Первое слово после

***

Я ехал туда с чувством, что вот-вот должен освободиться от оков, в которых просуществовал последние два года. Я так ждал этой встречи, что совсем забыл: в ней получится найти лишь её отголоски и заклеить пластырем пропасть. Вновь. Комнату озарял старый светильник, еле включившийся полчаса назад. Парень, наверное, не вполне осознавал, что ему удалось. Что он возьмет интервью у самого Дана Балана, который в прямом смысле пропал на неопределённый срок, который впервые согласился, который, кажется, был готов.. Хотя, в шоу-бизнесе мое имя давно покрылось слоем пыли. Давно никто не слышал моего упоминания. И я был бы счастлив, если бы не одно но. Черт, я так ждал момента, когда нас наконец оставят в покое. А теперь придется пробыть в нем целую вечность, которая мне больше не нужна. Я был вечным только для нашего мира. Я ей клялся, что никогда не оставлю. Жизнь все переиграла. В помещении виднелось два силуэта. Первый — лет пятидесяти. Седая борода обрамляла контур лица, смоляные волосы, уже потерявшие былой цвет, все тот же голос с фирменной хрипотцой. Сам он был в бордовом плаще, который любезно отказался снять. Ничего в нем не вызывало жалости или надуманного сожаления, но он будто был соткан из какой-то особой острой печали. Она веяла откуда-то изнутри, заставляя трепетать все вокруг. Особенно были заметны глаза. Они не были потухшими или красными, а будто затянутыми туманом, в котором невозможно ничего разглядеть. Это было не забытие, а лишь знак, что их обладатель существует в своем мире. Настолько хрупком и желанном, но упущенном. Второй — молодой человек в голубоватой жилетке, брюках, едва достающих до щиколотки, и со светлыми волосами. С виду он был достаточно дружелюбен и слегка обескуражен происходящим. Немного поодаль стоял «черный человек», настраивавший камеру. Разговор начался. -Дан Балан, забытое имя вновь возрождается или появилось лишь для того, чтобы поставить окончательную точку. Сегодня узнаём. Опять наводки и сплетни. Они уже не волнуют и не вызывают тот особый трепет, а лишь будоражат порванные нервы. Твой ответ прозвучал достаточно тихо, так что пришлось хорошенько откашляться, прежде чем продолжить говорить. Связки будто онемели без постоянных выступлений, и, признаться, ты уже давно ни с кем не разговаривал. Но перед выходом в голову даже не пришло проверить, сможешь лишь ты. Выдержит ли дрожащий голос и белёсая кожа, покажется ли странным внешний вид, и сможешь ли ты отдать хоть каплю её всем. Не забудется ли этот слишком важный для тебя образ, когда ты будешь говорить, смотря на совершенно бесчувственные глаза напротив. Конечно, тебе будут подыгрывать сожаление все, как только ты выйдешь в свет, жать руку, обещать помощь. Но разве им есть дело до тебя и твоей жизни. Никто больше не сможет нелепо шутить, вспоминать старое, ввязывать тебя в новые сплетни и интриги. Ты вышел из срока годности. Все это время мысли крутились в голове, будто ты постоянно поддерживал с кем-то связь. Она знала, что ты стал ненавидеть одиночество, когда вы нашли друг друга, поэтому разговаривали часами, даже если у неё было утро, даже если ты чертовски устал, даже если… -Мне кажется, никто из наших зрителей, да и в принципе, никто не знает, чем вы занимались в последние годы. Закончилась ли ваша карьера на той внезапной точке или вы просто ушли на время, как это уже случалось? -Мне бы самому хотелось верить, что это временно. Но я давно ничего не писал. Отчетливо помнишь, как спустя неделю взял в руки карандаш. Маялся над несчастными строками, и вдруг понял, что эту вечность в вас не выразят никакие слова, что вы оставили всему миру ровно две песни и одно шоу, которые сами хотели стереть из памяти многих. Спустя месяц ты выбросил все карандаши. Через год у тебя не было уже ни одной записи. -Но может вы все же планируете возобновить карьеру, сдвинуть дело в мертвой точки. Я уверен, многие ждут. Тебя передергивает. Понимаешь, к какой теме вы плавно двигаетесь. А чего ты ожидал, Дан? О чем еще тебя можно спросить. -Я уже давно придерживаюсь позиции не говорить ни о чем заранее и не строить выдуманных надежд, которых, в конечном счете, не смогу оправдать. У меня есть старые работы, может, мне удастся преодолеть барьер и выпустить их. -Под этим барьером вы подразумеваете внутреннее ощущение? Стало быть, вы не готовы. -Я подразумеваю то, что все прекрасно понимают, — вздыхаешь, — Я не отошел. Держись. -Я не умею играть, я не обманываю. Мне тяжело. Это не та боль, которая уходит. Только не сломайся сейчас. -Она словно возрождаешься снова и снова, бережет тебя до определённого момента, а потом безжалостно вгрызается в тебя зубами. Она не отпускает, ходит тенью, ловя твою улыбку. Пожалуйста. -Я разучился улыбаться. -Я вас понял, Дан. Но что насчет старых песен. Пока я изучал ваш творческий путь, предо мной предстал один интересный факт. Вы не слишком часто выступали на премиях и концертах, но зачастую появлялись на корпоративах или свадьбах. Возможны ли вновь подобные мероприятия? Сердце екает. Ты все еще помнишь вашу «Домой» на одной летней свадьбе. -Да, это правда. Мне чертовски нравилось дарить людям праздник. Сейчас же я этого приписать себе не могу. -Но ведь именно ваши песни вдохновляли многих. Вы были, насколько я могу процитировать — «магом», человеком в своем собственном мире. Всегда говорили прямо, человек искренность — получается так. -Слова всегда столь лестны, вам не кажется. Жаль, что собственные песни больше не трогают. Строчки будто опустели, заставляя видеть насквозь каждое слово. Я больше не ощущаю в них того смысла, который вкладывал, хотя он и выглядел настолько правильным. -Вы хотите сказать, что они все были посвящением. Разъедающая боль схватила в тиски горло. -Они были адресованы всегда. Я лишь долгое время не знал, кому именно. А следом нашел. Тина одна смогла заставить верить в себя. Твой смысл всегда начинался в ней. Но, только встретив лично, тебе удалось поймать в себе это чувство. -Думаю, мы все понимаем, о ком вы говорите, — пока слова лились из его уст нескончаемым потоком, ты все больше осознавал слабость своих слов. Ты никогда не сможешь озвучить вслух все, что в тебе копится. Но они поймут. Ты слишком сильно веришь в «своих». Они поймут и обязательно простят за отсутствие, за то, что ты не ценил, за все. Не считаешь себя калекой, который не смог выдержать, просто хочешь дать им понять, что ты не уходил. Ты лишь пытался построить семью. У тебя не вышло ничего. Твои мысли будто прочитали. -Вернетесь ли вы к вашим поклонникам? Признаюсь честно, для меня было полной неожиданностью обнаружить, что вы создали целый чат, рассказывали сказки, отвечали на вопросы. -Всегда хотел иметь с ними связь, меня грели теплые слова. Я ментально понимал, к чему они готовы и чего ждут. Мы обменивались какой-то энергией, она правда помогала, ведь когда ты чувствуешь отдачу, хочется дарить как можно больше. Вернусь или нет — не знаю. Но мне очень хочется сказать спасибо. За веру, за нас, за все. -Уверен, они обязательно посмотрят это интервью. Он медлил. Я знал, почему. -Как ваша семья, Дан? Может, родители были с вами все это время. Мне кажется, поддержка очень важна в такой период. Усмешка. Ты не видел их ровно год. Помнишь последнюю встречу. Хлопнула дверь, закрыв за собой весь мир. Осталась лишь тишина. Но она не стучалась в твои двери. Зашла как чертова хозяйка, будто знала, что так все и будет. -Я давно их не видел. Мы иногда созваниваемся. Думаю, совсем скоро навещу их. Мама очень переживала первое время, но она мудрая и никогда не лезла с бесполезными утешениями. Знала, что я справлюсь . Врешь. За это время она услышала все твои автоответчики, просидела у порога твоей квартиры несколько суток, один раз спасла тебе жизнь. Вы оба молчали. В этой тишине можно было услышать многое, но твой мозг больше не мог концентрироваться. -Что с ней было? — вопрос на смерть. Ты не слышишь. Ты так громко смотрел. Это были секунды, считанные секунды, за которые в глазах пробежала жизнь. -Тина, — говоришь тихо, пробуя на вкус каждую букву. Они обволакивают тебя, а ее рука будто бы держит сердце, не давая остановиться, — Болела. Вздох. — Но ничто так и не смогло погубить ребёнка внутри неё. В тебе вновь проснулась память, чувство, заставляющее вспоминать, потому что «забыть», все равно что «предать». «Почему он не заметил её особую бледность тогда? Почему побоялся сказать, что чувствует что-то не то? Почему отпустил её так просто? Почему оставил её? Как он смел?», — бесконечный водопад мыслей падал ручьями из каждого уголка сознания, который ты не в силах был остановить. -Её свет лился отовсюду. Даже после всех потерь она осталась собой внутри, она была благодарна каждому дню. Она нашла себе новые смыслы. Не знаешь, откуда в тебе сейчас столько слов. Просто на физическом уровне не осознаёшь, как произносишь все это. Она всегда говорила, что ты намного сильнее, чем кажешься. Но ошиблась. -А я так и не смог. Единственное, что тебя волнует, как в своё время это пережила она, как смогла удержаться. Ты еще никогда так не чувствовал её боль. Тина на этот вопрос всегда отвечала одинаково — сын. И тебе бы тоже иметь хоть какую-то связь с ней через маленького человека. Но ты бы и так не смог. Впервые с какой-то укромной радостью осознаешь, что у тебя нет частички. Ты бы просто не выдержал смотреть в глаза и видеть в них её. Это все бред, что тебе становится легче, что тебя что-то держит. Ерунда, выдумка, уловка людей. Ее первая открывшаяся тебе ложь. Ты бы не смог ответить ребенку на простой вопрос. Тебя бы убила правда. -Дан, возможно, два года слишком малый срок, чтобы вновь начать ощущать жизнь. Но вы же должны найти в себе силы. -Прошу, я уже прошел этап этих успокоительных слов. Был момент, когда тебе очень хотелось верить, что ты такой не один. Перечитал сотни книг и историй. Они все менялись, но ни в одной ты так и не смог найти хоть каплю схожести. Они были безумными, раздирающими, но не такими. Все эти люди никогда не знали, что такое любовь. Они не чувствовали, что это навсегда, они не верили и не мечтали так, как вы… Все писали, что боль стачивается, когда начинаешь что-то делать. Ты этого не ощущал. -Она была для меня одна. Только она могла подарить мне счастье во мгновенье. У нас была мечта. Я до сих пор ее помню. Тут же встал и вышел, не в силах даже попрощаться. Быстрыми шагами преодолеваешь одну улицу за другой. «Все ложь, они не поймут». Больше всего веришь Тине. Эта боль никогда не пройдет. Только в твоей жизни не будет этого дополнительного предложения, «даже если я когда-то...» Нет. Ты никогда.