I
30 января 2022 г., 00:50
“Благословите имена тех, кто принесли вам несчастья.
Будьте благодарны тем, кто причинил вам боль.
Ибо эти страдания привели вас ко мне.”
Проповедь из Проекта «Врата Эдема».
***
Если бы человек шел по ухабистой дороге перед домом Сидов в тот июньский день и почувствовал странное желание оглянуться, он стал бы свидетелем странного зрелища. Он бы увидел мужчину, одетого в черные брюки и белую майку, кипящего от гнева, размахивающего комиксом в одной руке и Библией в другой перед своим сыном, ребенком лет десяти. Но уже давно никто не ходил по этой дороге в бедном пригороде Ром, штат Джорджия. Ни грузовиков с мороженым, ни машин социальных служб, ни полицейских патрулей. В любом случае, в этих краях люди держали свой нос подальше от чужих проблем, даже когда это происходило на крыльце под открытым небом. Отец яростно размахивал руками, в то время как мальчик, юный Иосиф Сид, стоял, виновато склонив голову и уперевшись взглядом в половицы. Если бы он поднял глаза, то увидел бы мелькающие калейдоскопические цвета старого выпуска "Человека-паука", в перемешку с гладкой черной кожей Библии его отца и багровым лицом самого отца. Он бы увидел серые зубы — редкие и далеко расположенные друг от друга — Старика Сида, как его называли местные жители, или Старого Безумца Сида за его спиной, как прозвал его старший брат Иосифа — Иаков. Услуги стоматолога не были приоритетом в семье Сидов. Деньги нужны были для других целей. Поэтому зубы его отца всегда напоминали Иосифу о скалистых утесах, на которые натыкались пиратские корабли в книжках с картинками которые он находил в библиотеке. Причина отцовской ярости была проста: комиксы были запрещены в доме — комиксы и книги, пластинки, журналы, радио и телевидение. Разрешалось читать только Библию. Однажды, когда вся начальная школа пошла смотреть "Унесенные ветром" в старом театре города, отец Иосифа вскочил в ярости, как пьяный чертик из табакерки, и перед ошеломленными учителями и учениками начал бессвязную проповедь, осуждающую грехи Голливуда, настаивая на том, что этот Вавилон давно извратил самые хрупкие умы и был ответственен за падение всей Америки. С Иосифом под одной рукой и Иаковом под другой он выскочил из помещения, все еще сыпля проклятиями. На этот раз, когда они вернулись домой, он избил только Иакова, потому что тот был старшим и следовательно, отвечал за своего младшего брата. По крайней мере, у братьев было время увидеть, как горит Атланта. Таким образом, когда старик Сид встал на крыльце и начал вытаскивать ремень, ребенок просто снял футболку, аккуратно сложил ее - и наклонился, чтобы подставить свою бледную, нежную спину изношенному кожаному ремню. Голова Иосифа была повернута в сторону ухоженного — по крайней мере, по местным меркам — дома, тихой, нежной вдовы. Он считал это благословением, пусть и небольшим. Глядя в другую сторону, ему пришлось бы смотреть на дом другого соседа, который даже по здешним стандартам был настолько обветшалым, что казался отвратительным на вид. Когда они были моложе, вдова пекла им печенье, вероятно, из жалости к ним. Мать детей не была особо впечатляющим шеф-поваром. Так же как не была любящей матерью. Но вдова больше ничего не пекла теперь, когда умирала от рака. Вместо этого она проводила свои дни в кресле-качалке на крыльце, в дождь или в солнечную погоду, слегка пошатываясь, Иаков и Иосиф спорили о том, исходил ли низкий скрип от деревянного кресла-качалки или от старухи. Иногда дочь вдовы заходила к ней, ровно на столько, чтобы украсть лекарства своей матери и обменять их на героин. Она никогда не задерживалась надолго: перспектив в городе было так мало, что даже наркоманы не хотели там жить. В этот конкретный день юный Иосиф, семи лет, получил двадцать пять ударов ремнём. Это была цена, которую пришлось заплатить за то, что он прочитал о приключениях мужчины в трико, укушенного радиоактивным пауком. Он вынес свое наказание и почти не плакал. Возможно, вам интересно, кто я такой, чтобы так много знать о банальной нищете этой семьи, живущей в бедном районе, как и многие другие. Я Иосиф Сид. И если вы хотите знать, почему я так ясно помню тот знойный июньский день, то это потому, что это был первый день, когда Голос заговорил со мной.
