Но

      Он, наверное, считает, что Уилсон совсем дурак, и новый раз ленится смыть помаду от поцелуя на своей шее. И, наверное, в сотый раз за день говорит, что любит его. Да, он его любит, но. Как обычно, одно «но» портит все планы. Да что там — портит всю жизнь, и каждый час становится тяжёлым. Он любит его, но. Но зависает в баре каждую ночь. Но издевается над ним в кафетерии после смерти очередной пациентки. Но позволяет Кадди его целовать. Но встречается с Кадди. Его пребывания рядом с ней достаточно, чтобы вывести Уилсона из себя — это отражается в темнеющих глазах; в становящихся резкими движениями; в гордо поднятой голове; в непривычной неразговорчивости и абсолютной тишине. Хаус, обнимающий Лизу, смотрит, как тот ставит катетер двухлетней девочке. Наверное, думает, что он не заметит; что простит. И, как ни странно, он прощает — проходя мимо, устало глядит в голубые глаза и холодно здоровается с ними, задевая краем халата. И, наверное, он совсем идиот, раз вечером всё так же лезет целоваться и соглашается на предложение заняться сексом. И Хаус, уже куря в постели после, невзначай замечает, что завстра планировал переночевать у неё. И, наверное, он и правда совсем идиот, раз согласно кивает, прижимаясь к его голому телу. И в какой-то момент он совсем перестаёт понимать, с кем и кому он изменяет — ему с ней или ей с ним. Он теряет счёт ночей, проведённых в одиночку, за безудержным плачем. Да, он его любит, но… Но каждую ночь обещает его бросить. Но перестаёт соглашаться на совместные вечера. Но находит себе новую подружку. Но так и не может простить Кадди за то, что отняла у него Хауса. — Хаус, я не идиот! — кричит он как-то раз, когда тот приходит в квартиру. Неожиданно для самого себя со всей силы кидает ему в лицо ключи. Попадает прямо под глаз — там уже скоро нальётся синяк, и Хаус на следующий день придёт на работу с фингалом, и, как ни в чём не бывало, пойдёт в его кабинет. Не за тем, чтобы хорошенько врезать. Чтобы извиниться за произошедшее и сказать, как сильно он его любит. Правда теперь есть проблема — Уилсон ему больше никогда не поверит. — Идиот не ты. Идиот тут — я. Уилсон хмурится и выходит. Никакого «но» теперь между ними нет. Теперь между ними вообще ничего нет.       И пятнадцати лет отношений как не бывало.