Истинный сын Ноксуса

***

      — Значит, ты из Фрельйорда. Я всегда подозревала, что у юной госпожи ужасный вкус, — гулкий смешок. — Но влюбиться в варвара!.. Воистину, смерть милосердна.       Шелест страниц и звук приближающихся шагов. Сквозь замкнутые веки пробивался болезненно-белый режущий свет. Нужно открыть глаза. Не получается сосредоточиться. Она слишком близко.       — Однако, — от тянущейся елейно-ядовитой нотки в голосе стало еще хуже, голова загудела колоколом, затошнило, — ты варвар, которому невероятно повезло. Ты вырос в Пилтовере. Достиг невероятных высот в науке, получив хорошее образование (снова шелест бумаги). Выжил в том ужасном инциденте, чтобы теперь оказаться здесь, в гостеприимных объятиях Ноксуса. И вот при этом везении…       Наконец, получилось разлепить глаза. Цветные пятна сложились в витраж из ненависти на лице ноксианки — она с отвращением листала дневник, перебрасывая заметки с ленивым любопытством.       — При этом везении, при шансе, при возможности стать буквально членом семьи Медарды… ты все портишь. Зачем? Нельзя быть настолько идиотом, Джейс Талис. Это неприлично. Как и заставлять меня устраивать этот перфоманс.       Смуглые пальцы выдрали бумажный квадрат со страницы. Джейс узнал его сразу, по вложенному штриху, по оттенку, текстуре. Тошнота усилилась. Хотелось выбить миниатюрный портрет из рук женщины, чей рыбий, бело-голубой взгляд, смотрел на набросок с Виктором как на насекомое, посмевшее пробежать по только что вымытому полу.       — Амбесса Медарда все еще готова принять тебя. В ее сердце зияет дыра, и она, по своему великодушию, выбрала тебя. Немного тренировок, сказала она, и этот гениальный мальчик станет истинным сыном Ноксуса. В нем есть сила. Талант. И он, как же… и он — любимый, золотой цветок моей нежной, наивной дочери.       Женщина вдруг с хрустом скомкала портрет. Джейс дернулся, и тут же пожалел об этом: затекшие конечности загудели, волна боли пронеслась по всему позвоночнику и судорогой ударила в шею. Кровь прилила к голове, комната, залитая солнцем, разбилась на сотню осколков. Рыбьи глаза отражались в каждом.       Джейс ненавидел ее, теперь он знал наверняка.       — Золотой, — ноксианка сглотнула. — Почти на каждой странице твоего дневника, который ты любезно прихватил с собой, есть что-то о Викторе. Есть заметки самого Виктора. Портреты, на которых изображен Виктор. Виктор, Виктор, Виктор… везде подписано. Очень учтиво с твоей стороны, выдать столько информации. Но ладно, дневник… это не повод, верно? В отличие от твоего выступления на торжественной встрече. И именно поэтому ты здесь. Со мной.       Талис зажмурился, но все равно чувствовал, как она подошла вплотную. Терпкий запах пота ударил в нос, горло сдавила сухость, во рту — привкус кислоты собственного желудка. Хотелось ударить эту тварь ногой; отвернуться, отстраниться, но позади холодная стена, а каждое движение сбивало пульс. Ноксианка почти любовно провела пальцами по вбитым в камень цепям, игриво коснулась приглушенного пеленой кожи кончика крюка, торчавшего стальной занозой.       — Не бойся, Джейс. Мы сделаем все, чтобы вылечить тебя. Выбить из твоей головы все эти глупости, что воспитал в тебе прогнивший город «прогресса». Пара недель, месяц, два, но ты выучишь, что у слова «партнер» есть только одно определение. И самое главное, ты забудешь про Виктора. Освободишься от него. Да, мы сделаем все, чтобы ты стал достойным Ноксуса. Я сделаю все, чтобы Госпожа обрела своего сына. Ну, не плачь. Тебе же на пользу.       Если бы можно было задушить ее прямо здесь. Рука непроизвольно потянулась к шее, и по комнате раздался отвратительный треск — лопнувшей струной зазвенела нитка нервной сетки, когда крюк оттянул смуглую кожу. Стальная игла обагрилась кровью, и впервые за весь разговор в рыбьих, белесых глазах мелькнуло что-то похожее на радость. И возбуждение.       — Ты чудесный собеседник, Джейс Талис. Даже жаль, что нам придется прервать разговор. Мне пора делать дела, а тебе на лечение.       Скрип двери. Значит, сейчас будет еще больнее, и нужно как-то восстановить дыхание, выдержать. Каждый раз они придумывают все новые и новые ухищрения. Вчера (или несколько часов назад?) его «лекари» зашили ему рот, и теперь остатки влитого в рот завтрака сочились сквозь пожелтевшие нитки. Тогда же ему обещали поправить брови: тонкий шрам был назван «по-девичьи нежным». Его нужно было дополнить новыми белыми линиями, внести в лицо симметрию.       «Эти губы такие пухлые. Неприлично пухлые»       «Откуда он родом? Или родители просто уроды?»       «Зубы крупные, как у собаки. А ведь чудная идея…»       Они говорят это сейчас, вслух? Или ему снится, или он все-таки потерял сознание, и безвольной куклой повис на крюках, позволяя им покрывать трещинами будущих шрамов мягкую кожу. Слишком мягкую, сказали бы они, его личные каратели. Какая честь, рассказал бы кому про собственных палачей, не поверят. Вот только кому? Кто-то остался?       Хорошо бы перестать чувствовать. Ненадолго, но всему телу стало очень тепло, невесомо. Где-то на задворках сознания гремели цепи. Почему в этой комнате так ярко светит солнце? Он заперт в башне, как новоявленная принцесса? Да, похоже на то. Похоже, его видят принцессой, и им это не нравится. Они хотят увидеть в нем дракона. Они хотят убить в нем человека. Почему?       «Постарайтесь сильно не калечить. Он должен стать сильнее, а не…»       Руки вывернули за спину, заламывая локти, плечи; голую грудь саднил пыльный пол. Что-то коснулось покалеченной спины: Джейс дернулся, и в затылок мгновенно уперся влажный сапог. По затылку покатилась грязная капля.       Почему. Надо понять почему. Надо создать логическую цепочку, чтобы отвлечься. С него сдернули штаны. Сопротивляться сразу четверым бесполезно, придется уйти в бессознательную дрему, в поисках того самого, переломного момента.       Выступление перед церемонией. Что он тогда сказал?       «Разрыв внутренних органов… нежелателен».       Перестать слышать белесый голос, он всего лишь хочет перестать слышать белесый голос. Исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь пыль, этажи, и рухнуть на стол родной лаборатории. Вместо солоноватого пота — запахи чернил, озона, осеннего пальто. Лаборатория. Совет. Пилтовер. Точка отсчета. Точка отсчета лежит в системе координат. Алая Луна, отражающаяся в лужах крови софитами. Золотое украшение, искореженное, изуродованное. Трупы, покрытые бетонной пылью, словно обезглавленные статуи.       Мэл лежала молчаливо, гордо. Без сдернутой взрывом спины, она была словно изящная гальюнная фигура. Смерть не смогла стереть с ее застывшего лица аристократизм и изящество.       Это была его первая мысль? Нет. До этого он осторожно тормошил лежащего под ним человека. До этого перед глазами мельтешили ласковые голубые магические искры. Виктор не приходил в себя, и вот тогда Джейс стал осматриваться, звать на помощь. Он кричал, отчаянно, срывая голос, но не слышал самого себя. В ушах — писк. Вокруг — руины. Почему он пролетел десятки метров, но выжил? Почему.       Точка отсчета, новая система координат.       Его тело лежит отдельно, его тело в Ноксусе, сопротивляется автоматически, желудок выворачивает от отвращения, рвота выходит через нос. Жжется.       Он тогда очнулся в госпитале, весь обвешанный трубками, одна торчала из ноздрей и ужасно раздражала. Джейс бы сразу выдернул ее, не обвяжи его предусмотрительно бинтами врачи. Про Виктора никто ничего не говорил, все слухи и новости, шелестом разносящийся по коридорам, о Совете как о целом существе. Однажды медсестра скорбно известила его, что похороны уже прошли. И что профессор Хеймердингер все еще не пускает посетителей к Джейсу, что к Джейсу рвутся журналисты, мама. Но главное журналисты, от них все проблемы.       Звук тревоги периодически выводил Джейса из забвения. Никаких новостей — больному нужен покой. Небольшое окно в палате отсчитывало дни, возможно — недели. Врачи появлялись перед койкой, задавали вопросы, дотрагивались до бинтов. Больно? Не больно? Кстати, мы так соболезнуем вашей потере. Госпожа Медарда также вне себя от горя. С чего они взяли, что ему интересна госпожа Медарда. Потом Джейс понял, что их не интересует его мнение на этот счет. Их интересует мнение Амбессы, матери Мэл. Они — ее подчиненные.       Пилтовер был отдан на растерзание Ноксусу.       Где-то там, далеко, за горами, его тело переворачивают на спину. Ему уже не больно, но каждое прикосновение тюремщиков отдается ядовитым ожогом. Ему распарывают рот, в легкие попадает кислород. Это ненадолго, верно?       Он стоит посреди круглого зала, как будто на суде, но вместо совета — трон. Каменное изваяние, на котором, застыв в скорбной позе, восседала Амбесса Медарда. Справа от нее стояла девушка: бело-голубые глаза не выражали ничего, кроме бездумной преданности, осанка гордая от самого факта нахождения в этой комнате. Джейс же чувствовал себя зверьком, пойманным в ловушку. В тенях залы мелькали доспехи солдат.       — Нет слов, чтобы выразить мою боль, Джейс. Я потеряла больше, чем детей. Я потеряла наследников. Всех до единого. Думаю, ты понимаешь…       Талис не понимал.       — Я не ценила Мэл при жизни. Ее мудрость и силу. Теперь ее нет. Остался лишь ты.       — При всем уважении, госпожа Медарда, я…       — Ты знал, что Мэл ждала ребенка?       Талис не знал, но по позвоночнику у него пробежала холодная рябь.       — Мои соболезнования, мой мальчик. Мой бедный мальчик. Я не оставлю тебя здесь одного, в трауре. Мы отправляемся в Ноксус, завтра. Там ты окончательно поправишься, придешь в себя. В Ноксусе ты раскроешься: крепкому телу — твердая рука. Тебе не придется больше гнить в лаборатории, подчиняясь пилтоверским идеалистам и скрягам. Не будет больше интриг, сделок, излишеств. Ты займешь почетное место. Рядом со мной.       Тогда Джейс не понял, что белёсые глаза сверкнули опасным зеленым огоньком, он подумал, что девушка просто удивилась, также сильно, как и он.       Пол под ногами казался зыбучим песком.       — При всем уважении, госпожа Медарда, — схватился Талис за последнюю мысль, стараясь не сойти с ума. — Я ценю ваше покровительство и оказанную честь. Но здесь мой дом. Моя лаборатория. Мой Виктор, о судьбе которого мне до сих пор ничего не известно.       Повисла плотная, вязкая тишина. Хотелось отступить, но за спиной снова она — холодная стена.       Амбесса Медарда натужно улыбнулась.       — Кто такой Виктор, Джейс?       — Мой партнер.       — Партнер. То есть коллега по работе.       — Не совсем, я думаю, что Виктор больше, чем просто коллега, — гордо сообщил Талис, не понимая, что только что подписал себе смертный приговор.       Вот оно. Вот когда их лица исказились в гримасах, вот когда он впервые увидел отвращение. Но почему?       — Что же. Ирма.       Девушка сделала шаг вперед и чуть приподняла голову, словно прислушивалась к аромату страха, зависшему в воздухе.       — Джейс, позволь представить. Ирма Эрих, — Талис автоматически наклонил голову. — Она настоящий солдат, пример для всех нас. Ирма знает, что верность — превыше всего. Будь она мужчиной, я бы ее усыновила.       Медарда расхохоталась, но лицо Эрих осталось безучастным. Девушка ждала приказа.       — Вы еще познакомитесь поближе. Она поможет тебе освоиться в Ноксусе. Научит тебя всему, что нужно. И привьет уважение к традициям.       — Но я не могу уехать и…       — Ты отказываешь матери, потерявшей любимую дочь? — Медарда встала со своего трона и медленно спустилась к Талису. Опаленные войной пальцы опасно-ласково провели по скуле мужчины.       — Мэл любила тебя. В память о ней. Будь любезен.       Будь любезен. Как это по-Пилтоверски.       Хлопнула дверь, да так громко, что видение растворилось. Снова белый, неестественно холодный солнечный свет.       — Вы закончили? — Ирма, ее зовут Ирма.       Хриплые смешки. Джейса оторвали от пола, чтобы Эрих смогла полюбоваться на результаты работы и посмотреть в золотисто-карие, в кровавых разводах лопнувших капилляров, глаза.       — Как видишь, мужчины приносят боль. Они те еще монстры, — сдавленный кашель сбоку. — И так будет каждый раз. Давай проверим, как ты усвоил урок. Кто такой Виктор?       Золотой, настоящий закат Пилтовера. Рабочий стук в дверь. Бесконечный дискурс.       — Мой партнер.       Тяжелый вздох.       — И партнер, это просто коллега по работе, верно?       — Виктор больше, чем коллега по работе.       Виктор — это голос, который удерживает его от психоза. Он и сейчас спорит с ним, подсказывает что-то на ухо, невесомо беззлобно шипит.       — Ты идиот, Талис, — прозвучало эхом по комнате.       «Что я такого сказал?», — успел подумать Джейс, и наконец провалился в блаженную темноту окончательно.