Night is the time of feelings

Ночной Токио столь удивителен, люди продолжают стремительно носиться по улицам родного города, яркие вывески слепят глаза а высокие здания уходящие высоко в небо приковывали своим величавым видом. Красиво. Но взгляд Коконоя был состредоточен на работе. Мягкая мебель прогибалась под тяжестью чужого тела, Сейшу лежит неподвижно, молчаливо изучая взглядом художника, изредка поглядывая на распахнутый балкон. Прохлада окутывает его обнажённое тело, вызывая мурашки, лишь белая ткань покоилась на его бёдрах. Ни стеснения, ни возбуждения, никакие эмоции Инуи не посещали. Коко же был иного мнения. Он с удивительной точностью очерчивал глазами друга и продолжал накидывать наброски на холст. Изгибы тела приковывали, хотелось смотреть больше, чего художник себе не позволял. Почему? Тот и сам не знает. Он всегда приукрашивал портреты любимого натурщика, нет, не потому что тот был некрасив, Хаджиме так видел. Он приравнивал Инуи к существам Божьим, удивительно красивым, завораживающим. А тот того и не знал. Хотелось смотреть чаще, рисовать больше, но он же не влюблённый дурак? То-ли художник скрывал это от самого себя, то-ли играли роль мысли из разряда "я ж не пидор какой-нибудь". Но как-бы там ни было, одно было ясно - Сейшу эта дребедня была безразлична, или, может, только Коко так казалось? Иначе бы он не развалился тут на диване полуголым, и любимое "иди нахуй" всё сказали бы за себя. — Тебе прохладно? Я могу закрыть балкон, - Хаджиме разгоняет налетевшие мысли. — Немного, - всё также не двигаясь выдаёт парень. Он не будет спрашивать долго ли будет длиться работа, никогда не спрашивал. Ему симпатизировало всё это, сосредоточенный на рисовании друг, запах табака в его небольшой студии. Подолгу разглядывал ещё давно изученные картины. Что-то в этом было, возможно, интимное. Но несмотря на то что художник в многих позах повидал натурщика, душа его была заперта. Минут двадцать спустя слышится уставший вздох, похоже, портрет окончен. — Всё, можешь посмотреть, - переворачивает холст к Сейшу и довольно складывает руки, ухмыляясь, он явно доволен сегодняшней работой. — Не дурно, - Инуи приподнимается и усаживается на задницу, придерживая ткань на пахе, облокачивается на диван и продолжает рассматривать. Сколько он так пролежал? Одному Богу ясно, но затёкшие конечности дают о себе знать. — Заебался, - шарится по карманам, так ничего не находя выдаёт тихое "блять" и тянется к чужой пачке сигарет. — Я твои возьму, ладно? Не ебу где свои посеял, - в ответ получает кивок и выходит на балкон, закуривает. Коко вообще не очень любит сигареты Инуи, они самые простые и дешёвые, Сейшу не любит тратиться на ересь, а без сигарет и так прожить может. Эти же на каждый день так сказать, а тот любит с кнопками, со всякими экзотичными привкусами. Инуи постепенно поднимается с дивана и обматывает бёдра тканью, потягивается и разминает мышцы. Берёт рядом стоящий бокал и пьёт, кофе, тот самый, любимый Хаджиме. Помнится натурщик познакомил его с этой маркой "ты такое не любишь, но сейчас ахуеешь, просто попробуй", так Коко и реально ахуел, он не фанат кофе но с этого так и не слезал, пьёт каждый день, дома наверное и припассы стоят месяцев на 5 вперёд. Сейшу отпивает до середины и идёт к комоду, стоявший в углу студии. Берёт одежду и одевается. Тёмные свободные джинсы с серой толстовкой возвращаются на хозяина. Одежда пока холодная, не согретая, и натурщик ёжится от прохлады. Тоже выходит на балкон и вытаскивает сигарету, за компанию. Поджигает и делает тяжку, облокачивается на перегородку. Коко же в свою очередь устремил свой взгляд куда-то вдаль, видимо задумался. Он часто думает в последнее время, слова Инуи не раз выводили его из этого транса. На улице середина осени, октябрь, достаточно холодный для Японии, хочется с головой зарыться в тёплую постель и просидеть там вплоть до мая месяца, как медведь в спячке. Брюнета как током ударяет, он дёргается и поворачивается в сторону друга. Смотрит прямо, в голубые ясные глаза, протягивает руку и прислоняет к щеке блондина. — Всё же замёрз, одевайся теплее, ты часто болеешь в холодные времена. — Угу. Но руки так и не отрывает, гладит кожу большим пальцем. Странно. Тушит сигарету и уже полностью поворачивается к Сейшу, взгляд карих глаз падает на губы. Хочется, очень хочется искусать их до крови, оттягивая зубами нижнюю пухленькую губу, оставить багровые пятна и отметины по всему телу, исцеловать внутреннюю сторону бёдер, кончить на красивое личико шепча имя возлюбленного. Хочется воплотить все свои извращенские желания в реальность. Но он этого себе не позволит, даже будучи собственником, никто не должен уродовать столь прекрасное явление как Инуи Сейшу. Художник сдаётся, будь что будет, склоняется и нежно целует куда-то в уголок рта. Выжидает реакцию - блондин секунд пять смотрит на друга и закрывает веки. Целует в ответ, он согласен, значит можно. Коко притягивает за талию и зажимает меж перегородкой балкона и собой, близко, непозволительно близко. Настойчиво целует и проникает языком в рот, сопротивления не получает, значит можно. Языки парней сплетаются, слюна становится общей а дыхание учащается. Сейшу всегда замечал как легко заводится Коко, будь то красивая девушка в баре слишком двузначно подмигнула, то алкоголь берёт своё и Хаджиме становится слишком тактильным. Но сейчас он абсолютно трезв. Рука брюнета зарывается в золотую капну волос и начинает массировать кожу головы. Приятно. Кровь начинает приливать к паху, а в животе копошаться называемые "бабочки". У блондина и раньше было такое, но достаточно редко, у него и девушки опытные были, они явно знали как доставить партнёру удовольствие. Но это было что-то другое, нельзя было Коко с ними сравнивать. Коко прижимается к чужим бёдрам своими и чувствует полувставший член, трётся. Голову затуманило возбуждение. Он уже не тот подросток, который со смущением оставил лёгкий поцелуй на губах спящего блондина. Не тот маленький мальчик, по уши влюбившийся в сестру друга. Акане.. может, она и оставила отпечаток в памяти как первая любовь, но сейчас перед художником Инуи - Инуи Сейшу, вторая любовь Коконоя, и его уже он точно не потеряет.