Чили

У Электры были шелковые волосы, жадные губы и узкие плечи. Она любила красный цвет, и Мария никогда не пыталась представить её в оттенках другого. Об Электру легко можно было порезаться. Саи были продолжением её рук — они рассекали воздух с тонким шелестящим свистом. Этот свист напоминал Марии змеиное шипение. Поцелуй Электры обжигал, как перец чили. У неё был отравленный язык, и яд капал с него прямо Марии в рот — парализующий, одурманивающий. Мария скользила ладонями по гладкой спине Начиос, нащупывала трещины от лезвий и твердые позвонки. Мария не видела её лица, но чувствовала хищное внимание, прикованное к её собственному. Электра пахла кардамоном, который она всегда добавляла в кофе, пахла кожаными креслами дорогой машины и духами с ноткой жасмина. Вещи Марии насквозь пропахли кровью и ладаном. Они лежали на ринге пустого зала вдвоем, окутанные темнотой, и Мария знала, что так нельзя, но Электра шептала, что можно. Её жадные губы умели убеждать. Мария не видела их, но знала, что они кроваво-красного цвета — такие же яркие, как ссадины на её собственных костяшках. Кроваво-красные губы причиняли удовольствие и боль. Еще они много лгали, но Мария не вслушивалась в сердечный ритм Электры, не пыталась её подловить. Может, не могла, а может, не хотела. Собственное сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Гибкая шея Электры обжигала ладонь и была влажная от пота. Мария жмурилась, шумно дыша через рот. Мир под веками был кроваво-красный, как губы Электры, и такой же токсичный. Этот мир обжигал, и её слепые глаза кровоточили, но Мария до последнего делала вид, что плачет. Она всегда знала, что лучше умереть, чем быть преданной. Лучше умереть, чем быть. Лезвия сай пронзают насквозь, как змеиные клыки. Их яд обжигает, словно перец чили. Тело сводит судорогой.