Возвращаясь в Неверленд

Пятница - 12 ноября 1968 года - была очень странным днем. Сегодня с утра до вечера лился дождь, сопровождаемый сильным ветром и прерывающейся грозой. Иногда выпадал небольшой снег, и потому сейчас, в восемь вечера, на улице была сплошная слякоть и холод. В доме у Джексонов на Джексон-стрит все было так же, как и всегда – только что вернулся с работы Джозеф, Кэтрин незадолго до его приезда спешно накрыла на стол, дочери Рэбби и Ла Тойя при виде отца сразу же убежали из кухни к себе в крохотную спальню, чтобы пошептаться с Джанет, которой, правда, еще не было и шести. А вот Тито, Джермейн, Марлон и Майкл предпочли сидеть тихо, как мышки, в своей общей спальне, которая была такой же крохотной, как и у их сестер. В доме у Джексонов все было небольшим. Он был всего лишь сорок футов в длину и сорок в ширину. И кухня, и спальня родителей, и спальни детей – все было тесным и маленьким, однако никто не жаловался. Семья привыкла к такому образу жизни. Как и к очень частым гастролям. *** Как только Джозеф поужинал, Кэтрин осторожно осведомилась: - Как у тебя прошел рабочий день? Она боялась его гнева, как и дети – в особенности Майкл – однако умела постоять за себя. - Отвратительно, - сухо ответил мужчина. Из-за угла кухни едва заметно выглянул Тито. - Ну, что там? - Тихо спросил старшего брата Джермейн, который увязался вслед за "любителем подслушиваний". - Отец не в духе, - так же тихо бросил парень. – Скажи Майклу, чтобы вел себя тише мыши и ниже травы. А то он любит все делать по-своему. Помнишь, братец, как он приручил поселившуюся в нашем доме крысу? - Угу, ему тогда всего четыре года было. Как тогда Джозеф разозлился… Но братишка не растерялся и убежал в его с мамой спальню и забился под кровать! – С гордостью произнес Эрм. - А вынуть его оттуда не так-то и просто. Отсидел полчасика и избежал неминуемого наказания. Жаль, что я до такого в свое время не додумался… Словно почуяв, что его принялись обсуждать, из мальчишеской спальни вышел виновник разговора. - Эй, вы что, снова вспоминаете мои выходки? - Хей, гляди, как он у нас хорошо слышит, - усмехнулся Тито. – Недаром ты у нас солист, братец. Майкл закатил глаза. - Ты опять? - Ну да. Извини, если что. Я просто думал, что тебе нравится петь, вот и напомнил о твоей специальности, - виновато ответил Тито. Младший на данный момент Джексон только рукой махнул, зевнув. - Это действительно так. Просто мне не нравится, когда напоминают о том, что я как бы… главный у нас, что ли. Я сразу вспоминаю бесконечные порки Джозефа. И боль. - Прости, братец. Повисло неловкое молчание. Из кухни доносились голоса родителей. Они о чем-то спорили, но шепотом, пока отец, распалившись, наконец не выкрикнул: - А я говорю, что ему поблажки не нужны! Он и так все делает тяп-ляп! Из спальни выскочил Джеки, затем Марлон. «Что?», - почти беззвучно прошептал последний, пребывая в шоке. – «В смысле мне поблажки не нужны?! Нет, я понимаю, конечно, что у меня получается хуже, чем у вас, но ведь… я ведь стараюсь!». Он непонимающе глядел на братьев. Майкл только прижал к губам палец. «Молчи», - читалось в его темно-карих глазах. Марлон послушно промолчал, как и остальные. Кэтрин и Джозеф же на кухне продолжали яростно спорить, не догадываясь, что ребята слышат все. - Джозеф, то, что ты делаешь с детьми, это… это слишком! – Говорила мать. - Слишком жестоко? Это дисциплина, Кэтрин! Понимаешь? Дис-цип-ли-на! Она основа всего – основа трудолюбия, основа уверенности в своих силах, основа… основа человека! - Основа человека – это правильное воспитание и даруемая в детстве любовь от родителей. В твоем случае основа – это запугивание и угрозы. Наказания, в конце концов! - Да, но если бы не они, то, чего добилась моя группа, не существовало бы никогда! - А если бы ты проявлял к ним хоть чуточку любви и понимания, давая передышки, то успех и популярность у них так же были бы в кармане! – Кэтрин стукнула рукой по столу. В ее взгляде была жалость к ее сыновьям, в особенности к Майклу, которого она очень любила, как и Джанет. Она была единственным источником любви для своих детей. Она была единственной, которая их обнимала и гладила по голове, потому что Джозеф никогда этого не делал. Ее муж выражал свою любовь по-иному. Только сухими похвалами и временным добродушием, хотя иногда Джексон 5 казалось, что после каждого их успешного выступления он еще жестче требовал от них идеальной подготовки к следующей серии концертов. Джозеф устало прикрыл глаза, в которых плескался гнев. Он редко злился на жену, обычно он предпочитал свои отрицательные чувства вымешивать на детях. В особенности на молодом солисте группы. - Пойми наконец, Кэтрин… - Произнес он. – Я знаю, что ЕМУ было, есть и будет больно. Но ты должна знать – я всегда желаю Майклу, Тито, Джермейну, Марлону и Джеки только лучшего. Мои постоянные придирки и наказания – это лишь мотивация трудиться. Они злятся. Очень сильно. Я вижу это, Кэтрин. И от злости они начинают лучше работать, чтобы доказать, что чего-то стоят. И поверь, Кэтрин… Нет, ты подумай, не старание ли является основой человека? И только Кэтрин хотела было ответить Джозефу, как в дверь дома постучали. Мужчина подошел и спросил: - Кого еще к нам принесло? - Откройте, пожалуйста, - раздался приглушенный мелодичный голос с улицы. Джозеф, подумав, открыл дверь. На пороге стояла девочка, закутанная в грязный плащ-плед. На ногах у нее были ботинки. Русые волосы до лопаток испачканы и намочены под дождем, а на милом, бледном личике голубые, как лед, глаза с надеждой смотрели на мужчину. - Мистер Джозеф, пожалуйста, впустите, я очень замерзла, - попросила мелкая. Ему ничего не оставалось, как впустить беднягу. Кэтрин, оставшись стоять у стола, остолбенела, когда та прошла по крохотному коридорчику и свернула направо, на кухню. Девочке не было и семи лет.