Я умер… на Экзеголе?       — Вылечив меня. Да.       Этот Бен опирается локтем на подлокотник, задумчиво трет рукой в перчатке подбородок. Его брови взлетают, когда он поднимает на нее взгляд.       — Дерьмо.       — Да.       Он замирает.       — Не знаю, что и думать. В твоей версии он — я? — в конце концов взял себя в руки и вылечил тебя, когда потребовалось. Но я… сам… не смог.       — Еще и поцеловал меня. — Она не может не добавить этих слов, и Бен (новый Бен? другой Бен?) поднимает голову, его глаза широко открыты.       — Он что сделал?       — Поцеловал меня.       — Поцеловал тебя… в губы? — Его брови сходятся к переносице.       — А должен был куда-то еще?       Ее тон легок, но его глаза темны.       — Мне нужно выпить, — говорит она ему, запуская автопилот, и идет за виски. Он следует за ней.       После первого стакана он сбрасывает плащ, прислоняется к спинке сиденья и снимает перчатки. Поправляет ремень. Она продолжает наливать, потому что пытается успокоить его и себя, хотя глубоко внутри понимает, что это плохая идея.       Они начинают игру — найди отличия. Кеф-Бир не отличается, по крайней мере тем, что они обсуждают; в его вселенной галактика лежит в руинах, Первый Орден Палпатина уничтожил Сопротивление. Целые звездные системы стерты с карт. Лея жива; другому Бену удалось забрать ее и спрятать. Он знает, что Палпатин хочет их смерти.       Судя по словам Бена, его Лея в плохом состоянии. Побежденная, лишь оболочка прошлой себя. Неудивительно, но все еще тяжело представить такое, тяжело об этом слышать.       Рей задумывается, мог ли он вернуться и привести ее. Привести сюда каким-то образом.       — Бен, как ты оказался здесь? Конкретнее.       — Я взял световой меч и сломал им кристалл под старым храмом джедаев, который должен был быть дверью в Междумирье.       Она резко вдыхает, помня отрывки текста из книг.       — Бен, это же могло убить тебя.       Его взгляд тверд, а голос невозмутим, когда он поднимает стакан с виски к губам:       — Да, так и должно было быть.       Она не знает, что сказать. Ее Бен умер, но не от ее руки. Она может понять.       — Ты думаешь, что между нами может быть связь, как с теми, другими?       Странно говорить другими, но это помогает все прояснить.       — Может быть. — Он пожимает плечами.       Он сгибает руку, закрывает глаза, и она делает то же самое. Чувствует, как он вторгается в ее разум, и это так похоже на ее Бена, что на глаза наворачиваются слезы. Она скучала по этому, скучала по нему, так сильно, что душа болит.       Однако что-то не так. Краснота его энергии темнее на тон, почти неуловимо. Он чувствует это тоже, ерзает на сиденье, его брови нахмурены.       Но Бен использует Силу дольше, чем она, и даже если она такая же сильная, то он опытней. Он приспосабливается, прислушивается к ней и каким-то образом… настраивается. Приспосабливаясь к ней, к этой версии.       Когда они синхронизируются, проходит волна, вводя их тела в напряженное состояние.       Рей стонет, когда оно затягивает ее, и видит его воспоминания. Видит свое мертвое тело в его руках — картинка размыта от его слез. Видит его горе и отчаяние, чувствует, как сильно он ненавидит себя за то, что всех подвел.       «Ох, Бен, все в порядке. Теперь все в порядке». Решение, которые Бен принял, как пожертвовал собой, и как сильно она скучает по нему — все это заставляет быть более милосердной к его грехам и ошибкам. Она может многое дать этому Бену. Она знает, потому что все могло пойти совсем другим путем.       Ей просто повезло.       С его стороны доносится тихий всхлип, и он громко шмыгает носом. Он едва держится. Бен тянется в ее сторону и стискивает ее руку так сильно, что легко может сломать ее. Она стискивает его ладонь в ответ.       Она хочет быть ближе к нему, ближе к груди. Ближе к его коже. Ей не хватило в прошлый раз. Она показывает ему момент, когда они поцеловались. Каково это было — чувствовать его губы. Теплые, успокаивающие, но еще и чувственные. Бен, сидящий напротив нее, стонет.       Она показывает ему, как ее Бен улыбался, как это удивило ее, как она была счастлива.       «Черт, я бы тоже улыбался», — замечает в ее голове этот Бен, и это неприятно и самоуничижительно. Этот Бен уже все потерял, уже сдался. Что-то ломается внутри нее.       Он так уверен, что никогда не был достоин её, и Рей растеряна. Разве он не знает?       О. О, черт. Нет, этот Бен не знает, потому что она не смогла выдавить что-то похожее на отголоски мыслей о том, что хотела принять его руку, тогда, на Кеф-Бире.       Как только она вспоминает, он тут же видит этот момент. Она чувствует, как он напрягается.       Он растерян. «Но, если ты хотела, почему не…?»       «Потому что ты был на другой стороне и не сдвинулся бы с места, и позволил бы уничтожить Сопротивление», — отвечает она.       Он вздрагивает, вжимаясь в кресло. Она смотрит, как Бен словно пытается слиться с ним, и это почти по-смешному неловко. Она понимает, что он думал, что его время наконец пришло, когда убил Сноука. Это и был его переход, и он наконец стал бы кем-то большим, и к черту все остальное, он бы показал им. «Ох, — думает он, — потому что я был упрямым ослом».       «Точно».       «Проклятье».       Она почти смеется и открывает глаза, чтобы увидеть, что он смотрит на нее в ответ из-под полуопущенных ресниц.       Ее вид все еще причиняет ему боль. Он вытаскивает пальцы из хватки ее руки.       — Ты скучаешь по ней? — спрашивает она, думая о том, какой совершенно другой может быть его Рей. Ее глаза были ярче, навыки боя лучше? Прикосновение теплее?       — Я скучаю по тебе, — говорит он. — Каждый день. Все время. Зная, что я сделал это.       — Я скучаю по тебе тоже, — отвечает она, а затем добавляет: — Каждый день. Все время.       — Я хочу вернуться и дать себе по лицу прямо в тронном зале, — говорит он, и она улыбается.       — Как насчет снова подержать меня за руку?       Когда она тянется к нему, он отстраняется.       — Я не заслуживаю прикасаться к тебе.       — Мне не важно. Пожалуйста, сделай это.       Он наклоняет голову, удивленный, его черные брови сходятся к переносице. Он все еще не понимает, но вновь протягивает руку.       Она сглатывает.       — Мне нужен ты…       «Прикоснись ко мне», — собиралась сказать она, но осеклась, когда он ладонью дотронулся до ее руки, и тепло между ними словно заискрило, сделав этот момент более настоящим. Она не стала противиться этому.       Он все еще удивлен, но скользит ладонью дальше, к ее запястью, по внутренней стороне предплечья, и Рей ахает, все еще удерживает его взгляд, держа связь открытой, чтобы он чувствовал, что его прикосновение делает с ней.       Его дыхание тоже прерывается. И понимание быстро приходит к ней: она хочет его. Так же сильно, как когда-либо хотела своего Бена. Может, больше. Этот Бен нуждается в ней, и, возможно, даже не осознает этого, но так и есть. Она хочет отдавать ему и отдавать, пока он не улыбнется и не почувствует умиротворение. Она может сделать это для него, она знает, что может.       Он тоже может сделать это для нее. И, она подозревает, может даже больше.       Он начинает улавливать картину. Ерзает на сиденье, расправляет ноги, прочищает горло. Искривляет губы в подобии улыбки.       — Ты хочешь трахнуть своего убийцу, — со всем презрением к себе говорит он.       — Я тоже твой убийца, помнишь? Мне просто больше повезло с исцелением Силой, чем тебе.       Он затихает, и она пытается думать сквозь поднимающийся оглушающий шум желания, когда теперь это действительно возможно: прикосновения друг к другу, его тепло вокруг и внутри нее.       — Ты не хочешь? — спрашивает она так мягко, как может.       Он фыркает.       — Конечно, я хочу. Потому что я гадкий… как животное, как… монстр.       — Прекрати. Ты такой же, как и я.       Он мотает головой, и она встает, обходит стол и подходит к нему.       — Нет. Не такой. Я всегда был слабым и неправильным. Я не такой, как все.       — Нет. Другой в каких-то моментах. Мы все разные. Но ты всего лишь человек, Бен. Просто человек.       Он хочет поверить ей. Он кусает губу так сильно, что, ей кажется, пойдет кровь. Он опускает голову.       — Я не могу. Не могу ничего брать у тебя. Не это.       — Тогда отдавай, — говорит она, и гладит его волосы. Они не совсем чистые, но и не грязные. Они выглядят так, будто отполированы ветром и песком. Она сжимает прядь волос у него на затылке.       — Так лучше? Если я скажу, что так ты можешь отплатить мне? Давая это?       Он стонет и лбом касается ее груди сквозь тунику.       — Я хочу.       — Но?       Некоторое время он молчит. У него закончились отговорки, понимает она. Он хочет — и точка.       Он стонет где-то на уровне ее груди и обхватывает за талию. Это приятное чувство, его руки на ней, притягивающие ближе. Она хочет больше.       Она понимает, что они могут вдруг все усложнить. Она может начать думать, что предаст своего Бена с этим Беном, но честно ли это, правильно ли это?       Нет. Только это. Сегодня, его руки, его рот и его тело рядом с ней, остальное как-нибудь решится.       Он прижимается лицом к ее обнаженной коже, поворачивая голову так, чтобы суметь коснуться носом, щеками, подбородком.       — Черт, ты так хорошо пахнешь. Так же хорошо. Точно так же.       Он тоже. Потом, пряностью и той самой ноткой чего-то паленого. Едва погасшее пламя, чудом избежавшее инферно.       Ох, но ей хочется инферно.       Она проскальзывает пальцами под его подбородком, притягивает его лицо ближе и целует.       Его рот открывается под ее напором, и все его сомнения, вся вина, весь страх исчезают, как песок сквозь пальцы. Он в своей лучшей форме, когда находится в своем теле, а не витает в своих мыслях и думает слишком много. Он был рожден для этого, для борьбы и похоти. Ему нужно это, она в этом уверена. Ему нужно знать эту свою сторону, нужно почувствовать ее без стыда.       Он проталкивает язык ей в рот, и это чувство разрушающее, шелковое и горячее. Ловкое, небольшое и неуклюжее. Она вздрагивает от мысли, что этот губительный язык окажется у ее шеи, живота, внутренней стороны бедра.       Он видит эту мысль и стонет ей в рот. Он поднимается, и она теряет все преимущество, которое имела, возвышаясь над ним сидящим.       Этот мужчина чертовски огромен. Когда он обхватывает ее своими руками и прижимает ближе, она являет собой всего лишь небольшой цилиндр сжатых мышц. Одна его рука движется к ее попе, сильно прижимая к себе.       — Проклятье, — шепчет он, и скрежет в его голосе заставляет огонь поползти вниз по ее телу.       «Делал это раньше?» — думает спросить она, и у нее получается оторваться от его рта только на секунду, прежде чем она окунается в него снова.       — Детские забавы, — говорит он в ее раскрытые губы.       В ее же голове он показывает ей воспоминание — двадцатилетний Бен с другими падаванами, вкус контрабандного алкоголя чувствуется на языке. Он внутри чьего-то рта, тяжело кончает, и все быстро заканчивается.       Она стонет из-за картинки, ее пульс грохочет. Она хочет его таким, хочет его горячую сперму в горле.       Уже в своей голове он позволяет ей увидеть места, которые исследовал ртом: грудь с твердым коричневым соском, неуверенные, изумительные полизывания половых губ какой-то счастливой женщины, и затем что-то другое и, подождите, это мужское бедро…?       По большей части ей любопытно то, как он может наслаждаться в этом возрасте и ненадолго забывать о правилах. Ему нравится использовать рот. Всегда нравилось. Когда он хочет что-то, ему хочется это попробовать.       — Ты? — спрашивает он, и сначала она думает, что он спрашивает, может ли попробовать ее, что… да, черт возьми, да. Но он спрашивает о ней, о ее опыте.       —Хм, что ж. — Ее исследования были менее познавательными и более комичными. Молодой брат торговца в Нииме, который видел, как она торгуется за еду, когда ей было семнадцать, и который принес ей питье и еду, искренне не ожидал ничего взамен. Они сидели около костра и в конце концов поцеловались, разделись и пытались заняться сексом с помощью рук, но обоим было слишком неловко кончить, Рей начала смеяться, и в конце они просто отправились спать, а наутро ему нужно было идти.       Бен ворчит.       — Я надеюсь, что у меня получится лучше, но не знаю.       — Хватит, — говорит она ему, хрипло смеясь, пока он усаживает ее на стол. — Ты правда думаешь, что никогда не заставлял меня кончить до этого?       Он замирает, и она хочет прикусить язык. Может быть, это была слишком неправильная вещь, чтобы произносить вслух. Она торопится добавить:       — Я имею в виду, что думала о тебе. Иногда. Вот и все.       Он мрачно смотрит на нее, и она боится, что он на самом деле зол, пока не понимает, что так Бен выглядит, когда возбужден. Не гнев контролирует его черты, а страсть.       — Ты когда-нибудь думал обо мне? — рискует спросить она, пока он стягивает сапоги и тянется к ее поясу.       Он резко поднимает глаза, встречаясь с ней взглядом, сжимает челюсть, а затем полностью стягивает с нее штаны.       — Да. — Вот и все, что он говорит.       Она вздыхает и смотрит, как он расстегивает ее ремень и бросает его на пол. Дальше он тянется к ее волосам — она снова ходит с распущенными, желая каким-то образом отодвинуть назад практичные особенности боя. Все же он проводит рукой по ее волосам и полностью распускает пряди, которые она собрала наверху.       — Не в последнее время, — добавляет он, имея в виду мысли о ней. — Не с тобой момента, как ты умерла. Я просто… не мог.       Она понимает. Она думала о Бене с тех пор, как он умер, но это больно.       Он тянет ее рубашку и повязку на груди вверх, снимая через голову, и затем замирает, глядя на ее практически голое тело взглядом с оттенком паники. Он вдруг понял, что не мастурбировал два месяца и сейчас опозорится по-королевски.       Она пододвигается на столе ближе.       — Все в порядке, — говорит она ему. — Позволь мне. Я хочу.       Он слишком ошеломлен, чтобы среагировать, когда она расстегивает его ремень и откидывает в сторону. Его рубашка длинная и будет мешаться, поэтому Рей закатывает ее вверх — Бен понимает намек и снимает одежду через голову.       Он такой красивый. Она скользит ладонью по его груди, животу и чувствует, как каждая мышца сжимается в ответ. Когда она спешно стягивает его штаны и белье до колен, и до него доходит, что она собирается сделать, он втягивает воздух сквозь сжатые зубы.       — Нет. Нет. Не могу смотреть, как ты это делаешь.       Она все еще пялится на его член, толстый и красный, с широкой головкой и стволом. Она чувствует его запах. Она хочет его у себя во рту.       — Пожалуйста? Поможет снять напряжение.       Он вздыхает и горбится над столом, хватается руками за край, будто цепляется за последние остатки самообладания и терпения. Все совсем не так, как кто-либо из них предполагал, как все произойдет, но это и понятно. Рей хороша в решении проблем.       Она прислоняется ближе и неуверенно дышит на него. Она никогда этого не делала. Она прикасается к кончику своим языком, губами, затем ко всему члену, и Бен шипит и обхватывает ее затылок рукой. Он разрушается. Он думает, что неважно, что она сделает, ей не нужно будет усердно стараться — все, что требуется, это нацелиться членом ей в рот, и он тут же кончит.       Она мычит, ерзает и обхватывает губами головку. Она пытается взять в рот больше.       Он стонет, низко и настойчиво. «Думаю, что ошибался. Это все же посмертие», — думает он.       Она хочет посмеяться. Бен смешной, на самом деле смешной внутри своей головы. Но она не может смеяться, потому что ее рот занят, поэтому она просто пытается взять больше и больше.       Она также знает, что часть его все еще надеется на чудо — что он выдержит все это и заставит ее кончить пять раз, прежде чем кончит сам — но он не бог, он просто человек, который не прикасался к себе несколько месяцев, который вдруг трахает рот своей единственной настоящей возлюбленной, и после нескольких диких толчков он заполняет ее рот, ворча и ругаясь, и это замечательно. Несмотря на желание, она никогда не заставляла мужчину кончить и не подготовлена к этой части. Рефлекторно она сглатывает, так быстро, как может. Недостаточно быстро. Спермы много. Она смеется и пытается не подавиться, пока он, полностью беспомощный, дрожит, обессиленный. Такое чувство, будто его кости под водой.       — Извини, — кряхтит он, пока она приходит в себя, ее глаза мокрые. Она не торопит его, а он вытирает большим пальцем уголок ее рта. Она все еще смеется, по большей части над собой.       — Ты никогда этого не делала? — спрашивает он, тяжело дыша, глядя на ее подбородок и пальцами ловя еще одну заблудшую каплю.       — Это так очевидно?       — Нет, нет, — настаивает он, а его щеки розовеют. Он смотрит вниз, сдвигая белье на место, и тогда-то она видит его: призрак улыбки.       Его губы все еще сжаты, лицо едва двигается, но она может поклясться, что уголки его губ, расходящиеся в стороны — это улыбка. Она уверена в этом.       Он хватает ее за подмышки и закидывает на стол. Сам садится на стул и уже может прислониться к ней, так просто. Он открывает рот где-то около ее колена, ведет пылающую дорожку вверх к бедру, а она просто лежит, приподнявшись на бедрах, наблюдая за ним.       Увидев ее влагалище, он стонет.       — Ты такая мокрая, что я вижу, — говорит он и проводит пальцем, ловя влагу. Большим пальцем дотрагивается до клитора, скользит между половыми губами и ниже продолжает легко массировать анус. Она дрожит.       При первом прикосновении его языка она стонет и хочет закрыть глаза, но вид слишком красивый, чтобы пропустить. Вид его голой груди, между ее бедер, его, целующего этими полными губами, трахающего ее языком.       Он закручивает язык вокруг клитора, и она больше не может опираться на локти. Она разливается по столу.       — Бен.       — Ты такая приятная на вкус, — бормочет он ей в кожу. — Я буду заниматься этим всю ночь.       Все уже такое напряженное и горячее под его губами. Она скоро кончит. Она вдруг понимает, что хочет почувствовать его внутри себя, хочет почувствовать его, когда кончит.       Она пытается сказать ему, но не может дышать и формировать слова.       — Я хочу… я хочу тебя…       Он шикает на нее.       — В следующий раз. Хочу, чтобы ты кончила вот так. Пожалуйста?       Она стонет свое согласие, и он ерзает, смыкая губы на ее клиторе. Она выгибает спину и зарывается рукой ему в волосы, удерживая на месте. Когда он начинает посасывать, она понимает, что никогда в жизни ничего такого приятного не чувствовала. Она полностью принадлежит ему в этот самый момент, неспособная думать о чем-либо другом, кроме как о его губах, его языке, скользящем по ней. Когда он нежно вводит два пальца, она начинает биться в конвульсиях. Она без сил. В галактике нет больше рта, похожего на его рот.       Он стонет, чувствуя ее сокращения и дрожь, и его голос звучит так же удовлетворенно, как и ее. Он двигает рукой еще несколько раз, медленно, чтобы выжать из нее последние остатки удовольствия. Она полностью разбита.       Она открывает глаза и видит его, нависающего над ней, его нос почти касается ее носа.       — Не засыпай, — говорит он еще более легким тоном. — Мы только начали.       В его голосе новая нотка надежды, и она души в ней не чает.       — Мне может понадобиться каф. Ты хочешь?       Он наклоняет голову, раздумывая.       — Раз уж ты заикнулась об этом…       Все обретает смысл, учитывая, что они уже изрядно напились, устали и испытали достаточное количество стресса. Чтобы понять, сможет ли она заставить его снова улыбнуться, чтобы убедиться, что он будет без одежды, она снимает его тунику и надевает на себя через голову. Ей нужно закатать рукава, чтобы вытащить руки из рукавов. Одежда свисает, ее край опускается ниже ее попы и закручивается по бокам; это так глупо.       Пока она делает каф, он отодвигает ее волосы и целует сзади в шею. Затем встает на колени и целует заднюю часть ее бедер. Они несут чашки в тесную капитанскую каюту и усаживаются на койку.       Они сидят лицом друг к другу, потягивая каф. Похоже на соревнование — кто выпьет напиток первым.       Рей глотает последние капли и вытирает рот тыльной стороной ладони.       — Закончила. — Она ставит чашку на пол и запрыгивает на Бена, который едва успевает опустить свою чашку, прежде чем Рей оказывается на нем сверху, захватывая его рот.       В этот раз это долгий, медленный, роскошный поцелуй. Бен наклоняет голову, Рей шире открывает рот. Он скользит рукой под тунику, которую она украла, и стягивает ее через голову. Она освобождает его от штанов, нижнего белья и носков.       Они оба голые. Каф начинает действовать, и она будто слышит, как он снова начинает думать.       — Я не заслуживаю этого.       — Нет, заслуживаешь. Хватит так говорить. Я хочу это. Я очень хочу это.       Ему неспокойно, он чувствует себя виноватым. Пристыженным. Он ерзает, пытаясь засунуть все свои конечности на койку.       — Бен. — Она гладит его рукой по лицу, проходясь кончиками пальцев по шраму.       — Я люблю тебя, — выдает вдруг он. — Я думаю, что это так. Я не уверен, потому что никогда ничего похожего не чувствовал.       Она пристально смотрит на него, тяжело дыша. Она ощущает разные чувства в отношении его, но не уверена, что хочет сейчас их обдумывать. Она не знает, что сказать. Она обожает его, ужасно по нему скучает и хочет, чтобы он трахнул ее как можно скорее.       Это любовь?       — Я…       Он просит ее замолчать, кладя палец ей на губы, и мотает головой.       — Я имел в виду… что хотел сказать… что тебе нужно будет сделать мне больно.       Она в растерянности до тех пор, пока он не встречает ее взгляд и не ведет рукой вниз по ее спине, до попы и ниже по бедру.       — Сделай, чтобы было немного больно. Пожалуйста. Это — единственное, что кажется правильным. Из-за того, что я чувствую, и из-за того, что я сделал.       Каким-то образом эти вещи значат что-то для Бена, вдруг понимает она. «Я люблю тебя» и «Я делаю тебе больно» и затем «пожалуйста, сделай мне больно, пока мы занимаемся сексом, потому что это правильное ощущение». Это логика Бена. Ей нужно будет смириться с этим.       Хорошо. Хорошо, Бен. Она сделает это.       — Как ты хочешь, чтобы было больно? — спрашивает она и прикусывает его челюсть.       — Не знаю. Как угодно. Зубы, ногти. Потяни за волосы, как ты сделала до этого.       Она думает об этом.       — Мне это может понравиться.       — Я надеялся, что ты это скажешь, — рычит он и переворачивает ее на спину, зарывается лицом ей в плечо, оставляя дорожку горячих, мокрых поцелуев на груди, и захватывает всю ее грудь ртом, начиная покусывать и облизывать языком сосок.       Это невероятно, и она снова пропала, беспомощная в тот момент, когда он перемещается ниже по ее животу, оставляя за собой жаркое пламя. Когда он раздвигает ее ноги и становится на пол между ее раздвинутых коленей, она нетерпеливо ерзает на кровати, чувствуя, будто пришло время для главного блюда.       — Сказал же, что буду заниматься этим всю ночь, — напоминает он ей своим низким — обычным — тоном. Будто делает объявление. Просто факт.       Верховный лидер так сказал, и так и будет. Она скучала по этому Бену.       Он снова захватывает ртом ее киску, и она сдается.       Он абсурдно талантливо обращается с ней своим ртом. Она могла бы догадаться об этом, но это все же остается головокружительным осознанием. Они и не успевает заметить, когда он доводит ее до состояния, когда ее влагалище начинает сжиматься, дыхание сбивается, а сама она готова умолять.       Затем он начинает работать с ней пальцами. Одним, вторым.       Двумя пальцами он забавляется с ней довольно долго, а, когда добавляет третий, она удивляется, но ненадолго — вспоминает ощущение, когда его член был у нее во рту, как растягивал ее. Да, три — хорошая идея.       Ей не больно. Она готова. Она так готова.       Он двигает рукой по члену, понимает она, когда он немного выпрямляется, приподнимаясь из своей позиции. Она никогда не видела, как мужчина делает это. Бен мускулистый, с кремового цвета кожей, и на него так возбуждающе смотреть.       Ей нужно, чтобы он был внутри нее.       — Бен. — Она пытается говорить так, чтобы голос звучал авторитетно. — Пора.       Он наслаждается последним длинным движением языка и встает, немного пододвигая ее на койке, чтобы хватило места и ему, берет ее на руки и сажает себе на колени.       — Хочу, чтобы ты взяла это, — шепчет он ей в ухо, его голос измотан. — Возьми это. Используй меня. Сделай больно. Пожалуйста.       — Я понятия не имею, что делаю.       — Ты все знаешь.       Она толкает его плечи, частично из-за растерянности.       — Ты хочешь, чтобы я просто… опустила тебя на кровать, забралась на тебя и…       — Именно этого я и хочу, — бормочет он.       Ошарашенная, но все же воодушевленная, она использует всю свою силу, чтобы толкнуть его на койку, и он падает на локти. Она упирается одной рукой ему в грудь, второй — в бедро. Он уже держит для нее член.       Она беспокоится, что тут будет больно. И он так сильно ее растягивает, но это всего лишь небольшой дискомфорт. Поэтому она приподнимается и опускается снова, и член входит глубже. Бен стонет. Она ведет ногтями вниз по его груди.       Его резкое дыхание дает ей понять, что именно этого он и хочет.       Она снова приподнимается и в этот раз, когда он входит в нее, позволяет себе опуститься полностью, до конца. Это непристойно — какой он большой, как он наблюдает за ней, использующей его.       Он на ощупь такой, как все, что она когда-либо хотела. Он на ощупь как дом.       — Возьми, Рей, — умоляет он и поворачивает лицо в сторону, кривясь. — Пожалуйста.       — Сядь, — приказывает она ему, и он подчиняется, сползая так, что его поясница упирается в стену. Теперь она располагается лицом к нему, теперь она может дотянуться до его волос. Она берет прядь в кулак, тянет, и он стонет в ответ.       Она любит его. Она не представляла, что их занятие любовью будет происходить так. Но это то, что он просил, о чем молил. Он любит ее, и он просил сделать это с собой, таким особым образом. Тогда она так это и выразит. Она сделает ему больно — так, как он хочет.       Она закрывает глаза и вспоминает их ранние перебранки, как с удовольствием бы пустила ему кровь ногтями, пока он удерживал бы ее Силой, ухмылялся над ней и доводил до потери сознания.       Она зарывается ногтями ему в плечо, и он шипит. Он видит ее мысли. Ему нравится. Очень, очень нравится.       Его рука покоится на ее бедре, и она двигается только вверх и вниз, то, как, она думает, двигался бы мужчина. И он не хочет, чтобы нравилось ему — ему хочется, чтобы нравилось ей. Он двигает ее, показывая движение, из-за которого ее клитор трется о его лобок.       В ее памяти он гонится за ней во тьме, выкрикивая, что ей нужен учитель, что он научит ее. Теперь этот заносчивый воитель под ней, умоляющий трахнуть его. Умоляющий сделать ему больно.       «Возьми это».       Она прыгает на нем быстрее.       Он больше нее, но она все еще достаточно сильная. Она давит на него, сжимает своими бедрами. Его тело двигается в такт ее движениям. Он кусает губу, его взгляд прикован к тому месту, где они соединяются.       — Правильно ли я обо всем подумала? — шепчет она ему. — Этого ты хотел все это время?       Он стонет, его руки сильнее сжимаются у нее на бедрах.       — Когда ты был таким придурком после того, как мы убили Сноука, это я должна была сделать? — спрашивает она и сильнее тянет его за волосы. — Опрокинуть тебя на спину и поиметь вот так?       — Да, — выдавливает он. — Да, да.       — Прямо там на полу?       — Да.       — Вот так, пока ты лежишь на полу, измазанный кровью?       — Да. Черт возьми, да.       Ей нравится это. Больше, чем она думала. Она думает, что, возможно, ей нужно потрогать себя, чтобы кончить во время секса.       Нет. Он хочет, чтобы им пользовались. Он должен сделать это.       — Потрогай меня, — говорит она.       Он подчиняется, его огромный большой палец начинает кружить вокруг ее клитора, пока она двигает бедрами навстречу его бедрам.       «Сделай мне больно. Пожалуйста».       Она наклоняется и ловит зубами его ушную раковину. Он дергается и стонет. Она ведет зубами по его челюсти, вниз по шее. Она кусает его за эту самую шею.       Она действительно чувствует, как его член дергается внутри, когда делает так. И она делает это снова.       — Да, Рей. Пожалуйста, — выдыхает он.       Она рукой обхватывает его за спиной и сгибает пальцы, ведя ногтями по коже.       — Когда еще, м? — спрашивает она между покусываниями его плеча. — Когда еще я упустила возможность — кинуть тебя на землю и… и оседлать тебя вот так?       Он уже слишком близко к концу. Он пытается выдерживать ритм большим пальцем, его сосредоточенность сбита. Но она замечает видение, мерцающее в его разуме, видит себя, сражающуюся с ним, полностью промокшую на Кеф-Бире.       Она бы не дошла до этого. Не после того, что он сказал ей.       Но он уже представил это и показывает ей, как он хотел поцеловать ее, разрезать промокшую тунику, слизать каждую каплю воды с ее кожи. Желал этого так сильно.       Он желал посмотреть, как она кончит, дрожа, сверху него, пока волны бушуют вокруг.       Она вынуждена признаться — это было бы божественно.       — Можешь получить это сейчас, — говорит она ему, и сама так же близка к грани. — Можешь заставить меня кончить прямо сейчас.       — Пожалуйста, — стонет он и отворачивается. Она пользуется моментом, чтобы зарыться ногтями ему в спину, и он с криком выгибается от прикосновения.       «Возьми меня, используй меня, скажи мне…»       Для Рей эта часть совсем не легкая. Она немного стеснительная, и ей действительно нужно кончить, и трудно подобрать слова к тому, что, она думает, он хочет услышать. И она хочет, чтобы это было правдой.       — Я, наконец, беру от тебя то, что хочу, — удается сказать ей между выдохами. — Тебе нравится это?       Бессловесный звук отчаяния срывается с губ Бена.       Она ведет ногтями вниз по его спине и прекрасно знает, что оставляет следы.       — Да? Хочешь, чтобы я скакала на тебе до тех пор, пока не кончу?       У нее есть всего лишь мысли, о чем она говорит и как все это осуществить.       Он дрожит от ее попыток, его грудь выгибается вперед.       Она облизывает губы, размышляя.       «Не волнуйся обо мне, — говорит он ей мысленно.— Позаботься о себе».       «Если бы я знала, что делать, я бы сделала», — отвечает она.       Он поворачивается на бок, ложится на спину, а его руки призывают ее подняться. Он перетаскивает ее бедра себе на грудь, а затем еще выше, прямо ко рту. Его несказанный вопрос задается поднятой бровью.       Для нее это выглядит странным, запретным и немного непристойным. Она позволяет ему это.       И совсем об этом не жалеет.       В моменты, когда она трется о его рот, она с уверенностью может сказать, что ему это нравится тоже. Вскоре она оказывается слишком близко к краю.       Она хочет, чтобы в самом конце он был внутри. Он сжимает руки вокруг ее бедер, но нет. Нет, не в этот раз.       Она скользит по нему обратно, находит рукой член и садится на него, сильно.       Да. Да. Именно это ей нужно.       Оно разрастается под ее пальцами. Она не думает сказать ему сделать это. Ей нужно действовать инстинктивно и согласно тому, что она уже знает о своем теле. Она жадно наблюдает за ним.       «Используй меня, Рей. Я твой».       Она смотрит на него, и в какое прекрасное беспорядочное загляденье она превратила Бена — его волосы, растрепанные и мокрые от пота, а кожа усеяна отпечатками ее ногтей и зубов. Она кончает, сильно, сжимаясь вокруг него, гортанный рык вырывается из ее горла. Сила ее собственного голоса удивляет ее.       Когда все наконец проходит, он оказывается лежащим под ней, наблюдающим за ней, не улыбается, но она чувствует удовольствие, плещущееся сквозь Силу. Гордость. Он еще не кончил, но уже чертовски горд собой.       — Можешь еще недолго? — спрашивает он.       Она кивает и возобновляет ритм, чувствуя, как он напрягается и дрожит под ней.       «Сделай мне больно».       В этот раз она ведет ногтями по его рукам, и он шипит.       «Еще».       Она смотрит вниз, видит его твердые соски. Она берет один из сосков между большим и указательным пальцем и щипает.       Он стонет и двигается навстречу ее толчкам, ускоряясь.       «Еще. Сильнее».       У нее закончились идеи, и затем он показывает ей картинку в своем разуме — того, что он хочет, что, он думает, поможет ему кончить.       — Это не мой стиль, — говорит она ему, снова сжимает сосок и сильнее ударяется об него бедрами.       «Пожалуйста. Пожалуйста, Рей».       Она делает это. Она не использует Силу, не так, как он показал ей. Она никогда не делала этого. Не верит этому. Поэтому она использует руку.       Она сжимает его горло.       Чувствует ладонью его рваный стон.       «Да. Да, пожалуйста, еще немного».       Его мольбы — больше, чем она может принять. Если бы она еще не кончила, то это было бы последней каплей. Это скверно и мило, и она знает, что ничего на свете не будет похоже на это, на то, что они делают друг с другом.       «Еще. Еще».       С растерянным рыком она добавляет вторую руку и душит его, пытаясь не надавливать слишком сильно. Она надеется, что это та иллюзия боли, которой ему хочется, потому что ей не хочется задушить его до смерти, чтобы он попросту кончил.       — Ты мой, — рычит она на него и чувствует взрыв удовольствия сквозь Силу. — Слышишь меня? Меня не волнует, откуда ты пришел или что сделал. Ты теперь мой. Это лицо, это тело, этот член. Мои, чтобы пользоваться. Мои, чтобы было больно. Мои, чтобы любить. Ты понял? Мои.       Она чувствует, как он падает за край, зажмуривается, когда оргазм заливает его. Она отпускает его горло и берет в ладони его лицо, прислоняется своей головой к его. Он дрожит, надолго пойманный в агонии, и снова умоляет о боли, но она почувствовала его разрядку и это чистое, прозрачное удовольствие, взрыв горячего белого света, текущего сквозь него. Ему нужно это. Ему сильно нужно было. Она хочет дать ему все это, что-то хорошее, награду. Немного радости. Для него это хорошее ощущение, уничтожающее все недавние страдания, хоть и на минуту, и это долгожданный перерыв от невзгод. Он не кончал так годами, она слышит, как он думает об этом. Годами и годами.       Черт, как же хорошо.       Слова текут сквозь его разум, непристойности и ругательства. Ничто не доходит до его губ, кроме слова: «Спасибо».       Она целует его. Переживает, что оставила синяки на его горле.       Он прижимает ее ближе и поворачивает так, что они оказываются лежащими на койке на боку, восстанавливая дыхание.       — Извини, что заставил тебя сказать все эти вещи, — бормочет он. — Это нормально, если ты говорила не серьезно.       — Я говорила серьезно, — отвечает она ему.       — Даже в конце?       — Да, все было серьезно. Все сейчас серьезно.       Связь плещется от перегрузки. Для него это слишком. Он не может поверить этому, не заслуживает этого. Не знает, как она может хотеть его.       — Я люблю тебя, — говорит он, слова застревают у него в горле, будто он изо всех сил пытается не всхлипывать, но с треском проваливается. — Извини. Я люблю тебя. Извини.       Она обхватывает руками его голову, шепча тихое «ш-ш», и укладывает его лицом к себе на плечо, потому что он все еще смущен тем, что она видит, как он плачет, как он скорбит. Она знает, что он скорбит о ней, хоть она и прямо перед ним.       — Все в порядке, — говорит она ему снова и снова успокаивающим голосом. Если она умела бы петь, это было бы колыбельной. — Я прощаю тебя. Все будет хорошо. Я тоже люблю тебя. Ты вернулся ко мне, и теперь я никогда тебя не отпущу, слышишь меня? Я люблю тебя, Бен. Я люблю тебя.       В конце концов икающие всхлипы переходят во вдохи, напряжение и сила возвращаются к его плечам и рукам, когда скорбь убывает, и теперь ее очередь наваливаться на него.       Они плохо спят. Они не могут находиться порознь, поэтому лежат в объятиях друг друга, хоть и чувство прикосновения кожи к коже постоянно заставляет быть настороже. Звук его дыхания, новый и стимулирующий запах его присутствия уносят сон прочь каждый раз, когда она начинает засыпать, но она не против, не сильно. Он здесь. Он с ней.       Она гладит его по волосам, мягко прикасаясь к бархатной поверхности его больших ушей, когда убирает на место несколько прядей. Ей придется заплатить за то, что он будет с ней. Им нужно будет прятаться так хорошо, чтобы даже ее друзья не нашли их. Ее дыхание сбивается, когда она вспоминает, что и кто уже заплатил свою цену, но это сейчас не важно. Это уже не изменить.       Его руки сжимаются вокруг нее. Он взял от нее так много, но также и отдал все, что у него было, всего себя. Что бы ни было ценой того, что они будут вместе, они заплатят.       Она поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй на руке, которую он когда-то заклинал ее взять.       Это единственный путь, ждущий их впереди.