О нежности, запахах и немного о Скриптоните

— Хорошей тренировки, родной, — говорит Арсений, коротко целует, и только после этого Антон выходит из квартиры. Обязательный ритуал, который никогда не нарушается, да и разве можно его нарушить? С таким приятным прощанием любое дело будет легко исполняться, а все сложные задачки выполняться, потому что дома тебе дали заряд энергии и хорошего настроения, и именно с таким чувством Антон входит в уже полюбившийся спортзал. Ладно, громко сказано, не прямо-таки у него появилась большая любовь к спорту, но время здесь он все равно проводил с удовольствием. Нужно было только найти тот вид упражнений, который не приносил бы дискомфорта и не вызывал чувство отвращения. Антон не хотел, чтобы спорт превратился в желание блевать каждый раз, как только заходишь в зал, поэтому решил воспользоваться услугами тренера, который и подобрал ему программу. Антон не хотел стать качком или иметь рельефное тело (Арсений вообще любил его прекрасный живот и не хотел, чтобы тот превратился в кусок мышц), а сбрасывать вес тем более ему не нужно было. Просто в какой-то момент Шастун понял, что неплохо было бы включить в свой график хоть какую-то активность, потому что задыхаться на втором лестничном пролете совсем не круто, а активность в постели не в счет, так что в один день он записался в спортзал и сразу сделал абонемент на месяц, хотя бы такой пробный, чтобы уж совсем не усложнять себе жизнь. Антон заходит в раздевалку, подходит к своему шкафчику, благо он у него всегда неизменный, так как людей в этом спортзале всегда мало, и перекладывает все необходимое туда. Стягивает толстовку, футболку, и в этот момент на телефон приходит смс-ка, что тренер уже ждет в зале. Приходится ускориться, поэтому все остальные вещи летят в шкафчик, и Антон лезет в сумку за спортивной формой и тут же замирает. Сверху лежит не его футболка. Точно не его, потому что помнит, какую именно клал, а здесь — Арсения. Аккуратно так сложена, прямо как надо лежит, в отличие от вещей самого Шаста, впопыхах закинутых в шкафчик. Антон футболку достает, долго смотрит на нее и прислоняет к лицу, вдыхая запах. Внутри маленькими щеточками или невесомыми перышками все начинает щекотать, трепетать и бить по нервным окончаниям. Антон падок на запах Арсения, и тот, сукин сын, это знает, поэтому подкинул свою футболку. Даже сидя колени начинают дрожать, потому что Шаст визуализирует: вот он упирается в Арсов живот, обнимает за бедра, щекой трется, ниже спускается. Шорты стягивает, тут же зацеловывает кожу на бедрах, и Арс вцепляется в его волосы, сам водить по телу начинает, указывая, где хочет чувствовать прикосновения, а Антон каждый сантиметр вдыхает. Что в фантазиях, что в реальности он дышит тяжело. Не хватает только стояка прямо перед тренировкой, поэтому Антон прекращает это слишком будоражащее дело. Придется заниматься в той футболке, в которой пришел, иначе тренироваться будет невозможно. Он и так все равно слышит запах Арсения, он уже въелся, заполонил все рецепторы, а в его одежде все ощущения усилятся вдвойне. Когда Шаст стал настолько чутким, неизвестно, но и резко такого перехода не было, что вдруг его торкнуло. Совместная жизнь все сама сделала, и Антон стал чуть больше уделять внимание тому, как пахнет его любимый мужчина. И сначала это были комплименты, если запаху вообще можно сделать комплимент, а потом Антон зарывался в волосы, в ключичные впадинки, туда, где запаха еще больше, и просто дышал. — У тебя новый гель для душа? — Ага. Нравится? Можешь тоже попробовать. — На тебе он вкуснее. После душа он обязательно лизнет шею, словно хочет попробовать на вкус, а не только почувствовать, и Арсений каждый раз подбирается, ойкает, потому что и щекотно, и приятно, и горячо до одури. Антона накрывает каждый раз, и Арсению даже не нужно пользоваться афродизиаками, чтобы пахнуть еще сексуальнее. Достаточно и обычного парфюма. Перед выходом Антон всегда утыкается в шею, носом водит по коже и каждый раз слышит возмущение, что нужно снова надушиться, потому что он забирает весь запах себе. Арс предлагал даже свои духи для пользования, но после одного применения Шаст понял, что на нем они не так раскрываются, в них нет самого главного — Арсения. Антон для себя уяснил, что у него самый настоящий кинк на то, как пахнет его мужчина. Любой аромат, смешивающийся с естественным запахом кожи, создает калейдоскоп эмоций: от закатывающихся глаз до дикого желания. Сначала Арсению было приятно знать, что его запах так будоражит, это даже льстило, и каждый раз он старался придумать что-то новое, что вскружило бы голову, а потом и сам стал заводиться с того, как Антон дышал им. В прямом смысле слова. Он периодически менял их подушки, потому что своя пахла намного вкуснее, на ней оставались ароматы шампуня и кондиционера для волос. Он складывал свою одежду на полку Антона, а тот этого даже не замечал, но зато потом чувствовал шлейф аромата. В машине специально оставлял свой шарф, и это было лучше, чем какой-то ароматизатор или освежитель. Салон пах Арсом, он словно был рядом. Перед сном Антон всегда утыкался в загривок, щекотал дыханием, до дрожащих пальцев вдыхал любимый запах, и это был еще один ритуал, без которого не могли уснуть уже оба. Здесь дело даже не в физической близости, а во внутренних ощущениях, в эмоциях, в самом человеке, который кружит голову. Это любовь на каком-то глубоком необъяснимом уровне, потому что ты буквально дышишь своей родственной душой, у нее свой особенный запах, который не сравнится с другими. Бывало, что после душа Арсений мазался специальным молочком для мягкости кожи, использовал скрабы или масла, и от этого его тело пахло еще вкуснее, а Антон буквально пьянел. Ему хотелось вылизать всего Арсения, забраться под кожу, лишь бы его запах отпечатался на его теле. Он целовал каждый сантиметр, урывал по кусочку, кусал своими котячьими зубами, используя клыки по назначению, и терся щекой о живот или грудь и только клубочком не сворачивался и не мурчал. Кто-то мог бы и подумать, что это странно и даже пугающе — быть настолько зависимым, но только не Арсений. Для него это было самое настоящее выражение любви и нежности, самых высоких чувств. Он раньше такого никогда не испытывал и видел только в фильмах, чтобы так любили, а Антон доказал, что это все реально. Ему нравилось, что ему так подыгрывают. Нравилось, что Арсению тоже хотелось быть ближе. Его было катастрофически мало, а такие мелочи, как подкладывание вещей, восполняли нехватку. И сейчас Антон намыливал тело после тренировки, стоя под теплым душем, и думал, что все-таки наденет ту футболку. Не зря же она так заботливо лежала в сумке, а на чистом теле запах будет еще отчетливее, и ничто его не перебьет. Конечно, может казаться, что это все бред, что мозг сам надумывает, а тело поддается его импульсам, но футболка греет. Не в прямом смысле, естественно, но на каком-то метафорическом уровне, потому что в груди тут же становится тепло, словно тебя обняли. Руки будто смыкаются на солнечном сплетении, к себе тянут ближе, и Антон прикладывает руку к сердцу. Оно даже бьется быстрее, хотя тренировка уже закончилась, а сам он давно отдышался и пришел в себя. Всю дорогу до дома он не может сдержать улыбку. Арсений прямо у него в груди бьется четырехкамерным, теплом ребра окутывает, по спине мурашки посылает, и в квартиру Антон входит с широченной улыбкой, вот только та тут же сменяется шоком, приятным удивлением и заторможенностью, потому что Арсений встречает в шелковом цветочном халате, который чуть сползает с левого плеча, обнажая ключицу. — Как тренировка? — невозмутимо спрашивает он и тут же целует, вот такой короткий чмок в губы, но даже это не приводит Антона в чувство. Он бесстыдно залипает, раздевается, не отрывая взгляда, а Арсений, чертовка такая, уходит на кухню, виляя бедрами. — Арс, ты у меня еще тот озорник, конечно, — Антон садится за стол, даже не переодевается. Хочет, чтобы Арсений увидел свою футболку на нем, но он даже поворачиваться не собирается. Обед готовит, покачивает бедрами, как будто музыка играет, и специально чуть-чуть задирает халат, делая вид, что чешет бедро. Ткань поднимается всего на пару сантиметров, но этот жест не укрывается от взгляда Антона. Он оценивающе скользит сверху вниз и ждет, что еще такого предпримет его мужчина. — А что-то случилось? — Арсений — превосходный актер, так умело играть невозмутимость и одновременно заводить может только он. Разворачивается лицом, шею трет, но этим движением только отодвигает халат, показывая еще больше участков кожи. Антон уже смотрит только на него, даже на детали не обращает внимание. Ловит этот сучий взгляд, эту хитрую улыбку, этот жест, когда Арсений склоняет голову, будто изучает, рассматривает, но на самом деле флиртует. Антон эту игру принимает, футболку стягивает и кидает Арсу. Тот ее ловит, к лицу подносит и медленно вдыхает, не отрывая взгляда. Это действует как гипноз, и внизу живота узлом все сворачивается. — Ты случился, Арс. — Не хочешь подойти поближе? — ему даже пальцем манить не нужно, Антон сам прибежит. — Ты тоже оставил свой запах, — он снова подносит футболку, снова вдыхает и прикрывает глаза. Изводит, соблазняет одним только своим существованием, обычными фразами. Антон футболку забирает и кидает на столешницу, а сам в Арса упирается, чувствуя на груди мягкую шелковую ткань. Этот халат, больше похожий на кимоно, был внезапным подарком. Антон подумал, что на Арсе он будет отлично смотреться, и не прогадал. Черная ткань отлично ложилась на бледную кожу, а большие цветы с пышными бутонами выглядели как настоящие и придавали образу дороговизны. Арсений и так был элитной супермоделью, а с этим халатом только это подтверждал. И сейчас Антону тяжело удержать себя в руках, особенно после нескольких часов представления Арсения на себе, благодаря этой чертовой футболке. Арсений сам прижимается, руки на плечи кладет, пытается стать чуть выше и подняться на носочки, но в итоге только тяжело дышит, когда Антон ладонями скользит по пояснице, ниже, сжимает ягодицы и понимает — под халатом ничего нет. Арсений полностью голый, и от вида на его тело отделяет только эта несчастная черная тряпочка, которая, конечно, на самом деле является дорогим халатом. Антон носом щекочет у уха, целует в мочку, закусывает, продолжая сминать ягодицы, и Арсению только заскулить не хватает. Антон еще даже до обнаженного тела не дотронулся, а он уже горит под этим халатом, вот-вот мороженым на солнце растечется. — Кокос? — слишком томно спрашивает Шаст и кончиком языка дразнит, в шею тычется, но мазков не делает. Арсений бормочет что-то похожее на «угу» и дает еще больше простора, чтобы Антон наконец лизнул. И это происходит. Он медленно ведет до ключицы, оставляет мокрую дорожку и пальцем размазывает, дует, создавая контраст, и Арс буквально ложится на него. Весь вес переносит, цепляется отчаянно и кусает. Антон на плечо закидывает, в спальню несет, потому что Арсений не дойдет на дрожащих ногах, и аккуратно кладет на кровать. Хоть в нем сейчас бушует страсть, бросать и накидываться совсем не хочется. Арсения нужно долго, медленно любить, зацеловывать, каждому сантиметру тела внимание уделять. Антон тянет за пояс и распахивает халат, полы которого тут же разлетаются. Он бы долго любовался телом, разглядывал, хотя уже все выучил наизусть — где лучше касаться, чтобы максимально доставить удовольствие, куда нажать, где погладить. И сейчас Антон скользит ладонями от живота к груди, на шее руки смыкает и наклоняется для поцелуя. У Арсения язык будто не слушается, пытается подстроиться под напор Антона, но тот смягчается, и теперь поцелуй выходит ленивым, неторопливым. Они будто вылизывают языки друг друга, по губам скользят, желая забрать вкус, и от таких медленных действий Арс чувствует себя маслом на сковородке, тающим шоколадом. Антон полностью вытаскивает пояс из халата и оглаживает голое тело. Мягкой, шелковой лентой скользит по плечам, обвивает руку, как змея, проводит сквозь пальцы. Целует ладони и продолжает дорожку за поясом, которым теперь окольцовывает запястья, сгиб локтя. Перемещается на грудь, и кончик ленты щекочет соски, и Арс неожиданно для себя стонет. Шелковый пояс оставляет за собой аромат, и Антон носом ведет дорожку по тем местам, где только что касался тканью, словно не запах в себя вбирает, а снюхивает кокаин. Лента в сочетании с языком Антона доставляет двойное удовольствие, потому что она мягкая, легкая, а сам Шаст горячий, и это дает контраст. Антон выцеловывает живот, по едва заметной дорожке волос спускается вниз. Пояс уже скользит по паху, обхватывает одну ногу, и Антон прикусывает внутреннюю сторону бедра. Посасывает, вбирает в себя, оставляя едва заметный засос, но это действие бьет по всем нервным окончаниям, и Арс вцепляется в волосы Антона, давит ладонью, призывая не останавливаться. Он вылизывает бедра, оставляя красные следы, слегка покусывает подвздошную косточку и трется щекой о член. Арсений пахнет по-особенному. Здесь уже не чувствуется кокос или сладкое молочко для тела. Он пахнет собой, естественно и без каких-то дополнительных ароматов, которые в совокупности дают крышесносные сочетания. То ли особые гормоны вырабатываются в данный момент, то ли Арсений сам по себе пахнет сексом, но это заводит сильнее, и Антону даже не стыдно, что носом он тычется в член, от головки до яиц проводит и только потом языком. Лента снова становится змейкой, обхватывает член и только добавляет чувств. Арсений ноги сводит, потому что слишком много касаний, но Шаст крепко его держит. Пояс соскальзывает с чувствительного места, и Арс наконец в полной мере ощущает все прелести умелого языка. Нет, он и так знал, что у Антона он рабочий, но вот сейчас уже хотелось прекратить все эти пытки лентой и и почувствовать горячее дыхание. Сосет Антон превосходно, но еще превосходно издевается, потому что члена ему мало становится. Он снова вылизывает паховую складку, кусает, выбивая новые звуки из Арсения, уже не похожие на обычные стоны. И все мало-мало-мало… Антону в этот момент хочется процитировать Скриптонита, потому что Арс и вправду пахнет как любовь, как желание. Пахнет так, что пьянит. Разносит в щепки и возносит вверх. Он как планета. Как космос. — Родной, — зовет он, и Антон еле отрывается от вылизывания. Глаза поднимает, реакцию считывает, проверяет, чтобы хорошо было, а Арсений сфокусироваться не может, глотает часто и выговаривает с трудом. — Хочу тебя. Пожалуйста. Антон кивает, все понимает и с кровати поднимается. Арсений за руку хватает и кивает в сторону подушек, где и обнаруживаются смазка с презервативами. Вот же, хитрый лис, подготовился. Смазка не такая холодная, но Антон все равно растирает между пальцев и только потом приставляет ко входу. Понимает, что в Арсения легко входят два пальца, и вопросительно поднимает брови. — Арс… — Антон, я уже сейчас кончить готов, так что если бы растягивал ты, то я бы давно уже… — Арсений охает, когда Шаст добавляет третий палец, и подбрасывает бедра вверх. Антону хочется прикоснуться к его члену, предэякулят размазать или слизать, но если сделает, то Арс и вправду закончится прямо сейчас, так что больше не теряет ни секунды и сам раздевается. Арсений дыхание усмиряет, пока Антон надевает презерватив, добавляет еще смазки, но ощущения вновь накрывают с головой, когда Шаст входит наполовину. Арсений себя совсем не сдерживает, хотя Антон не двигается, все равно дает привыкнуть. Жарко дышит в шею, снова чувствуя сладость кокоса. Переплетает пальцы, крепко сжимает, и Арсений становится таким расслабленным, таким падким, что не остается сил подаваться навстречу. Он, как оголенный нерв, все остро чувствует: дрожит на каждом толчке, слышит сопение, реагирует на покусывания. Антон двигается медленно, неторопливо, и это не сравнится с предыдущими разами. Сейчас обоих накрывает с головой нежностью, всепоглощающей любовью, и этот секс выходит слишком эмоциональным. — Мой хороший, — говорит Антон на ухо, обдает жаром. Он вылизывает ключицы, дышит тяжело, глубоко, потому что в Арсении сейчас огромная концентрация запахов. Они смешиваются воедино, и добивают рецепторы, иначе как объяснить, что Антон не может оторваться от кожи. Он слизывает тонкие дорожки пота, цепляется губами за любые участки тела, сминает, целует, и Арсений теперь больше похож на карту сокровищ с метками, где возможно хранится клад. Его чувствительная кожа моментально реагирует на прикосновения, и сдерживаться уже невозможно. Его буквально подбрасывает в момент оргазма, и член тычется в живот Антона, пачкая и тут же размазывая сперму. Сам Шаст делает еще несколько толчков, пока сам не кончает, и обессиленно падает на грудь. Арсений до сих пор плавится, соображает плохо, только их тяжелое дыхание слышит, но зарывается в кучерявые волосы. Поглаживает мягко, будто успокаивая, хотя у самого сердце долбится, как после спринта. Антон руки просовывает под спину, крепко обнимая, и от груди отрывается, оценивая собственные метки. — Упс, — губы расплываются в виноватой улыбке, и по-кошачьи умоляющий взгляд становится. — Я тебя еще отругаю за это. — Это ты-то? — А что я еще сделал такого? — Футболку мне свою подкинул. И в халате этом встретил, — поясняет Антон и, вообще-то, это весомые причины, чтобы поругать. В шутку, конечно. Исход-то все равно всем понравился. — Знаешь, за что я тебя еще поругаю? — это даже звучит не как вопрос, и Арсений надеется, что Антон додумается сам, но тот только брови вскидывает. — За то, что курицу в духовке тоже хорошо отжарили и она, скорее всего, сгорела. Антон только лишь смеется, потому что гари вовсе не чувствует. А чувствует только родного человека рядом.