Идеальный сын

— Ты из другого теста. Он уже слышал эти слова раньше, в машине, но если тогда они были попыткой вывести на слабо, теперь они отдавались неприятным чувством где-то там, внутри. — Ты совершенно такой же! — Тимур не понимает, что говорит, но чувствует, что должен ответить хоть чем-то. Андрей хмурится и пытается вспомнить, когда всё пошло не так. Наверное, в тот день, когда он вернулся из армии. Тогда он думал о том, как всё наконец станет хорошо, как он придёт к Зое, как обнимет её и попросит прощение за такое долгое отсутствие. Хорошо не стало. Просил прощения не он. — Андрей, послушай, ты же всегда был от меня далёк, не только на расстоянии, ты ведь такой идеальный сын, всегда первый во всём, а мне только оставалось ждать, пять минут, полчаса, до окончания смены, до выходных, до отпуска, до твоего возвращения. Я устала, прости, — Зоя стояла перед ним вся нарядная, с букетом дорогих цветов, не ровня тем ромашкам, которые Андрей держал в руке весь разговор. Те, дорогие цветы, напоминали её глаза, такие же красивые и недосягаемые. Холодного голубого цвета. Почему-то во время службы каждый раз, когда он засыпал, он представлял тёплый взгляд намного более тёмных глаз. Казалось, эти глаза сопровождали его всю жизнь. Полевые цветы стояли во внушительной керамической вазе, это была единственная вещь, которую Тимур забрал из квартиры родителей. Андрей сидел на диване рядом с Тимуром и смотрел в пустоту. — Да не печалься ты о ней, знаешь сколько их у тебя ещё будет, ты же вон какой. — Не смей так говорить, — Андрей хотел было добавить что-то ещё, но передумал. Недолго думая, Тимур предложил первое, что пришло ему в голову: — А давай выпьем! Не слушая вялые отговорки, в основном завязанные на том, что советскому гражданину не пристало распивать, Тимур достал из глубины шкафа тёмную бутылку и два стакана. — «Хванчкара», отличное вино, пробуй, — Тимур протянул ему гранёный стакан и практически насильно впихнул в руку. Дальнейший вечер в его воспоминаниях остался лишь отрывками, до одного момента. Вино разгорячило его кровь и ему стало невыносимо жарко. Вечерний воздух приятно холодил горящие щёки. — Она права, — неожиданно выдохнул Андрей. Неровные шаги остановились за спиной. — Ну и в чём? — Я недостаточно уделял ей внимания, недостаточно был рядом, я не заслужил её, — трагичная речь была прервана Тимуром, который развернул его к себе и положил руки ему на щёки. От этого жеста по телу Андрея будто пустили разряд электричества. — Твоего существования уже достаточно, чтобы любить тебя, — Тимур прошептал это, глядя прямо в глаза. Разряд электричества посетил Андрея во второй раз, — Понимаешь? — Нет, — Андрей действительно не понимал, не понимал и не мог думать ни о чём другом, кроме омута чёрных глаз напротив. — Я люблю тебя, понимаешь? Этот простой набор слов заставили Андрея очнуться. — Что ты сказал? — Андрей потянулся, чтобы убрать его руки, но Тимур уже сам отскочил на шаг. — И что в этом такого? — Тимур вызывающе вздёрнул подбородок. — Ты же понимаешь, что это противоречит, — Андрей на секунду замешкался, вспоминая слово. — Советским ценностям, — проворчал Тимур, подсказывая. — Всем советским ценностям! — выкрикнул Андрей вслед, чуть громче, чем планировал. Не зная, что дальше делать, Андрей выбежал из квартиры Тимура и до утра бродил по городу. Никто больше не вспоминал тот случай. Андрей не вспоминал, надеясь, что ему показалось или он не так понял. А Тимур просто не видел смысла говорить об этом. Прошло несколько лет. Они встретили странную девушку, вытащили её из психбольницы и устроили работать к ним на завод. Конечно, Тимур не смог не втянуть Олесю в неприятности. И вот они стоят в коридоре общежития, уставившись друг на друга. Тимур смотрит на это светлое лицо, идеального коммуниста, идеального сына для любых родителей, и умирает от желания испортить этот образ. Разбить ему нос. Или себе. Или сделать так, чтобы он разбил ему нос. Будто услышав его желания, Андрей заносит кулак. Но не успевает ударить, когда в коридоре раздаётся гневное восклицание. — Андрей! Що ти робиш? — Люба подбегает к ним и отталкивает Андрея в сторону. На крик девушки прибегает Даниил и они вталкивают парней в комнату. — Что у них произошло? — спрашивает Олеся шёпотом. — Не знаю, но у них такое бывает, — так же шёпотом отвечает девушка. Даниил взглядом указывает на дверь и девушки выходят с ним в коридор. — Вы уверены, что безопасно оставлять их вдвоём? — Олеся нервно оглядывается на дверь. — Уже не в первый раз. Не хвилюйся, Олесенька, пошли лучше погуляем, пока эти голубки мирятся. — Прости меня, Тимур, я погорячился, не знаю, что на меня нашло, — Андрей сидит на кровати, упирая взгляд в свои руки. — И ты меня прости, — Тимур отодвигает занавеску окна и смотрит куда-то за горизонт. Некоторое время они сидят в тишине, пока её не прерывает тихий голос Тимура. — Мои родители всегда мечтали о таком сыне. Ты ведь лучший во всём. Всегда был. Всегда слушал взрослых. Прямо идеальный сын. — Я всегда хотел быть идеальным, но теперь понимаю, что не выйдет, — Андрей задумывается на секунду, — Знаешь, мои чувства — это единственное, что я не могу полностью контролировать. Они идут вразрез со всеми устоями, о которых мне рассказывали с самого детства. — А ты уверен, что сам всегда хотел быть идеальным? — Тимур садится перед ним на пол и смотрит в глаза, — Да, это то, о чём тебе всегда твердило общество, но так ли нужно всегда следовать правилам? — Узнаю слова профессионального фарцовщика, — Андрей слабо улыбается и поднимает глаза на Тимура. — Фарцовщиком быть веселее, чем сварщиком, — улыбается ему в ответ Тимур и двигается ближе. Их лица в миллиметрах друг от друга, но каждый боится сделать первый шаг. Резко выдохнув, Тимур берёт лицо Андрея в свои руки и целует.