Десольватация!

У ущелья не было дна. В бесконечном провале клубилась угольная тьма. Обманчиво спокойная, вязкая и тягучая — словно топи Тростниковых островов. Непроглядная, мертвая — противоположность сияющих ночей Тейвата. Стоя на краю разлома, Люмин с ненавистью глядела на цитадель — прекрасный алый цветок, распустившийся среди безжизненной черноты. Мерцающие всеми оттенками красного стрелы башен убегали в высь хмурого чернильного неба. Девушка искала это место без малого вечность. И сейчас, находясь в нескольких шагах от цели, она впервые ощутила нечто похожее на страх. Однако не за себя. Что если она опоздала? И Итер, ее любимый брат, уже давно мертв… Что ей останется? Месть. Неизвестная Богиня, разрушившая жизнь Люмин и ее семьи, должна была заплатить за свои злодеяния. Девушка сжала кулаки, разжигая свою ярость, которая поможет ей в предстоящей битве. Кровь, разбавленная адреналином, кипела, бурлила в венах, пробуждая тело. Добрая наивная Люмин из далекого прошлого пришла бы в ужас, узнав нынешнюю. Но нынешней Люмин было уже все равно. Она слишком долго жила в неизвестности, слишком долго искала. Что беспокоило девушку, так это судьба ее спутников. Верной подруги — парившей рядом Паймон, которая явно нервничала… И преданного воина, одолевшего с ней долгий путь от самой Снежной, — ее лиса, Тартальи Чайльда, который держался сейчас необычно тихо для себя. Тарталья… Они прошли вместе огонь и воду, постоянно вытаскивали друг друга из бесчисленных передряг. Между Люмин и Чайльдом было все: обиды, непонимание, резкость и яд. Но всегда находилось то, что объединяло их — связывало две мятежные души в тугой узел, прежде вывернув на изнанку. И это было потрясающее чувство. Паймон же все время была рядом. Каждый раз в тяжелый момент поддерживала Люмин правильным словом, а это дорогого стоило. Люмин не могла ими рисковать. — Я надеюсь, вы простите меня, — произнесла девушка, когда в направлении ее спутников с ладоней сорвались плетения сонных чар.

***

Неизвестная Богиня восседала на троне, объятая багровым сиянием, красивая, величественная, смертоносная. Люмин поразила вселенская скука, застывшая на идеальном лице. Будто она, Люмин, совсем не представляла угрозы. Это взбесило девушку, которая не сомневалась в своей силе. Жители Тейвата многому научили ее. — Богиня, я пришла забрать свое, — уверенный голос Люмин раскатистым эхом отразился от серого камня полутемного зала. — Верни мне брата, и я уйду без боя, — в больших янтарных глазах Богини отразился интерес. — Ветряная астра пришла вернуть утраченное, — зазвенел мелодичный голос. — Что ж, твой путь был долог и тернист… Ты заслужила награду. Вот только тем, кого я забираю, вернуться в этот мир бывает невероятно сложно. Я позволю выбрать тебе одну душу из трех. — О чем ты говоришь? — неожиданный ответ подточил решимость Люмин, притом что девушка пребывала на пределе внешней и внутренней силы. Страх просочился в кипящую кровь и вонзился холодными иглами в сердце. Люмин заподозрила худшее. И ее жуткие предположения оказались верны. Богиня взмахнула рукой, и рядом с троном материализовались три больших черных куба. "Точно гробы", — мелькнуло на задворках сознания. Стенки фигур стали постепенно обретать прозрачность, и вскоре Люмин с ужасом увидела, что в каждом из кубов томился кусочек ее жизни. Ее прошлое, настоящее, будущее (Ей отчаянно хотелось в это верить). Итер. Паймон. Тарталья. Пленники будто спали, окутанные красным свечением. Лица были расслабленные, умиротворенные. — Нет… Нет, — Люмин покачала головой, сглотнув горький вкус вины и злости на себя. Она была слишком самонадеянна, оставив Паймон и Тарталью спящими, без защиты, чтобы те не ввязались в ее бой. Девушка хотела уберечь их, а вместо этого подвергла еще большей опасности. У нее и так не было права на ошибку, но теперь ставки этой игры стали абсолютно непостижимы. — Я не уйду с кем-то одним. Мне нужны все трое! Сразись со мной, Неизвестная! — Ты уже проиграла однажды, поиграешь и в этот раз, — Богиня закатила глаза, словно разговор неимоверно утомил ее. Но в следующий миг в янтарных радужках загорелось голодное пламя. — Мы поступим по-другому. Неизвестная широко улыбнулась, щелкнув пальцами, и куб, пленивший Тарталью, развеялся. Одиннадцатый Предвестник Фатуи мягко, по-лисьи приземлился на ноги. Люмин хотела было броситься другу на шею, убедиться, что он в порядке, но что-то остановило ее. Его глаза. Озера родных синих глаз замерзли, а под толщей льда затаился жуткий монстр, жаждавший крови. Крови Люмин. Девушка едва успела увернуться, когда Чайльд сделал первый выпад. Водяной клинок прошел в сантиметрах от ее горла. — Выживешь — так и быть, уступлю оставшихся, — Богиня заливисто рассмеялась. Затем устроила голову на ладони, упершись локтем в подлокотник трона, и стала наблюдать за тем, как умирала Люмин. — Ты заплатишь мне зрелищем. Встретившиеся клинки, водяной и энергетический, брызнули искрами. Магия Люмин, которая могла бы остановить Тарталью, не причинив вреда, не действовала на одержимого. Дорожки слез на щеках девушки сверкнули белизной. Люмин, и правда, умирала внутри. Она не могла ранить Чайльда, своего милого лиса. Но и лишиться жизни, уступив души Итера и Паймон, тоже не имела права. Неизвестной Богине нравилось, как алые капли крови ветряной астры украсили серый камень зала. Когда бой с очевидным исходом подойдет к концу, она устелет пол гранатами и рубинами… Да, это будет прекрасно. — Тарталья! — позвала девушка. Хрипло, отчаянно. — Тарталья Чайльд, прошу тебя, остановись! Ты сильнее чар этой твари! — Я бы попросила, — недовольно произнесла Богиня. Но Люмин ее не услышала. Многочисленные порезы покрывали тело девушки, Предвестник Фатуи был словно повсюду, непредсказуемый, молниеносный, безжалостный. Демон в обледенелых синих глазах упивался своим превосходством и падением противницы. "Нет, все не может так закончиться…" — прошептала теряющая силы Люмин. И выкрикнула: "Десольватация!" Золотой купол, вырвавшийся из сердца девушки, разросся, накрыв ее, Чайльда и Богиню. Последняя лишь усмехнулась, ее невероятно забавляло то, как наивная смертная оттягивает закономерный финал — свою гибель. Заклятье Десольватации уничтожало любое элементное оружие в пределах радиуса действия. Недостатком чар было то, что и сама Люмин осталась без энергетического меча. Тарталья бездумно уставился на пустую ладонь, где секунду назад блестел голубизной вод Фонтейна его клинок. Но управляющий им, словно кукловод, демон запретил Предвестнику останавливаться. И Чайльд безмолвно подчинился, метнувшись к Люмин. Девушка не успела уйти от удара и влетела в стену. Воздух выбило из легких, под грудью противно заныло — похоже, треснуло ребро. В золотисто-карих глазах потемнело. Солоновато-металлический привкус крови во рту усилился, когда пальцы Чайльда сомкнулись на девичьем горле. Люмин с отчаянным рычанием закинула ноги на шею воина и рывком притянула колени к груди. Они повалились на каменные плиты. Девушку сломал приступ острой боли, она не успела сгруппироваться. Тарталья же, совершив перекат, через мгновение навис над поверженной Люмин. В руке воина сверкнуло лезвие — Десольватация была бессильна против стали. Чайльд поднес кинжал к девичьей шее, на которой уже начали проступать синяки… — Аякс, — прошептала Люмин. Ее пальцы невесомо коснулись щеки Предвестника. Девушка не могла продолжать бой. Она не справилась. Тарталья был сильнее. — Если ты слышишь меня, то прости. Пожалуйста, Аякс… Тарталья замер. Рука, что держала кинжал, задрожала. И сама Люмин словно проснулась: ее питало самое сладкое из несчастий. Надежда. И то, что лед в глазах-озерах пошел трещинами, а демон заметался, завыл от боли, сгорая в огне мятежной души самого Предвестника. Говорить. Люмин должна говорить — не молчать. Это же так просто — наконец принять то, что уже давно зародилось в глубине непокорного сердца, и признаться. — Послушай меня, Аякс. Ты… ты настоящий типичный снежанец. Ты как-то говорил мне, что идеал твоей страны — большая тайна. Только я разгадала эту загадку, — Люмин хрипло усмехнулась. — Возможно, сейчас не совсем подходящее время, но… я не отличаюсь терпением, и ты это знаешь, — ее голос дрогнул, речь шла о том, что было бесконечно важно для них обоих. — Идеал Снежной — верность, мой любимый преданный лис. Ты доказывал мне это каждый день, хотя часто повторял, что ты плохой парень и что некоторые человеческие ценности тебе чужды… — Да, чужды. Но любовь к ним не относится, — бархатный шепот на грани слуха заставил сердце Люмин забиться быстрее. Несмотря на боль от порезов и ушибов, девушка испытала безграничное счастье. — Ты помнишь, что случилось, когда молния ударила в озеро? — золотисто-карие глаза загорелись пониманием. — Она на два часа, Чайльд, — почти беззвучно произнесла девушка. Тарталья ударил Приливом, направив водяную магию ровно туда, куда указала Люмин. Девушка призвала молнии, их разрушительные чары сплелись, войдя в резонанс. У Неизвестной Богини просто не было шансов. Из-за срезонировавшего волшебства Люмин и Чайльда Богиня оказалась ни на что не способна в момент, когда Тарталья вонзил острое лезвие в ее сердце.

***

Холод сковывал, выпивая силы. Итер не мог пошевелиться. Взор застилала красная пелена. Парень попытался использовать магию — тщетно, у него не вышло дотянуться даже до собственных тонких энергий. Как и Люмин, Итер терпеть не мог просто ждать и бездействовать, но, похоже, ожидание — все, что он мог себе позволить. Если бы не проклятое бессилие… Люмин. "Как ты там, Люми? Где ты, сестренка?.. И где я?" Мысли не слушались, память никак не желала показывать события, которые предшествовали холоду и красной завесе. Время, если оно вообще существовало, тянулось мучительно медленно. По ощущениям Итера, прошла вечность, прежде чем багровая муть рассеялась и явила взору его сестру. Которую прижимал к каменной стене, схватив за горло, рыжеволосый незнакомец. Итер бы непременно злорадно усмехнулся, если бы были силы, потому что знал: Люмин одним лишь движением ресниц могла обеспечить наглецу долгую и мучительную смерть. Однако девушка в очередной раз удивила Итера — проявила свое наивное милосердие, не став устраивать кровавую расправу. И только когда Люмин и рыжий нахал оказались на полу, сменив позиции, Итер начал догадываться, что все было не так просто, как ему изначально показалось. Люмин, потрепанная, продолжала лежать на каменных плитах, на милом лице застыла гримаса боли и сожаления. Белое платье — любимый наряд ветряной астры — было местами порвано и запятнано уже приевшимся алым цветом. Что с тобой случилось, Люми? Почему ты позволяешь ему делать это с собой? "А ну убери от нее свои грязные лапы, тварь!" Итер выкрикнул бы эти слова. Он был бы рад сорваться с места, вложить всю силу в заклятье-Костоломку и не моргнув глазом превратить в кровавую кашу тело рыжего подонка, посмевшего напасть на Люмин. Но бессилие по-прежнему прочно держало парня в своих мерзких путах. Итеру никогда не было так страшно и горько, ведь он мог потерять любимую сестру навсегда… А дальше началось что-то странное. Рыжий мерзавец, что склонился над Люмин, вдруг выпустил силу, но направил магию куда-то в сторону — не на девушку. И сама Люмин словно проснулась, ударила туда же. Итер с удивлением отметил, что ее золотисто-карие глаза сияли, а происходило подобное лишь в моменты большой радости, притом что девушка в настоящий момент была ранена и измождена. Парень рыжей молнией сорвался туда, куда полетели чары и… Раздался нечеловеческий дикий вопль, от которого волосы белели и кровь стыла в жилах. И Итер вспомнил. Родную Эсперию. Путешествия. Тейват. Неизвестную Богиню. Проигранную битву. Плен. Кроме того, Итер почувствовал, что тело и магия снова стали ему подконтрольны. Очень вовремя, потому что это позволило ему устоять на ногах, когда колыбель, в которой он пребывал в заточении последние годы, пропала. — Ох, — донесся откуда-то слева детский голосок. Итер машинально повернулся и увидел беловолосую пикси. Феечка, уже успев взлететь, забавно морщилась, потирая ушибленное мягкое место. Почувствовав на себе ошалелый взгляд парня, малышка воскликнула: — Привет! Так ты и есть Итер? Люмин о тебе много рассказывала, вы — просто одно лицо! Потрясающе! Люмин. О боги… Он был ей нужен прямо сейчас! Итер, на ходу активируя непробиваемый барьер, рванул к уже принявшей сидячее положение девушке, которая блаженно улыбалась, наслаждаясь прохладой камня. Она выполнила свой долг и открыла свое сердце… — Люмин! Сестренка! Как ты? Ты ранена? Черт, что я несу? — парень слегка охрип от волнения, от того, что ему столько всего открылось лишь за один короткий миг. — Не волнуйся ни о чем, я обязательно вытащу нас, потерпи, — Итер попытался наложить чары, ускоряющие регенерацию, но запутался в сложном плетении, и магия рассеялась. Ну почему он в свое время не уделил должного внимания исцеляющему волшебству?! Недотепа… — Итер… — прошептала Люмин, снова чувствуя слезы на глазах. Девушка подалась вперед и крепко обняла брата. Трещина в ребре сразу напомнила о себе болезненной пульсацией, но Путешественница лишь шумно вздохнула, не разомкнув объятий. — Поверь мне, все в порядке. Мы победили. — Э… Да? — поначалу Итер даже слегка растерялся. Однако для того, кто выпал из жизни на пятьсот лет, парень быстро взял себя в руки. Нахмурился. В золотисто-карих глазах заиграли темные всполохи подбирающегося гнева. В голосе зазвенел металл. — А что с тем рыжим нахалом? Он причинил тебе боль, Люми? — Не по своей воле, он находился под заклятьем Богини, — тут же встала на защиту своего верного лиса девушка, ощущая жар и участившееся сердцебиение. Щеки налились пунцовым, а в душе Люмин поднялось смущение. Девушка соединила подушечки указательных пальцев, как всегда делала, когда сомневалась. Имела ли она право говорить о таких вещах без участия Тартальи? — И мы вроде как… ну… наверное… — Люмин хотела сказать, мы встречаемся, — на плечо девушки осторожно легла ладонь, спрятанная в черной ткани. Люмин не видела лица Чайльда, но точно знала, что тот улыбается своей неповторимой лукавой улыбкой. Она почувствовала, как и ее уголки губ разбегаются в разные стороны. Золотисто-карие глаза засияли счастьем с новой силой. Итер же ошарашенно уставился на Тарталью. — Ты… — парень не знал, как реагировать. С одной стороны, этот сомнительный… элемент ранил его дорогую Люмин. С другой — было очевидно, что сестренку и рыжего прочно связала длинная и непростая история. Интересно, все братья проходят через поиск решения подобной дилеммы? Итер устало вздохнул. И решил начать с простого: — Как ты прошел через мой барьер? — Нам многое предстоит обсудить, — озера глаз Тартальи задорно блеснули. В тот же момент с другой стороны барьера раздалось полуобиженное: — Эй, там! Про меня совсем забыли, — Паймон постучала кулачком по сияющему серебром куполу. — Давайте лучше поговорим за порцией свежих горячих блинчиков со сгущенкой! Вот увидите, все проблемы сразу решатся! — Идея сказочная, Пай! — улыбнулась Люмин, пряча лицо на груди своего любимого лиса.