stupid love starts with stupid spark

      – Можешь добавить свой сироп, только если он такой же сладкий, как ты.       Опять этот нервный вздох в никуда и натянутая улыбка. Закусываю губы, ожидая хоть малейшей реакции, но снова ничего. Ну же, Марко, докажи, что ты не чертов робот.       – Забыл, что ты пьёшь без сахара, прости.       Он еще и извиняется, как будто не стоило бы послать меня куда подальше прямо сейчас. Поправляет чёлку своими невозможно длинными пальцами, пока вбивает что-то в кассовый аппарат. Застегнутая до самой верхней пуговицы рубашка обрамляет крепкую шею, выделяя ключицы, и мне нужно слишком много усилий, чтоб хоть иногда не пялиться на него.       – Мог бы и запомнить уже, таскаюсь к вам чаще, чем в универ.       – Гляди, чтоб потом не было проблем, прогулы придётся отработать.       – Ага, кому-нибудь другому. Нахуй их тупые отработки.       Смеюсь ему с другой стороны прилавка, а он только меряет меня взглядом и снова лучезарно улыбается, протягивая чек.       – Ты же знаешь, что я назначаю их, да?       – Не повезло тебе, да?       Вскидываю бровь, оценивая его взглядом, а он только хмыкает и отходит от кассы, чтоб приготовить напиток. И я снова пялюсь. Как он пританцовывает какой-то тупой попсовой песенке, что всегда здесь играет. Как светлая рубашка обтягивает широкие плечи, а фартук цвета хаки оттеняет его оливковую кожу. Как до безобразия обтягивающие брюки буквально превращаются во вторую кожу на длинных ногах. Как он вообще их снимает? Хотелось бы узнать когда-нибудь.       Пропускаю момент, когда он повернулся ко мне с одноразовым стаканом в руке, а я так и остался с открытым ртом напротив.       – Сегодня особенно крепкий, стажеры спутали зерна, но ничего ведь?       В нос ударяет настоявшийся фильтр, и я прикладываю все силы, чтоб не раскраснеться от этого наигранно мягкого голоска и перестать думать о том, какой же он блять красивый. И милый. Слишком милый. Приторно милый. Живые люди не ведут себя так. Даже если работают в самой вылизаной кофейне с разноцветными кактусами на столах и аквариумом с двумя пиздецки очаровательными черепашками на подоконнике.       – Правда продашь мне какую-то чушь, с которой подростки напартачили? Своему постоянному клиенту? В этом месте что-то слышали о хорошем сервисе?       – Ты же весь такой брутальный и все такое. В самый раз ведь?       – Брутальный?       – Твои эти кольца, шипы, тёмная одежда, подводка. И эта...музыка. Настоящий панк, разве нет? Вы, ребята, любите казаться крутыми.       Усмехаюсь, перебирая тяжёлые перстни на пальцах. Да его прямо воротит, небось, и не музыкой он собирался это назвать, но снова сдержался. Его невозможно вывести из себя. Блядский идеальный ботаник со своими веснушками и всегда прилизанной укладкой. И я рядом с ним, как полная, полнейшая противоположность. Как один из тех чудаков на улице, на которых мамочки показывают пальцами и грозятся своим детям никогда в таких не превратиться.       – Какие-то проблемы с этим?       – Нет-нет, что ты! Просто не в моем вкусе.       – Уж получше ребят из студсовета, которым ты зад вылизываешь ради дополнительных баллов.       Вижу, как он заламывает пальцы, но все же мнётся с этой тупой улыбкой. Блять, да сделай ты что-то. Пошли меня наконец. Выплесни мне в лицо этот чертов кофе. Воткни нож в ладонь. Только перестань блять сводить меня с ума своей покладистостью.       – Приходите еще, хорошего дня.       Пиздец.       Тоесть ты просто отвернешься, да? Не хочешь играть в мои игры? Ну и пожалуйста, боже. Сдался ты мне. Закатываю глаза, забираю кофе с прилавка, вылетая оттуда под глупый звук колокольчика на двери.       Бесит. Бесит. Бесит.       Раздражает все в этом месте. Цветастые стаканы. Вышитые занавески. Этот чертов невозмутимый придурок, который заставляет меня возвращаться туда каждый день.       Даже страшно подумать, как сильно его бешу я сам. Он, небось, чертыхается каждый раз от моего вида. Хотя я и сам ловил его пару раз, когда он разглядывал мой пирсинг, почти и без отвращения. Уверен, что единственная иголка, что касалась его кожи, была швейная, когда он вышивал какую-нибудь картину из бисера. Или чем там занимаются ботаники по вечерам.       Точно чем-то таким...правильным. В отличии от таких как я, которым остаётся лишь стыдливая дрочка под холодным душем и воспоминания о ебучем самым горячем в мире бариста. Знал бы он, должно быть, подумал, что я жалкий. Да я и сам так думаю иногда. Но это его вина, так что пошел он. Мистер сегодня-стрелки-выглядят-хорошо, какие-крутые-у-тебя-ногти и малеты-глупые-но-твой-мне-нравится.       Моей тупой любви и тупой искре стоит поторопиться, потому что я блять не могу так больше. Мне уже почти 20, какого черта? Даже придурок Эрен нашел свою родственную душу, которая правда терпит все его проявления юношеского максимализма. Да и сама она, кажется, в восторге. Идиотам всегда везёт, конечно.       Как люди вообще делают это? Как находят друг друга? А если это займёт еще лет 10? Я не выдержу ведь. Наброшусь на бедного Марко в один прекрасный день и отсосу так, что искры из глаз посыпятся. Держу пари, он поблагодарит и пожелает хорошего дня напоследок. Зубрила. Задрот. Тупой нерд. Уйди из моей головы, господи боже.       Хотя как ему уйти, если я сам прихожу к нему ежедневно? Иногда и по два раза. Но не могу его не видеть. Совсем. Потому что его глупая улыбка самая невероятная, что я видел в жизни. И кофе у него самый вкусный. И маленькое тату на запястье, которое я хочу рассмотреть больше всего в мире. Хочу достать из него хоть одну живую эмоцию, хоть один недовольный хмык, хоть что-нибудь. Поэтому попытаюсь снова завтра, конечно же блять попытаюсь. Он слишком восхитительный, чтоб не попытаться. /       – Доброе утро!       – Ага.       Сегодня его веснушки выглядят особенно милыми из-за раскрасневшихся щек, как будто он стометровку пробежал, что-то случилось?       – Фильтр, как обычно?       – Какой догадливый.       – Только есть проблема. У нас закончились стаканчики буквально сейчас. Я уже послал за ними на склад, но это где-то полчаса. Ты ведь не против выпить кофе сегодня здесь? Десерт за наш счет!       Как же быстро он говорит, боже. Да я что угодно для тебя сделаю, только не останавливайся.       – Ну раз уж ты так просишь. Я буду там, но поторопись, у меня еще много дел сегодня.       Сам чуть не смеюсь от своих слов, но он, видимо, правда переживает о моих несуществующих делах, выдавая, наконец, маломальскую эмоцию. Не закатывает глаз, не злится, даже не хмыкнет. Ни-че-го. Как и обычно.       Присаживаюсь за столик у окна, разглядывая мелких земноводных. Хорошо им, наверное, отбирать друг у друга капустные листы каждый день. Интересно, их тоже током бьёт? Или это только для людей?       – Еще не опаздываешь? Могу здесь поставить?        Марко с подносом появился буквально через пару минут, нависая над столиком, и я понял, что мы никогда не были так близко. Я никогда не чувствовал его запаха. Чертова корица с цитрусами, боже, ты можешь быть еще банальнее? Вижу, как оголяется его запястье из-под тугого рукава, открывая вид на маленький рисунок. Как же хочу увидеть его, блять.       – Ставь уже, не стой над душой.       Он убирает салфетки и расставляет органайзеры с сахаром и кардамоном, как будто они мне нужны. Оставляет блюдце с эклерами перед моим носом, пытаясь не уронить ничего. Боже, серьёзно? Еще бы бананов со взбитыми сливками притащил.       Усмехаюсь, не в силах перестать любоваться им с такого близкого расстояния. Непонятно откуда взявшаяся смелость накрывает с головой, и я протягиваю руку к его запястью, чтоб отодвинуть рукав выше.       – Что за чушь у тебя на запястье?       Касаюсь его тёплой кожи, когда в следующую секунду мне на колени летит поднос с кофе.       – ЕБАНЫЙ БЛЯТЬ БОЖЕ, ЧТО ЭТО НАХУЙ ТАКОЕ?       Марко громко ругается, пока моя ладонь начинает печь так сильно, как будто огнём горит. Резко отбрасываю руку, пока боль окутывает все тело. Чувствую, что тысячи вольт проходят через каждую клеточку, как от касания оголенного провода.       – Блять. Блять. Блять.       Даже не успев осознать, что произошло, резко вскакиваю, оттягивая мокрую футболку от тела. Бедра обжигает кипяток. Не могу перестать материться, пока Марко пытается растереть запястье от удара током. От удара блять током. Что? Что? Нет, я серьёзно, ЧТО?       – Ты, блять, обжог меня, ты гребанный идиот, что ты блять творишь?       – Я...боже. Я не знаю. Пойдем в подсобку, не переживай только, прости.       Так переживает, что сердце щимит. Этот идиот...мой идиот. Это же был удар, да? Все, как Эрен описывал, точь в точь. Как будто пальцы в розетку сунул. Он берет меня за руку, утаскивая из зала, пока мы упорно игнорируем ебаный удар током. Почему мы его игнорируем? У меня даже руки дрожат, насколько сильно я ,блять, хочу, чтоб это закончилось.       Запирает дверь, когда мы оказываемся в тесной комнатушке без окон. Пытается отыскать что-то в ящиках. Все переворачивает с ног на голову, так громко дышит, что мне почти страшно. Все тело печёт, рука пульсирует, только не дымится, к счастью. Сделай уже что-то, господи.       – Может ты блять будешь делать это быстрее?       – А может, пошел ты?       Округляю глаза, услышав его слова. Неужели у него есть зубки? Я правда вывел его из себя наконец?       – Чего?       – Пошел ты, Жан, пошел ты, понятно? Ты можешь не быть таким ебаным придурком хотя бы три секунды?       – М-Марко...       – Раздевайся, боже, какого черта ты такой тупой?       Он стягивает мою мокрую рубашку в ту же секунду, отбрасывая в сторону. Тянется к ширинке брюк, запутываясь в собственных пальцах, раздражённо вскрикивает. А я стою, как идиот, и даже не могу ни единым мускулом пошевелить. Что с ним произошло? Где тот невозмутимый ботаник из-за прилавка со своей сияющей улыбкой?       – Может поможешь, блять, не стой просто так!       Пытаюсь стянуть брюки, но они такие мокрые, что почти не поддаются. Марко ругается, достаёт пачки льда из холодильника, перебирает их в руках. Я не могу видеть его, черт. Его брови нахмурены, а взгляд такой, что сердце сжимается. Он кусает губы, не знает, куда себя деть. Господи, да что блять происходит?       – Приложи.       Прислоняет ледяной пакет к моей ноге, и становится только хуже. Пиздецки жарко и холодно одновременно. Пытаюсь убрать его руку, но он так отчаянно тычет в меня этим пакетом, что я начинаю паниковать.       – Да что с тобой?       – Что со мной? Ты серьезно? Я блять обжог клиента, разбил столько посуды, в зале нет никого, еще и ты, боже...ты!       – Да что?       – Я терпеть тебя не могу, буквально не переношу. Какого черта ты приходишь сюда каждый день, чтоб вести себя как ебаный идиот? Говоришь со мной, как с мусором, хотя знаешь, что я нихуя не отвечу тебе из-за работы. Тебе это нравится, или что? Ты какой-то фетишист?       – Да не знал я, господи! Просто хотел, чтоб ты хоть как-то отреагировал, я не хотел тебя обижать, клянусь!       – Какой же ты тупой, боже. Все сексуальные парни тупые, да?       Я только смотрел на него, с каждой секундой все слабее ощущая свое сердцебиение. Какой же он сейчас. Такой настоящий, злой, раздраженный, чертовски блять горячий.       – И теперь ты, ебаный комок тестостерона и подводки для глаз, моя родственная душа. Вы издеваетесь? Это блять шутка?       – Марко, я...       – Как мы можем быть соулмейтами? Ты же на дух меня не переносишь, я же слишком правильный для тебя, что...что нам делать теперь?       Он роняет лед на пол, сжимая мои запястья с невероятной силой. Он ненавидит меня. Какой же я идиот. Зачем я донимал его все это время?       – Ты не хочешь этого, да?       – Я не знаю, Жан, ты...ты очень нравишься мне, всегда нравился. Твои татуировки, эти твои выжженые волосы, даже твой голос. Я бы и мечтать не мог о ком-то вроде тебя. Но за что ты блять ненавидишь меня? Чем я тебе насолил?       – Я не ненавижу, я... просто придурок, Марко. Я правда не знал.       Пытаюсь взять его ладони в свои, поглаживая костяшки пальцами. Этот придурок просто был на работе. Почему я не подумал об этом? Неужели я правда такой глупый? Он прав, придурок здесь только я, больше никто. Видеть его таким, какой он есть, лучшее, что могло со мной случиться. И я должен исправить все прямо сейчас.       – Я не знаю, почему хотел этого. Просто не мог перестать приходить к тебе каждый день. Не мог перестать на тебя пялиться все время. Мне так хотелось твоих эмоций, Марко. Хотелось узнать тебя лучше, узнать все о тебе. Хотелось тебя, ты не представляешь, как сильно. Ты такой невероятный, черт, я знал еще задолго до удара, клянусь. Ты же...сможешь простить меня, да?       – Ты блять шутить сейчас?       – Совсем нет.       Вижу, как отчаяние сменяется удивлением, потом снова паникой, затем, казалось, он даже немного выдохнул. Столько эмоций, блять, какой же он красивый.       – Могу я тебя поцеловать, пожалуйста?       Его как будто передернуло от моих слов. Он поднял на меня глаза, все еще сомневаясь во всем вокруг. Но в тот же момент зажмурился, впиваясь пальцами мне в бока, накрыл мои губы своими, всего на секунду, и так же резко отстранялся, ожидая моей реакции.       Сдерживаться больше не было ни смысла, ни желания. Я провёл ладонью по его горячей щеке, прижимая к себе так сильно, как мог. Он как будто загорелся в моих руках. Открыл мои губы своими, сплетая наши языки, и я чуть с ума не сошёл от этой напористости. Он гладил шершавыми пальцами спину, прижимаясь бёдрами, и я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.       – Господи, как же долго я этого хотел.       Он буквально рычал мне в рот, не оставляя без внимания ни один мой участок кожи. Кружил мне голову в этой чёртовой подсобке, нависая сверху. От мальчика за прилавком не осталось и следа, только чистый жар и нахальность буквально сочились из него, и я не мог поверить, что мне каким-то чертом так повезло.       – Ты блять ответишь за каждое свое слово, Кирштайн. Я буду трахать тебя так долго, пока ты ходить не сможешь, и потом еще пару раз.       – Господи, Ботт, идеальный, какого черта ты такой?       Поджилки тряслись от каждого его слова, а когда он вжал свое бедро между моих, то хотелось застонать ему в рот прямо в этой чёртовой подсобке. Какой же нетерпеливый, нахальный, горячий. Именно такой, как я всегда хотел.       – Не торопись так, боже, еще есть время.       И он правда улыбнулся, по-настоящему, обнимая меня за талию и целуя в шею. И я чуть не умер прямо там. Блять. Не знаю, притягиваются ли противоположности, или внешность обманчива, но был счастлив, что он подарил мне эту глупую искру, а я попытаюсь подарить ему свою глупую любовь когда-нибудь. А может и не глупую совсем.       – Хочу провести все это время с тобой.       – Как будто у тебя есть выбор.