Странные чары

Финдли выпрямился, вытирая лоб, и отложил лопатку в сторону. Февральское солнце ощутимо сильно прогревало теплицу даже в утренние часы, когда белые хрусткие полоски изморози все еще покрывали остатки прошлогодней травы. Парень скинул перчатки и вышел за дверь - немного подышать свежим морозным воздухом. Температура теплицы и улицы всегда отличалась градусов на 13, и профессор Хлоя ругала Финдли, если тот выходил раздетым. Пару раз он даже простужался, но потом привык к резким перепадам и упрямо через каждые полчаса выходил на улицу - посмотреть на окрестности замка и Запретный лес, виднеющийся невдалеке. Парень сел на порожек и задумчиво устремил взгляд на скаты бурых холмов, спускающихся к озеру. Он вдруг заметил девушку, которая со всех ног неслась по холму прямо от замка, размахивая руками и кажется даже смеясь. Ее светлые волосы развевались во все стороны, а длинные рукава коричневого в горчичную полоску свитера колыхались на ветру. Кажется ее звали Эйлс. Кажется она была с Когтеврана. Конечно же она была с Когтеврана. Финдли мог бы и не притворяться, будто забыл, с какого она факультета, просто он действительно на какой-то момент забыл, потому что был слишком увлечен делом, которое приносило ему радость. Он не помнил имена и лица некоторых своих сокурсников, ну а тех, кто учился на курсах младше, и подавно. Особенно близких друзей у парня не было, их заменяла травология и книги. Конечно Финдли не чувствовал себя одиноким, Гриффиндор стал его второй семьей, но все же людей, настолько же сильно увлеченных изучением магических растений и работой с ними, парень так и не встретил. Порой он думал, что Шляпа пошутила над ним, отправив его ко Львам, а не в Пуффендуй. Финдли все время казалось, что именно барсучий факультет подходит ему больше всего с его упорством заниматься одним и тем же делом, отдавая ему огромную часть свободного времени, вкладывая свои силы и трудолюбие в любимое занятие. Парень не был сорвиголовой и по началу в рядах своих однокурсников чувствовал себя неуверенно и немного чуждо. Большинство ребят с Гриффиндора являлись яркими, активными, эмоциональными, деятельными (или, как говорила их декан: “ с шилом в одном месте”). Финдли же в пику им наоборот был довольно медлительным и не всегда понимающим шутки. Он не собирал плакаты с любимыми командами по квиддичу, да и сам данный вид спорта особо не жаловал, может быть потому что на самом первом занятии у мадам Трюк, свалился с метлы, так и не взлетев выше двух метров, а потом проходил несколько дней с синяком на щеке. Финдли не сказал бы, что то воспоминание было для него болезненным, скорее просто… неприятным, как бывает с большинством дел, которые у других получаются легко, а у тебя почему-то не выходят, как бы ты не старался. А парень старался, даже приходил на поле вечерами и пытался летать на стареньких школьных метлах. Врожденное упорство не позволило ему отступиться от этого дела сразу, к тому же тогда хотелось быть на одной волне с членами родного факультета, радостно обсуждающими свои первые полеты. Но с этим ничего не вышло, и Финдли, спустя несколько месяцев, бросил неловкие попытки летать и занялся тем, что у него получалось гораздо лучше. Конечно, глубокий интерес к травологии пришел не сразу, но довольно быстро, возможно на втором или третьем занятии у профессора Хлои, которая относилась к растениям как к своим детям, с захватывающим интересом рассказывая о них. Это настолько зацепило мальчика, что он постепенно втянулся и с курса третьего стал постоянным помощником профессора, оставаясь в теплицах вечерами после занятий и иногда даже в выходные. Финдли очень нравился запах влажной земли и живая тишина растений, которая встречала его каждый раз, когда он открывал прозрачную тепличную дверь. Парень не анализировал это, но неосознанно чувствовал, что с растениями ему будто бы не одиноко, и даже в комнате его, которую он делил с Сэмом и Филиппом, на подоконнике в крупном горшке рос шепчущий плющ и парочка простых маггловских фиалок. Финдли проводил взглядом убегающую к озеру Эйлс и вернулся в теплицу, где его дожидались пригодные для укоренения черенки roris marini violentus, помещенные в стеклянный ящик с вентиляцией, чтобы обезопасить другие цветы. “Эйлс странная”. - почему-то вдруг пришла в голову мысль. Когда он работал в теплице, то временами глубоко задумывался анализируя те или иные события и встреченных им людей, которые чем-то привлекали его внимание. “Эйлс с Когтеврана” - вот все, что знал о девушке Финдли. Он никогда с ней не разговаривал, видел больше издалека или на сдвоенных занятиях с другими факультетами, но похоже замечал гораздо больше своих однокурсников, а вернее мужской их половины, вошедшей в пубертатный период около четырех лет назад и прежде всего обращавшей внимание на внешность девочек и на их характер. На вкус Сэма и Филиппа, Эйлс была красивой и отзывчивой. Другие парни, которые вечерами собирались в гостиной, составляя свой тайный топ красавиц Школы Чародейства и Волшебства, считали также. Финдли же Эйлс казалась странной, наверное по той причине, что он обладал умением хорошо чувствовать характеры и их “подводные камни”, которые не бросались в глаза сразу же во время первого знакомства и нескольких диалогов. Это было интуитивным и скорее похожим на ощущение попавшего в ботинок камушка: вроде бы все в порядке, но как будто бы что-то мешает, не дает покоя. Когда Финдли смотрел на Эйлс, у него возникало подобное чувство. Временами, даже по нескольку недель она могла ходить серьезной и хмурой, словно бы сосредоточенной на чем-то или решающей в голове задачку (однажды в таком состоянии девушка как-то врезалась в Финдли, заглянувшего в библиотеку, буркнула: “простите”, даже не посмотрев на него, и отправилась дальше). Потом через какое-то время Эйлс внезапно, резко и неясно из-за чего вдруг становилась легкой, смешливой, беззаботной, словно бы то хмурое подобие привидения, встреченное парнем в библиотеке пару дней назад, ему примерещилось. Но это было не все. После искрометного активного настроения у девушки наступал период какой-то тихой предмеланхолии и ностальгии. Она медленно бродила по замку, постоянно останавливаясь у окон, или же зависала в совятне, осматривая оттуда окружные окрестности, а еще могла подолгу стоять на холме и смотреть на закат. А потом Эйлс вдруг исчезала. Финдли замечал это, потому что уже не мог остановить свой наблюдательный разум. Девушка ходила на занятия, но в свободное время как будто бы испарялась, наверное, просто отсиживаясь в башне, даже на выходных, когда все ходили в Хогсмид. Эти состояния когтевранки циклично повторялись, иногда перемежаясь с другими. Вот что было странным в Эйлс для Финдли, характер которого являлся довольно спокойным и сосредоточенным. Про себя парень во многих случаях знал, как он среагирует на то или иное событие, но не думал об этом, а просто жил как есть. Эйлс в корне отличалась от Финдли. Она была совсем другой, как будто бы существом другого вида, наверное от того и привлекала внимание гриффиндорца, словно необычное растение. Вот то, что он чувствовал, когда замечал когтевранку где-нибудь в Большом зале или в окрестностях школы. Были и другие студенты, которых Финдли так или иначе, но идентифицировал как странных. Не в плохом смысле, не клеймил, а скорее понимал, что они чем-то выделяются среди остальных для него. У гриффиндорца не было планов или желаний дружить и общаться с этими людьми, он просто отмечал увиденное в голове и шёл дальше по своим делам, иногда обдумывая некоторые события и чувства, что они у него вызывали. Финдли надел защитные перчатки и осторожно запустил правую руку в стеклянный ящик, где возмущенные черенки тут же устроили бунт, набрасываясь на его пальцы словно крошечные яростные берсерки.