Ни за что!

Сильный удар в живот и болезненный вскрик, переходящий на жалобное скуление и хриплый голос. — Всё так же будешь молчать? — парень с фиолетовыми волосами и в нацисткой форме стоял в двух метрах от русского полковника, который сидел привязанным к стулу, корчившись от боли и недовольно скуля. По обеим сторонам стояли два парня: один с зелёными волосами, который разглядывал интересные инструменты на столе; второй был с черно-белыми волосами, он просто довольно улыбался, на его руках были белые перчатки, все испачканные кровью Куро. — Н.ничего вы от м.меня не дождетесь! Сволочи ф.фашисткие! — нахмурившись, Пик кивнул черно-белому и он ещё раз ударил сероволосого в живот, но уже сильнее и два раза. Из рта брызнула кровь, а глаза продолжали слезиться, выражая страх, боль и желание наконец закончить всё это. — Эй, Фюрер, когда мне уже можно применить эту штуку? — беря в руки молоток для мяса, Вару садистски улыбнулся, смотря на короля, треф же в этот момент нервно водил глазами, сдерживая очередной порыв истерики. — Ты уже наигрался, мы и так чуть не потеряли ценного человека, который может рассказать нам буквально всё. — подойдя ближе к Маку, восьмой поднимает его голову за подбородок, пачкая свои перчатки алой жидкостью, которая стекала с лица бедняги, — даю тебе последний шанс. Выкладывай нам все ваши планы, и ты уйдешь отсюда живым. — протянув руку в сторону валета, пиковый почти сразу ощутил на ладони рукоятку ножа, сжимая его и подставляя к лицу Куро, проводя тупым и ржавым лезвием по его щеке, довольно улыбаясь. Не дело так пачкать руки в русской крови, но информация, которая поможет выиграть войну, очень нужна, как воздух, и придется немного заморать свои рученки, привыкшие лишь стрелять. Недовольно прошипев, номер два попытался вырвать свое лицо из рук нациста, но тот лишь сильнее надавил на нож, из-за чего Куро болезненно проскулил, вызывая довольные улыбки у всей троицы садистов. — Н.ни за что! Просто убей меня, я тебе и слова по этому поводу не скажу! — услышав недовольное ворчание, Куро зажмурил глаза, ощутив, как нож от его щеки убрали, а шаги начали отдаляться. Неужели его наконец-то убьют? Пока Маку жмурил глаза и ожидал пулю, троица безмолвно договаривалась, как будто в головах обсуждая дальнейшие действия. Рано убивать, нужно пытать и пытать, не давать отдых, передышек, лишь иногда, когда тот на грани смерти, звать доктора и лечить его, чтобы того можно было по новой мучать. Он — ценный человек, имеет информацию о всех планах, которые противники успели придумать, время, места, какие армии и на что рассчитывают. Без этой информации они могут проиграть, без этой информации они завалят план Барбаросса. Повезло, что не все русские такие крепкие орешки. Недавно к ним в эту же комнату привели сослуживца этого полковника, имя его они конечно не узнали, лишь прозвище, которым его даже Куро звал, хотя он казался довольно серьезным. Зонтик, или Зонт — голубые волосы, звание: Рядовой, служит в разведывательной части. Как вообще такую размазню взяли в армию, на войну? Хотя как слышали немцы, главные у русских брали всех желающий и не желающих, принуждали, и скорее такие вот становились предателями. Этот голубоволосый сразу как увидел нож, разнылся и начал молить о пощаде, говоря, что всё скажет, лишь бы его отпустили. Он даже не обращал внимания на полковника, который зло и удивлённо смотрел на бывшего товарища, уже не сдержав и начав его отчитывать, говоря какая он тряпка и предатель, что он не заслуживает жизни и что если он выберется вместе с ним, лично приведет в часть и расскажет об этом всём. Нет, застрелить он своего не мог, даже если он предатель, на это у него рука всё равно не поднимется. Насколько же разные и странные, эти русские.. одни за свою страну готовы жизнь отдать, а другие всё готовы выдать, чтобы выйти живыми. В любом случае, этот голубой долго тут не задержался, очень мешал, и когда видел, как его товарищ держался под натиском фашистов, проливая слёзы и кровь под их ножами, ничего не говоря о планах, он просто ревел, заглушая даже крики страдающего. Он не приносил никакой пользы, и его просто сдали в концлагерь, под такие же крики, слёзы и сопли. Пик терпеть таких не мог. Маку наконец открыл глаза, замечая, что никто пистолет так и не достал, после пяти минут немых переговоров. Громко сглотнув, чем и привлекая внимания садистов, Маку скривился в недовольной и жалобной гримасе, снова закрывая глаза и мотая головой, но быстро приходя в себя, строя серьезное лицо. Глаза всё равно выдавали, и переодически всхлипы тоже, и дерганья при любом движении. — Всё так и не желаешь нам сказать ваши планы? Вот сейчас перед тобой стоит серьезный выбор, где в одном случае ты выживаешь и остаёшься свободен, — но в этом случае Родина не примет тебя, ведь ты был в плену, считай, тебя уже либо застрелят, либо в темницу. А если узнают, что он всё рассказал.. — либо ты обрекаешь свою жизнь на долгие и долгие муки. — Не дождешься, фашистская скотина! Делай со мной все что хочешь, но Родину я не предам! — ощущение, что Маку подписал какой-то договор, и теперь никогда не сможет обрести покой. Хмыкнув, восьмой подошёл к полковнику, поднимая его голову за подбородок, грубо и сильно сжимая его, заставляя жмуриться и пытаться выбраться. — Твой выбор. У тебя будет возможность нам всё выдать, лишь скажи «Сдаюсь», и твои пытки кончаться. — в руке оказался нож, который поднесли близко-близко к глазному яблоку, но тут же убрали, как будто что-то вспомнив, резко воткнули кончик в щеку, заставляя болезненно вскрикнуть и проскулить, не оставляя попыток выбраться. Глаза наполнились слезами, губы предательски задрожали, а парни по сторонам зло хихикали, перебирая инструменты на столе. Пытки. Ужасные, мать вашу, пытки. Лужа крови скопилась под стулом полковника, куски кожи, одежда, даже палец, валялись там же. Что же это за твари такие? Его душили, резали руки, отрезали кожу, вырисовывали разные знаки, и всё это сопровождалось слезами, криками, и мольбами убить, закончить. Двое парней довольно смеялись, громко, издевательски, по-садистски.. два раза приходил врач, проверял жизненное состояние, лечил.. и его продолжали пытать. — П.прекратите, твари! — захлебываясь в слезах и крови, Маку какой уже раз молил троих фашистов, — просто убейте меня, я вам ничего не скажу! — его рот заткнули его же пальцем, который Вару поднял с пола, и он сразу же полетел обратно, вместе с кровью и слезами. Удар в живот, крик, всхипы. Удары молоточком по коленным чашечкам, визги, страдальческие стоны, скулеж, мольбы, слёзы. Восьмой позвал врача, когда заметил, как Маку обессиленно закрыл глаза, продолжая скулеть и стонать от боли, которую приносили ржавые и тупые ножи, проходящиеся по бедрам, лицу и груди. Никто не пришел через минуту, и через другую. Восьмой напрягся. Ещё раз окликнув врача, ему кто-то сказал, что он находится в другой комнате, пытается спасти важного русского генерала. Вот черт. — А ну отошли, мы его сейчас потеряем! Какого черта, где все врачи?! — подойдя к полковнику и схватив его за горло, почти у подбородка и заставляя поднять на себя усталый и измученный взгляд, фашист стал бить его по щекам, стараясь привести в чувства, — Нет, я не позволю умереть тебе! Черт, посмей только отключится, тварь! Я тебя на костре сожгу! Заставлю надругаться над твоей жалкой тушей, если ты сейчас посмеешь умереть! — ему в лицо нагло и устало улыбнулись, как бы сообщая, что всё, конец веселью. — Ты.. Вы ни за что.. не победите нас. — плюнув в лицо желтоглазому, который теперь невольно оказался ещё сильнее запачкан «грязной» кровью, Куро издал злой смешок, закрыв свои глаза, но в этот раз уже не открывая их вновь и не реагируя на все крики, вопли и попытки привести в чувства полковника. Он умер, мучительно. Не выдал и грамма информации, которая с него требовалась за его жалкую жизнь. Как и сказал пиковый, над телом Маку жестоко надругались. Жестоко, по меркам великим поклонникам своей Родины. Его полностью раздели, сожгли одежду, фотографии, закопали в земле фляжку, вырезали на груди поверх других символов немецкую свастику, так, чтобы она выделялась ярче всех. Его привязали к дереву, полностью нагим, избитым и изуродованным, зафиксировали эту картину на бумаге, сфоткали, составили протокол насчёт всей информации, статистики и сожгли полковника на огне, вместе с флагом СССР. Коробку оставшегося пепла, который смогли сделать из обуглившегося тела, засыпали в коробочку, положив туда все ордена и документы, отправив оставшейся в живых жене, которая надеялась увидеть своего супруга здоровым, хотябы живым, а не в виде пепла.. Всё таки поразившись такой стойкостью, пиковый приказал своим поставить ему надгробную табличку, повесив на палку, которую туда втыкнут, его каску. Русский полковник. Предан Родине — Советскому Союзу, не принес пользы нацистко- фашисткой Германии, был сожжен на этом месте. 1942 год. Тре́фовый Куромаку Фёдорович