Вера в человека

— Ты веришь в Бога? — осторожно спрашиваю я Нэнси, выжидающе стуча кончиком ногтя по прозрачной чашке. Мы стоим на пустом балконе с черными витиеватыми перилами. Третий этаж — недостаточно для того, чтобы видеть город как на ладони, но достаточно, чтобы наблюдать, как алеет небо над темнеющей с каждой минутой водой. Набережная пустеет, уже гораздо реже раздается цокот чьих-то каблуков и шорох машинных шин. Нэнси отвечает не сразу, неспешно поднося огонек зажигалки к сигарете, затягивается с наслаждением, так, как только она умеет: томно зажмуривает глаза, выпускает струйку светлого дыма, держа у лица сигарету двумя тонкими дряблыми пальцами, и задумчиво смотрит вдаль, за горизонт. — Даже не знаю, во что верить бесполезнее: в Бога, который всемогущ и всевидящ, но которого, может быть, нет, или в человека, который материален, но настолько слаб и глуп. — Есть люди, на которых можно положиться… — робко пытаюсь поспорить с ней, но замолкаю, едва она переводит на меня свой обжигающий, пронзительный взгляд. — Да? — с вызовом смотрит она прямо в глаза, отчего я теряюсь и наклоняю голову к чашке. — А я вот что-то не припомню за всю свою долгую жизнь хоть одного такого человека. В воздухе повисает пауза. Пытаюсь подобрать аргументы, которые смогли бы смыть возможное пятно всеобщего человеческого позора, но слова не строятся в осмысленную цепочку. Где-то вдалеке раздается рев мотоцикла, и, когда он стихает, Нэнси продолжает: — Люди не меняются, но вместе с этим, они настолько изменчивы, что порой невозможно ожидать от них чего-то предсказуемого. Самое безумное — доверять людским словам. Она усмехается, переводит взгляд в сторону, как будто при нашем разговоре присутствует третий участник. — Слово. Оно острее самого острого меча. Им можно убить, а можно поднять из могилы. Но люди обычно разбрасываются словами так, как будто это чек из магазина, где ты просто купил бутылку воды. Ты замечала, как часто люди что-то говорят и тут же об этом забывают? Она делает затяжку. Легкий ветерок срывает с конца сигареты несколько искр. — Когда я была в твоем возрасте, я была такой же доверчивой. Я верила всему, что говорят люди. Каждому их слову, каждому обещанию. А потом смотрела, как они сами растаптывают то, что сами же сказали. Вопрос сам собой рождается у меня в голове. — Неужели все врут? — я выдаю что-то наподобие улыбки. Нэнси снова переводит взгляд на меня. — Нет. В этом-то и самое страшное. Они вполне могут быть искренними. Но со временем что-то меняется: настроение, чувства, ценности, мировоззрение. И вот — даже клятва на крови уже не имеет смысла. Так скажи мне… Я смотрю в ее глаза, вдруг ярко блеснувшие, мудрые, проницательные. — Как можно верить в людей, если даже человеческие слова не имеют веры?