Небесная канцелярия

— Солнце уже в небесном замке, — говорит звёзда, наблюдающая за воротами. — Пора? — оборачивается к Чонгуку. Тот смотрит на часы. — Рановато он. Луна снимает тёмную мантию неба. Он идёт к своему выходу, закрывая дверь в тот момент, когда Тэхён вбегает с криком: — Свидание!

☀️🌙

Офис Неба — дворец в пространстве над землёй, где происходят все природные воздушные изменения. Здесь устанавливают план четырёх сезонов года, здесь разрабатывают стратегии для эффективной работы каждого. Именно здесь создаётся радуга, устанавливается местоположение каждой звезды, облака получают имена и день сменяет ночь. Всё это системная, правильная и кропотливая работа тех, чья сущность определяет их должность в небесной иерархии. К счастью (или сожалению) бразды правления офисом уже на протяжении нескольких сотен веков не дают небесным светилам, потому что… как показывает практика: Солнце и Луна в этом абсолютно плохи. У Тэхёна, на самом деле, самая простая работа в замке: он должен присутствовать во время стояния дня, отлучаться на перерывы, когда нависают тучи, усиливать своё тепло в зависимости от заранее предоставляемого прогноза. Однако ему прощают затухания или излишние вспрыскивания лучей. В его сущности могут быть осечки. И небосвод это принимает. В работе Тэхёна всего два запрета: 1) Не забывать об обязанностях. 2) Не приближаться к Луне. Как вы, наверное, догадались, Тэхён уже который день подряд нарушает эти два запрета, пытаясь найти лазейку, чтобы и люлей от главного не получить, и приблизиться к коллеге по небесной канцелярии. К сожалению, не удаётся, потому что одно исключает другое: к Чонгуку невозможно приблизиться, не нарушив правило. — Снова не успел? — спрашивает Хосок. Он поправляет лупы вокруг трона Тэхёна. Тот усиливает напор на лупу Африки, пуская на экватор свои лучи. Тэхён, несмотря на проделанную работу, тяжело вздыхает. И выглядит безутешно. — Ну, неудивительно. Только недавно было зимнее солнцестояние. В этот период Луна работает дольше обычного. Он наверняка сильно устаёт, — Хосок пытается утешить его. — Я не хочу ждать весеннего равноденствия, — Тэхён скрещивает руки на груди. — Хочу пораньше, — и закрывает глаза. Хосок вздыхает. Он поправляет лупы дополнительно, прежде чем поднять руки, чтобы пустили облака в небо. Вокруг Тэхёна начинают плыть облака. Солнце раздувает их от себя, скучающе вздыхая. Он смотрит на потолок, где на фресках нарисован цикл дня. Тэхён томно выдыхает, рассматривая фигуру в синем одеянии, сияющий в темноте нежным пепельным оттенком. — Что с ним? — спрашивает Чимин, распрямляя рулон радуги, чтобы после дождя раскрыть. Он смотрит на алтарь, где и находится трон Тэхёна. Хосок машет ему, мол, не обращай внимания. — Во время собрания по поводу зимнего солнцестояния, — шепчет Хосок, — Луна Чонгук явился сразу после рабочего дня. Это был день полнолуния, — и прокашливается. Чимин удивлённо выгибает бровь. — А что… в день полнолуния? — Ну, — Хосок прокашливается, оборачиваясь к Тэхёну, — Луна раскрыт на обозрение полностью. Одежды на нём, соответственно, — и нервно смеётся, — меньше. Вот Тэхён и предложил ему свою мантию, — вздыхает. — Похоже, ему понравилось видеть раздетого Луну, тонущего в его одежде. Я не знаю детали… — Ну ты и выстроил цепочку мыслей, — Чимин хлопает его спине. — Да ладно. Он просто мог Тэхёну понравиться. — Я беспокоюсь. Как бы он глупостей не натворил. Тэхён встаёт с нужным часом, медленно направляясь к выходу. Он хотел бы остаться подольше, понаблюдать за работой его провожания, когда красный закат опускается полотном на алтарь. Туда, куда поднимется после Чонгук, начиная свивать из своего нежного, серебряного света нити созвездий. Тэхён хочет быть оригинальным. Он хочет прятаться за дверью, пугать Чонгука, получая потом от него болючий тычок в плечо с рыком «эй!». Тэхён хочет подольше застревать с ним, видеть, как он занимается ночью, как аккуратно оголяет части себя, показывая миру себя по скромным частям, будто играет с природой в дурака на раздевание. И непонятно ещё: проигрывает он, раздеваясь, или всё-таки наоборот? Тэхён так много хочет. Но для их сущностей недоступна такая роскошь, как обычное общение. Они не могут вести себя в единственном месте, где они могут встретиться, так опрометчиво. Тэхён сжигает вокруг себя всё, а Чонгук тёмным холодом остужает. Возможно, коснувшись друг друга, играя в опасную близость, можно обжечься. Или потухнуть. — Передайте ему, что я очарован его улыбкой, — говорит Тэхён работникам, пускающим облака. Те кивают. — О, и ещё, что у него прекрасные ночи. Я люблю каждую деталь неба, когда начинает темнеть, — и уходит с Хосоком. — О! И что я не против, если он подождёт однажды меня после работы! Или если я задержусь, пусть заходит — не стесняется! Работники переглядываются между собой, решая убрать из списка передаваемых сообщений последнее. На следующий день Тэхён находит на троне скромную сиреневую записку, прикреплённую к обивке с написанным аккуратным:

«Обожаю твои закаты. От Луны Чонгука».

Тэхён тут же прижимает ладонь к груди, прислушиваясь к своим эмоциям. Он сейчас взорвётся от непередаваемого счастья. Внутри всё кипит. Хосок рядом цокает языком, наблюдая за тем, как Тэхён, прижимая к губам записку, пишет свой ответ. — Доиграешься ведь, — предупреждает. Тэхён его не слушает. «Не наблюдаешь рассвет?» — пишет Тэхён, оставляя записку. Он томится в ожидании весь день, пока уходит, заявляясь после, чтобы найти ответное письмо.

«Усталость не позволяет насладиться. Однако я бы хотел посмотреть со стороны. В следующий раз так и сделаю».

«Понаблюдал? Понравилось?».

«Свет до сих пор рябит в глазах. Я почувствовал, как оживает мир, будто делает вдох. Мне нравится твой агрессивный яркий свет. Я хотел бы увидеть ещё. Столько вещей, недоступных моей ночи».

«Например?»

«Радуга, золотой блик на поверхности воды, красное зарево, рассветы летом, твои белые ночи. Я много упускаю будучи Луной».

«У тебя есть звёзды. Ты можешь наблюдать звездопад, контролировать приливы и отливы. В твоей власти свет ночью. Поверь мне, ты не столько упускаешь…».

«Спасибо. Я ценю то, что у меня есть, но…»

«Будь только возможность…» Я хотел бы увидеться с тобой. Тэхён сжимает в руках записку. Он воровато оглядывается на Хосока. Тот собирает лупы, готовясь заканчивать сегодняшний день. Процесс заката идёт. Тэхён ещё раз смотрит на записку. Он оставляет бумажку на троне сложенной. — Что сегодня написал? — спрашивает Хосок, поднимая брови. — Да так, ничего особенного, — Тэхён машет рукой. — Спросил про дневные звездопады. — Не бывает дневных звездопадов, — Хосок закатывает глаза. Солнце кладёт руки на его плечи, толкая к выходу с аргументами, что да, бывают звёзды падают днём и видны на небе. «Посетишь меня завтра? Обещаю, что единственное, что мы будем делать — отдыхать».

«Это запрещено».

«Мы осторожно».

«Мой милый друг, наша близость опасна. Ты можешь пострадать».

Последнее письмо Чонгука. После того, как Тэхён пишет ему: «Если моей наградой будет прочувствованное на своей щеке твоё дыхание — я готов на риск». Чонгук ему больше не пишет. Уныние, охватившее его, передаётся и по всей системе работы офиса Неба. Мир погружается в потепление, когда Солнце после отчаяния начинает гневаться на своё положение, на несправедливые правила, лишающие его самого ценного сейчас для него… Чего-то личного. Мир разгорается, льды оттаивают, люди всё чаще смотрят вверх, на Небо, гадая, почему свет, столь же далёкий, как и раньше, начинает припекать так сильно, что земля горит, полыхает. Но Тэхёну простительны осечки его сущности. Его не трогают, ведь, как Небо обещает, Солнце работает по своим правилам, ему не диктуют уровень светлости. Он волен быть жарким и сильным, слабым и потухающим в любое время. Тэхён бы сгорел в своих чувствах, охваченный пламенем, раздражённый на весь свет, если бы не… Хосок поправляет лупу Австралии. Он поднимает взгляд на скисающего Тэхёна, который перечитывает письма с Чонгуком, редко улыбаясь. Солнце поправляет очки. Он не даёт эмоциям взять верх полностью. Если Тэхён заплачет однажды — он потухнет. И весь мир лишится тепла. — Урежут зарплату, — говорит Хосок. — Угу. — Тебя заменят. — Угу. — Ты меня слышишь? — Да, — Тэхён вздыхает, поднимаясь. — Я дождусь равноденствия. Так уж и быть, — и опускает письма рядом. Скрип двери заставляет обоих вздрогнуть. Тэхён и Хосок на автомате поворачивают головы к светящемуся входу Солнца. К вечеру он потухает и оттуда выходит Луна. Однако там пусто. Скрип раздаётся снова. На этот раз даже с щелчком, так как дверь закрывается. Сердце Тэхёна ухает в груди, падая куда-то под рёбра. Всё в нём кипит разом. Чувства так сильно захлёстывают, что Тэхён, просто поцелованный теплом, сейчас буквально горит. — Что ты здесь делаешь? — Хосок обеспокоенно спрашивает. — Я был в главном отделе. У меня есть разрешение, — говорит нежный голос. Чонгук немного раздетый, так как вчера было полнолуние. Он поправляет шлейф тёмной ткани на себе, поднимая взгляд, щурясь на Тэхёна. Чонгуку приходится закрыть лицо руками — настолько сильно Тэхён сияет для него, привыкшего к ночи. Он медленно ступает к нему, поднимаясь на алтарь. Тэхён встаёт с трона. Он всё ещё горит. И застывает на одном месте, двигая лишь взглядом по мере того, как приближается Чонгук. — Привет, — тихо здоровается Луна. — Здравствуй, — Тэхён сглатывает. — Я… я думал, что ты… ненавидишь меня и… — Отнюдь, — Чонгук качает головой. Он поднимает руку, осторожно касаясь его щеки. Огонь на голове Тэхёна больше не полыхает. Он остужается немного. Хотя и горит до сих пор, ведь Чонгук сейчас стоит перед ним, в облике полнолуния, с раскрытой голой кожей, с морозным дыханием, когда произносит: — Так жарко. Хосок переводит взгляд с одного на другого. Он качает головой, не веря, что в главном отделе разрешили столкновение светил. Между Солнцем и Луной чувствуется напряжение. Будто магнит создаёт поле вокруг себя и пускает ток. Пространство сужается, дрожит всё. — Я сказал им, что без этого твоё существование невозможно, — шепчет Чонгук, приближаясь. Он касается теперь груди Тэхёна. — Ты абсолютно прав, — Тэхён накрывает его ладонь своей. Молочная рука Чонгука контрастирует с загорелой кожей Тэхёна. — Сколько ты тут будешь? — У нас всего день. Неизвестно когда, неизвестно как долго. Я просто хотел возможность, так что… — Чонгук поджимает губы. — Тогда почему мы теряем время на слова? — Ты мне скажи. Тэхён резко поддаётся вперёд, крепко обнимая Чонгука. Небо содрогается от лопнувшего поля вокруг них. Облака останавливают движение. Ветер перестаёт гудеть. Хосок не приближается к ним, но он стоит внизу, наблюдая за действиями парней, гадая, когда их стоит остановить. Градус тепла то повышается, то понижается. Волны моря, тянущиеся к свету луны, на секунду застывают. Мир охватывает несколько минут тишины, когда Тэхён проводит пальцами по всем изгибам Чонгука, пытаясь запомнить каждый рельеф наизусть. Неизвестно ещё, когда он его увидит снова так, вблизи, вживую, касаясь без осторожности. Чонгук обнимает его за шею, тяжело выдыхая. Он дышит в щеку, закусывая нижнюю губу, когда Тэхён пересчитывает пальцами позвонки. Солнце смотрит влюблённо, когда сталкивается взглядами. Сейчас совсем не до слов. Чонгук тянется к губам Тэхёна, сталкиваясь с ним так, что вулканы поднимают уровень магмы, готовясь извергнуться. Дрожит земля. Тишина сходит на нет. Это ощущеется как медленное кипение. — Отцепите их! — кричит кто-то. — Небо рушится! Надо их разъединить! — Осторожно! Солнце горит! Тэхёна разрывают от поцелуя с Чонгуком, но он сам тянется вперёд, продолжая вкусную близость до последнего прочувствованного движения языка по нижней губе. Луна уходит сам, направляя воздушный поцелуй. Тэхён прикусывает нижнюю губу, опускаясь на трон. Нет, он сползает по ней безвольной лужей из магмы. — Вы с ума сошли! — кричит Хосок где-то. Тэхён согласен с ним, да. Есть что-то прекрасное в том, что от вашего взаимодействия во Вселенной начинается катастрофа.