А кто нам мешает исправить ситуацию?

— Вы разошлись ведь, верно? — Мирон чуть вскидывает широкие брови и переводит взгляд на Евстигнеева. — Не помню, в какой момент тебя стала интересовать эта тема, — кратко отвечает Фёдоров, а после возвращает все свое внимание к готовке завтрака. — В тот момент, когда я понял, что тебе глубоко не похуй, Мирон, — голос лучшего друга правду говорит и Фёдорову противно от себя самого, что он позволяет кому-то читать себя так просто. — Мы будто сделали вид, что никогда в жизнях друг друга не существовали, всё. — Ты ему не признался, верно?       Фёдоров замирает и поджимает губы. Когда-то он бы признал это и, видимо, сейчас пришло это самое время. Он прикрывает крышкой сковородку и разворачивается к Ване лицом: — Не признался. Это… это было слишком взаправду. Этот человек стал моей музой, стал моим смыслом. А после последних событий в жизни я уже и потерял веру в то, что такое в целом может быть, — Евстигнеев выдыхает и прикрывает глаза, продолжая при этом слушать товарища. — Они собираются в клубе сегодня опять. Ты там слишком давно не появлялся, может, озаришь своим присутствием мирный народ?       Мирон смотрит в чужие глаза и думает о том, что, в целом, имеет полное право послать товарища куда подальше. Все-таки квартира его, выставить за дверь Евстигнеева особо трудной задачей не станет. Но мысли о том, что Ваня говорит чистую правду, просто не позволяли Фёдорову поступить именно так.       Прошло три недели. Это осознание бьёт в голову так резко, что Фёдоров, кажется, теряется даже. Ночи без сна и постоянные мысли о том, что что-то пошло не так, а он и не углядел; мысли о том, что со Славой в целом может что-то случиться. Все это мешалось в голове в настоящий кошмар и, кажется, Мирон ещё никогда не волновался за кого-то так сильно.       Человеку нужен человек. Это уже давно понятная истина, которая осела в голове Фёдорова почти сразу после знакомства со Славой и его классом. Как шутил сам Карелин часто: «Я тот случай — голову ломай». И правда ведь так: этот человек смог пробудить давно забытое прекрасное, которое, по мыслям Мирона, умерло в нем ещё в августе прошлого года. Любовь — великое чувство, но обстоятельства тогда фактически лишили его возможности что-то чувствовать.       У них свои истории, свои проблемы, пережитые в прошлом. Но вместе они создавали прекрасное и проблемы прошлого забывались, ибо ты становился счастлив в настоящем и переставал заниматься самокопанием. Мирону, как человеку взрослому, в какой-то момент было даже стыдно за то, что его чему-то учит малец. А потом просто принял, что все они в чём-то не идеальны. Что можно давать слабость и передавать бразды правления в чужие руки.       Книжный клуб — объединение, которое перетекло в реальность с одного из известных форумов. Оказывается, Мирон был знаком со Славой ещё задолго до приезда в Хабаровск. Смешная, однако, ситуация, которая своей сумбурностью однажды довела Евстигнеева до сильнейшей истерики: так долго, Ваня, кажется, ещё никогда не смеялся.       Мирон перестал ходить туда ровно три недели назад: ссылаясь на работу и занятость, Фёдоров отошёл от их дел и почти не участвовал. Лишь Ваню слушал, который, кажется, доволен был этим объединением даже слишком сильно. И теперь они вместе шли в сторону родного кафе и, кажется, Фёдоров готов в лужу растечься от тёплых ощущений приятной ностальгии.       В клубе шумно и Евстигнеев сразу понимает причину: кто-то в очередной раз сцепился на фоне какой-то литературной темы. В целом типичная картина для этого места. Они с Фёдоровым руки пожимают некоторым ребятам и проходят к свободному столику. — Он любимчиком тут стал. Своего рода знаменитостью, — Мирон смотрит в светлые глаза Евстигнеева и не задает глупых вопросов, ибо понимает, о ком тот говорит. Внутри гордость теплом разливается: Фёдоров всегда знал, что Карелин, при особом желании, добьётся всех высот. И всегда говорил тому об этом. — Соня Мармеладова? — Она самая. Кажется, это он сейчас там разнос кому-то устраивает, — Ваня ноутбук достаёт, зарядку, подключает его к сети и переводит взгляд на Мирона. Усмешка на лице того в целом объясняла всю ситуацию достаточно понятно и хорошо.       В центре зала собрались многие. Фёдоров сразу разглядел Тимарцева, который, как и всегда, следил за этим петушарником и не давал очередному словесному поединку выйти во что-то большее. Драк внутри кафе Саша не выносил, а потому всегда контролировал, чтобы если уж и били лица друг другу, то только на улице. — Какие гости, Мирон Яныч! Давно не видели вас в своём царстве государстве, — Фёдоров отводит взгляд в сторону и, выдыхая, улыбается слабо.       А вот по телу Карелина мурашки табунами бегут разом и, кажется, весь боевой строй в диалоге с очередным выскочкой в секунду сходит на нет. В голове будто в ускоренной съёмке проносятся события, моменты и чувства и это всё наваливается слишком резко. Желание покурить появляется самостоятельно, но, кажется, ситуация не располагала возможностью выйти на улицу сейчас. — Не стоит так официально, конечно. У вас тут, я погляжу, всё как обычно, — Мирон выдержкой стальной обладает, а потому, собственно, особо не выдаёт настоящей паники, когда боковым зрением осматривает по правую руку стоящего от него Карелина. — Даже скучно, представляешь? Сам-то что можешь сказать? — Тимарцев пару шагов ближе делает, дабы для начала Фёдорову руку пожать. — И что ты его сейчас спрашиваешь? Естественно, блять, он встанет на сторону этой уебы, — парнишка, имя которого, кажется, Серёжа, заставляет Фёдорова чуть свести брови и хмыкнуть. Все-таки с момента прихода он отголосками слышал этот диалог, а потому, можно сказать, был в курсе дела конфликта. — Знаешь, тебе никто не мешал привести соратников, чтобы они вставали на твою сторону и защищали твой зад, — Фёдоров делает шаг ближе и встаёт плечом к плечу с Карелиным. — Но ты решил прийти в одиночку, мол, в одно лицо разнести человека по фактам и, с момента моего присутствия здесь, я не услышал от тебя ничего кроме брани и выливания грязи на него, — Мирон пальцем показывает в сторону Славы. — Напомнить тебе, что таким здесь не занимаются? Охота людей обосрать? Иди в подпольные клубы и флаг тебе в руки. Только там тебя изобьют и, думаю, желание у тебя пропадёт на всю жизнь. Такие дела, — руки чуть разводит в стороны и, улыбаясь самодовольно, отходит чуть, дабы не мешать больше.       Ребята вокруг вой довольный поднимают, что заставляет Мирона лишь ещё довольнее улыбнуться. Мужчина отходит в сторону и у барной стойки заказывает у бармена бутылку минералки.

***

— Ну и нахуй ты заступился за меня? Я не мальчик маленький, вполне мог справиться сам, — на улице ветер слегка прохладный, присущий Питеру даже в теплые времена года. Фёдоров замирает, когда слышит фразу эту, а после разворачивается в сторону Карелина. — Ты и справился. Тебя самого этот тип раздражал, ибо тебе хотелось услышать его мнение, а он ровно с момента высера и до конца просто крыл тебя хуями. Или ты хочешь сказать, что это не так? — на лице Славы ухмылка довольная — Фёдоров, оказывается, от традиций не отходит и умение читать людей за прошедшее время не растерял.       Внутри у Мирона сжимается что-то: желание поговорить, узнать, что же случилось тогда, разложить ситуацию и прийти к какому-то выводу, появляется в голове самостоятельно и крепко оседает там. Слава рядом стоит и, как обычно, лицом показывает полную отречённость. Парень достаёт сигареты и слегка дрожащими руками подкуривает сигарету. — А я ведь говорил тебе, что дохуя проблемный, ты ведь, сукец, не верил, — усмешка Карелина заставляет Мирона улыбнуться слабо. Да, было такое. Как сейчас помнит этот разговор. — Я ни капли не пожалел, что тогда познакомился с тобой, — правду говорит, а внутри все сжимается в болезненный комок. — Тем не менее, все заканчивается именно так. — А кто нам мешает исправить ситуацию?

***

      На кухне полумрак и единственным освещением выступает неоновая подвеска, пущенная под кухонными навесными шкафами. Мирон смотрит на Славу, который, приложившись к столешнице, постепенно, потихоньку, рассказывает, что же случилось тогда. Фёдоров слушает внимательно, внимает каждому слову и отмечает что-то у себя в голове. — В какой-то момент я понял, что влюбился. В тебя, — Фёдоров переводит взгляд в чужие светлые глаза. — Зная своё прошлое, я не поспешил говорить тебе об этом чисто потому, что знал, что, возможно, это что-то другое. Но чувство не ушло. И по сей день оно меньше не стало, хотя, казалось бы, ситуация сделала больно нам обоим. — Я думаю, что у меня было что-то такое же. Тогда ещё слух пошёл, что ты с математичкой шуры муры крутишь, мы реже видеться стали. Это наложилось друг на друга и, как видишь, результат не самый охуенный получился.       Фёдоров тянет руку к сигаретам и открывает окно. Подкуривает и спиной чувствует, что Слава перемещается ближе. — Я думаю, мы можем попробовать построить что-то своё, — Фёдоров переводит взгляд в чужие глаза. В полумраке Слава был по своему красив и эти мысли вызывают у него лёгкую улыбку. — Уверен, что не разочаруешься? — Не настраивай себя на такое сразу. Тут вопрос в другом, хочешь ли ты этого? Хочешь идти дальше со мной? — Мирон пепел сигареты в пепельницу сбрасывает и вновь смотрит в чужие глаза.       Ответом служит действие: Славка медлит буквально секунду, а после подаётся вперёд, целуя чужие губы. Жмурится ещё, как мальчишка совсем малый. Мирон усмешку в поцелуй прячет и отвечает ,конечно же, одну ладонь умещая на чужой шее. — Такой ответ тебя устроит? — в глазах Славы огоньки привычные загораются, а сам он чувствует, как с плеч, кажется, целая гора разом падает. Мирон смотрит в чужие глаза самым настоящим влюблённым взглядом. — Вполне, Слав. Вполне.